l'appel du vide

Всю неделю – просыпаешься, душ, работа, поездка в участок, часы бесполезных поисков, домой, душ и снова – в беспокойный сон. Друзья поддерживают, и это при всем при том, что те самые друзья тоже как на иголках от того, что не знают, где сейчас находится также для них близкий человек. Больше всего на свете Наён ненавидела чувство бесполезности, невозможности повлиять на ситуацию. Чувствуешь себя рыбой, выброшенной на берег. Что она могла сделать, раз даже полицейские были практически бессильны? Поиски продолжаются уже неделю, Ким чуть и не ночует у полицейского участка. Каждый день она там до того времени, пока ее чуть ли не силой заставляют его покинуть. От навязчивых мыслей спасает только работа. Дни, когда она не проводит в бессмысленной попытке помочь следствию, она на дежурстве. Своей квартиры практически не видит, Сокджина и остальных друзей тоже. День сурка, версия – наше время. – Все еще ничего? – мама была также на взводе. Она знала Давон и относилась к ней очень хорошо. А видя, как привычно спокойная дочь места себе не находит, была крайне обеспокоена ее состоянием сейчас. Последнюю неделю она связывается с родителями остаточно часто. Ведь обещала им, что будет держать в курсе расследования. Но дело так же не сдвигалось с места уже который день, так что рассказывать было особо нечего. Но Ким все равно как послушная дочь отвечала на каждый видео звонок от обеспокоенных мамы и отчима. Иногда к ней, как и сегодня, присоединялся Тэхён. – Такое ощущение, что кто-то не хочет, чтобы ее нашли. Кто-то из полиции или даже из вышки, – слегка повышая голос, ответил Тэ. Наён, сидя рядом с братом, чуть ли не физически ощущала его негодование и злость. Давон тоже для него не чужой человек. Она вместе с Наён была рядом с ним и помогла ему на протяжении долгого времени. Была для него как вторая старшая сестра. Точнее, не «была», а является сейчас. О самом худшем сейчас никто из них не мог думать. Заставлял себя не думать. – Тэ, в полиции Чимин и Намджун. Они не дадут делу просто так простаивать, – пыталась успокоить его сестра. Но может быть и саму себя тоже. – Однако почему-то все как стоит на одном месте, так и стоит, – Тэхен не часто придавался таким пессимистичным мыслям. Но видимо на этот раз ситуация вышла за пределы допустимого. Таким Наён никогда брата не видела. Обычно младший Ким был из тех, кто находился в максимально оптимистичном состоянии большую часть времени и не унывал несмотря ни на что. Но, видимо, когда дело касается не чужого для тебя человека, умение держать себя в руках машет тебе на прощание ладошкой. Наён, как никогда, понимает брата. Родители просто молча следили за их «перепалкой». Лин, их отчим, был из всех четверых наиболее спокойным. Тот являлся бывшим военным, так что это было неудивительно: – У них хоть есть какие-нибудь зацепки, кто мог похитить её? – спрашивает Лин, приобнимая за плечо супругу. И Наён и Тэхён были очень благодарны этому человеку за то, что все эти годы он бы рядом с их мамой, любил и поддерживал её. – Есть один. Он сыночек из богатой семьи. Так что там скорее все куплено и подкуплено, так что очень трудно в таком случае что-то предпринимать против него. – Я попробую что-нибудь накопать на моем уровне, – Лин тоже не мог оставаться в стороне. – Спасибо, пап, – почти одновременно ответили брат и сестра. За столько лет они не могли не проникнуться и не полюбить этого человека. Он заменил им отца, которого, можно сказать, у них никогда по-настоящему не было. – Кстати, детки, с вами отец не связывался? – мама решила сменить тему с осторожностью глядя на детей, видимо боясь реакции обоих. – Так он же сейчас с нами разговаривает, мам, –Тэ сделал вид, что не понимает вопроса. – Милый, ты же знаешь, о ком я говорю, – с досадой ответила мама. – Извини меня, конечно, но язык не поворачивается назвать этого мудака отцом, – раздраженно проговорил брат. – Как так вышло, что он снова появился в наших жизнях? Мама тяжело выдохнула, но чувствуя негласную поддержку Лина, что сидел рядом и подбадривающе смотрел, продолжила: – С месяц назад он заявился к нам домой. Божился, что исправился и хочет быть в вашей жизни. Мы конечно, его прогнали, но позже он стал писать мне и Лину, прося встретиться с вами. Хотел, чтобы мы рассказали, где вы живете. Но мы, конечно, пытаемся игнорировать все это…– голос мамы сорвался, поэтому за нее продолжил папа: – Он может узнать все сам, так что, пожалуйста, сообщите нам, если такое случится, – Лин прижал жену ближе к себе, успокаивая, та же уложила голову ему на плечо. – Но, прежде всего, мы с мамой хотим узнать, как вы вообще относитесь к тому, чтобы выйти с ним на контакт. Хоть мы ваши и родители, но запрещать что-то вам не можем. Тем более я. – Папа, ты нам стал родным. Так что назвать отцом можем мы только тебя. Не недооценивай себя в наших жизнях. Ты тоже часть нашей семьи, – поправил его Тэхён. – А что касается этого человека – лично я не желаю иметь с ним что-то общее и как-тот пересекаться. – Я тоже, – почти что уверено вторила Наён. – Мы обязательно сообщим, если он выйдет на связь с нами, не беспокойтесь. – Если хотите, я могу подсуетиться и попросить приставить к вам охрану на какое-то время…– начал папа, но Тэ его перебил: – Мы уже взрослые, пап, – тот расправил плечи, чуть ли не выпучив грудь вперед, чем вызвал легкий смешок у сестры, причем впервые за несколько дней. – Если что я защищу Наён, даже не сомневайтесь. – Мы верим тебе, милый, – наконец-то и мама улыбнулась, а на лице у Лина появилась легкая полуулыбка, преисполненная гордостью за пасынка. Поболтав еще с полчаса на отвлеченные темы, родители отключились. Сразу после того, как звонок прервался, Тэхен повернулся к сестре, смотря на нее, как ему наверно казалось, пронзительным взглядом: – Ну и? Что на самом деле ты чувствуешь по поводу этого мудака? – О чем ты? – будто бы непонимающе выгнула бровь Наён. – Мне то не ври. Когда он ушел, я еще пешком под стол ходил. А ты все помнишь. Родителям ты можешь соврать, так как они далеко сейчас и не видят твоего состояния. А я вижу. Выкладывай. – Слишком ты проницательным для такого мелкого… – Я младше тебя всего на семь лет, нуна, – сощурил глаза брат. – Всего? – усмехнулась Ким, но лишь в шутку. Хоть Тэ и всего двадцать один год, тот был не по годам здравомыслящим и самостоятельным парнем. Сам зарабатывал себе на жизнь (причем со времен школы), учился, играл в группе. Он отказался от какой-либо материальной помощи родителей и, тем более, старшей сестры. Он не был наивным, как многие могли подумать. Слабым его могла делать только односторонняя любовь к Мин Лиён. Но эта тема была всегда под каким-то запретом у них обоих. Наён перестала пытаться доказать Тэ что-либо по этому поводу. Тот никого не слушал и мчался прямиком в пропасть. – Ладно, я знала его еще до того, как он от нас сбежал. Для меня это сложная тема. Мне было лет десять, когда он ушел от нас окончательно. Я не видела его около восемнадцати лет, Тэ. Десять лет он был для меня отцом, близким человеком. Он, как мне казалось тогда, любил меня как каждый родитель должен любить своего ребенка. Он был рядом, мы часто всей семьей выбирались за город, проводили время вместе. И когда ты родился – тоже. Мы казались идеальной семьёй. Но в один миг все разрушилось. Его как будто взяли и оторвали от семейной фотографии. Я долгое время не понимала, почему папа все чаще не приходил домой по вечерам. Даже когда он ушел насовсем – я ждала. Садилась в прихожей прямо на пол и смотрела на дверь, прислушиваясь к звукам из подъезда. Маме тогда было трудно объяснить мне, что он больше не придет. Flashback Единственное, что сейчас хочет Наён – чтобы это прекратилось и вновь стало тихо. Непонимание, тревога, даже страх – неприятная мешанина чувств. И все внутри. Девочка не знала, сколько уже прошло времени с того момента, когда она услышала первые крики, которые разбудили до этого мирно спящего ребенка. Тэ-Тэ, кроватка которого временно стояла в её комнате пока в его собственной идет ремонт, даже не дернулся во сне. Она даже завидовала брату с одной стороны, а с другой – хорошо, что он ничего не слышит. Криков было бы еще больше. Первые несколько минут, девочка сидела в своей кровати и пыталась понять, откуда весь этот шум. Позже, сообразив, что голоса доноситься снизу, решилась выйти за дверь и настолько тихо, насколько смогла, пробраться к лестнице. –…Это все слишком для меня, ясно? – девочка еле различила, что говорит её папа, только вот она не часто слышала, чтобы он говорил так громко, чуть ли не крича. Не удивительно, что она проснулась. Наён не видела его сейчас и почти не узнала его голос. Тот был какой-то странный, не такой как обычно. Такой, какой может быть у людей, когда их резко разбудят посреди ночи и начнут задавать вопросы – несвязный, половину слов словно проглатывалась. Девочка не могла точно объяснить сама себе, но примерно так. – Почему тогда для меня это не слишком? Я тоже стараюсь, но я даже мысли не допускаю, чтобы все бросить. Как же наша семья? – голос мамы был привычно тонким и непривычно грустным. Девочка даже расслышала всхлипы. Мама плачет. – Я просто больше не могу. Вся моя жизнь это вы, а как же я? Почему я должен страдать из-за одной ошибки, что случилась десять лет назад? – о какой ошибке идет речь, Наён понятия не имела, но голос папы становился все громче и громче, что, казалось, мог уже проснуться и маленький братик наверху. – Кихен, хватит, ты разбудишь детей! – Детей? Тебя только это волнует сейчас? – что-то разбилась, спустя пару секунд что-то глухо упало, что заставило Наён вздрогнуть и зажмуриться. Но она всегда считала себя смелой девочкой, поэтому не побоялась подойти ближе к источникам звуков, спустившись на пару ступенек вниз по лестнице так, что ей стало хоть чуть-чуть видно гостиную. Родители стояли посреди комнаты, папа был лицом к лестнице и гневно смотрел на маму, что прижимала ладони к лицу. На ковре – разбитая ваза. Мамина любимая, которую та оберегала как-только могла от непоседливых Наён и, в особенности, Тэхена. «Может быть мама так расстроилась из-за вазы? И родители из-за нее же ругаются. Мама ведь так ее любит. Нужно ее пожалеть, а то она так и будет плакать». Она была близка к тому, чтобы найти силы и подойти ближе, но именно в тот момент, когда девочка уже собралась с духом, Наён встретилась с глазами с отцом. Те смотрела на нее без толики удивления, будто бы тот знал с самого начала, что она была здесь и все слышала. В них также плескалась злость. Но почему? На Наён? Но она ничего не сделала, ничего не трогала, тем более эту тупую вазу! Мама, заметив, куда был направлен взгляд мужа, повернулась к замершей на лестнице дочери и не смогла сдержать испуганного вдоха. – Наён-и, солнышко, иди к себе, – мягко попросила она. Её лицо было очень красное и мокрое, словно та плакала несколько часов. У Тэхена бывало такое же, когда он периодически устраивал истерики, по мнению Наён, на пустом месте. – Мама, почему ты плачешь? Это из-за вазы, да? Но её можно же починить или купить новую, – ответила она, но при этом периодически кидая взгляды на молчавшего все это время папу. Мама уже было хотела что-то сказать, но в это время отец резко сорвался с места по направлению коридора, кинув быстрый взгляд на дочь. На маму он больше не смотрел. Та, опешив, застыла на месте. Наён же до сих пор не могла понять, что происходит и поэтому, недолго думая, побежала за ним. Выйдя в прихожую, девочка увидела, как папа уже заканчивает надевать свою куртку. Рядом с ним стоит большой чемодан на колесиках, в руках – дорожная сумка. – Папа, ты куда? Когда ты придешь? – робко спросила девочка, ожидая хоть каких-нибудь объяснений от родителя. Тот же лишь коротко глянул на ребенка, и закидывая одним движением на плечо сумку, произнес: – Прости, Наён, но папе нужно уйти. – Ты вернешься? – горящие надеждой глаза девочки впервые начали блестеть от подступающих горьких слез. Мужчина больше ничего не ответил. В следующее мгновение в доме наконец-то стало тихо, как и хотела каких-то пять минут назад девочка. Лишь слышались глухие всхлипы мамы из гостиной и звон впервые разбившегося детского сердца. End flashback Впервые мама забеременела очень рано – в шестнадцать лет. Благо, что от любимого человека. На тот момент все казалось очень страшным и непривычным. Но родители и с одной и с другой стороны поддерживали и помогали как могли. Проблемы были, как и у всех. Но все казалось таким неважным, когда два человека любят друг друга. Даже когда через семь лет родился Тэхен, они оставались счастливой семьей и стойко держались на ногах. Конечно, не без помощи родителей. Мама с папой оба закончили школу, но поступать дальше не стали, решили посвятить себя семье, отодвинув все остальное на задний план. Как рассказывала мама, на протяжении почти десяти лет она была самой счастливой женщиной на свете. Позже отец стал все чаще «задерживаться на работе». У его родителей была собственная автомастерская, так что с поиском работы не было особых проблем, даже в начале, когда тот был выпускником старших классов. Но дело тут явно было не в загруженности рабочих дней. Каждый раз, находя кучу разных оправданий супругу, мама старалась изо всех сил склеить то, что уже давно постепенно разваливалось. Людям нравится надевать очки, и чем розовее они, тем счастливее чувствует себя их обладатель. Человек рано или поздно начнет думать о себе и переосмысливать свою жизнь, стоит лишь по-другому посмотреть на свою нынешнюю и продумать у себя в голове: «как же могло бы быть, если бы не…». Вот и отец пошел по этой дороге. Но вот только он забыл о том, что на нем лежала огромная ответственность за жизни других людей – в данном случае двух маленьких детей. Быть эгоистом иногда полезно, но в меру и в том случае, когда от этого не страдают твои близкие. В какой-то момент все стало настолько очевидно и бессмысленно, что обрушилось на голову огромным комом. Отец ушел, мама замкнулась, Наён на пару с еще ничего не понимающим Тэхеном остались практически одни. Если бы не во время появившейся в их жизнях Лин, девушка не знала, что стало бы с их развалившейся семьей. И как минимум за это, она была ему благодарна. А как максимум за то, что он стал для них примером хорошего отца. Дети приходят в этот мир наполненные любовью к своим родителям. А дальше только от родителей будет зависеть, что делать с этой чистой любовью – взрастить или уничтожить. Для них родитель до поры до времени – пример идеального человека, не способного на плохие поступки априори, они всегда будут искать оправдания для всех их действий, тем более для «плохих», но иногда этих оправданий просто нет. – Я хоть не помню его, но не испытываю к нему ничего, кроме отвращения, – как бы не был категоричен Тэхен, девушка не могла, да и не хотела с ним спорить по этом поводу. – Так что ты будешь делать, если он к тебе заявится? – Не знаю, Тэ. Предпочитаю действовать по ситуации, – пытаясь выглядеть более уверенной, чем на самом деле есть, ответила девушка. Но что-то все-таки выдало её, так как Тэ, положив свое руку поверх её, начал: – Я знаю, ты считаешь и будешь считать меня своим младшим братом. И может быть ты думаешь, что я не смогу защитить тебя, тем более от нашего отца. Я понимаю, – и уже тверже: – Но я смогу, Наён. Просто не держи от меня ничего в секрете, хорошо? Мы ведь семья, – он легко коснулся ее плеча своим и тепло так, по-техеновски, улыбнулся, что сердце Ким чуть ли не растаяло. Только он так может. – Семья, – согласилась девушка, и положив голову ему на плечо, заметно расслабилась. – Даже если он появится и попытается как-то оправдаться, извиниться – я совершенно точно не смогу его простить. – Никогда не знаешь наперед, чтобы будешь чувствовать в той или иной ситуации в будущем, – не согласился брат. Они разговаривали тихо и спокойно, будто бы боясь что-то потревожить в этом моменте. – Никогда не прощу, – отрезала Ким, сама того не заметив понизив свой голос до шепота. Прощение – это отпущение вины, освобождение от заслуженного наказания. Со стороны Наён – это отказ от обиды, от компенсации за принесённые страдания. И это все от банального «извини»? Она не согласна отказываться от этого. Люди удобно устроились, если думают, что нужно приложить минимальные усилия для максимального результата. – Тебя никто и не просит его прощать. Да и сомневаюсь я, что что-то изменится в его жизни и в наших, если это произойдет. Помолчав еще где-то с пару минут, Тэ решил сменить тему: – Ты с Джин-хёном сегодня не виделась? – Нет, а что? – Я пишу новую лирику к нашему альбому, мне нужен его писательский талант. Хотел вот посоветоваться. – Джин – профессор корейской и зарубежной литературы. Он не писатель. Чем он тебе может помочь? – Ну, там тема такая одна. Мне нужно его мнение как профессионала в классической литературе. И кстати, он же пишет книгу. Уже, наверно, как полгода. Он мне сам сказал. Ты не знала? Девушка нахмурилась. Она не знала. Почему он ей не рассказывал? Или рассказывал? Боже… – Не знала. По выражению лица сестры Тэхен видимо понял, что сболтнул лишнего: – Да ладно тебе, ну забыла и забыла. С кем не бывает. У вас все хорошо? До сих пор не могу понять, как вы решились на отношения, но, наверно, все к этому и шло. Ким могла только кивнуть на это. – Эй, ты чего? Я сказал что-то не то? – Нет, – быстро замотала головой девушка. – Просто сейчас мне не до этого всего. – Это да, – согласился тот. – Но когда вообще тебе было до этого? Наён непонимающе выгнула бровь. – В смысле, – начал тот. – Я всегда знал вас как Наён и Джина – лучших друзей. Но как пару вас очень сложно было представить. И, если честно, я так до сих пор не могу это увидеть. Все вроде бы как обычно. – Не все пары должны выставлять все показ, Тэ-тэ, – четко ответила брюнетка. – Я не об этом, Наён. Просто я говорю, что вижу. Не обращай особо внимания, – он звучал виновато. – Сама понимаешь, я сам в отношениях далеко не профи. Ветер в голове и так далее. Ким Сокджин был уже более десяти лет для нее близким человеком, опорой и прекрасным примером мужчины. Это была одна из причин, почему они начали отношения. Еще тогда, когда Наён обдумывала его предложение, это первое в чем она сошлась в мыслях сама с собой. Это была одна из причин, почему она ответила согласием. Или единственная? Но ведь отношения всегда начинаются с чего-то малого, а уже потом перерастают во что-то более глобальное, ведь так?

***

На часах почти три часа ночи. От Сувона, откуда они забрали наконец нашедшуюся Давон, ехать не более часа, но организм все же крайне измотан и эмоционально, и физически. Но все же Ким ощущала, что с нее сбросили груз весом не менее тонны. Её подруга нашлась и сейчас в безопасности. Как бы не хотелось сейчас к ней, чтобы обнять еще крепче, расспросить обо всем, поддержать, но все же им всем нужен был отдых. Поэтому до завтрашнего (точнее уже до сегодняшнего) дня все решили разъехаться по домам и наконец-то за долгий период времени хорошо выспаться. Завтра же она обязательно поедет вместе с Мун в участок, где ту, скорее всего, будут долго допрашивать, а Наён обязательно будет рядом с поддержкой. – Может лучше ко мне? Или хочешь, я останусь? – подает голос с водительского кресла Джин, когда они уже почти подъехали к ее дому. – Нет, ну нужно. У тебя же лекция в Ульсане. Тебе тоже нужно выспаться перед самолетом, – напомнила девушка. – Так что не волнуйся, езжай, – быстро чмокнув брюнета в щеку, она уже собиралась выйти из машины, как почувствовала, как он коснулся ее предплечья: – Ты в порядке? – мужчина почти невесомо погладил большим пальцем запястье Ким, обеспокоенно глядя на нее, будто бы спрашивая «ты точно не хочешь, чтобы я остался?». – Не волнуйся. Думаю, когда высплюсь, будет получше, – ответила Ким и спустя пару секунд почувствовала поцелуй у себя на губах. Они не часто позволяли себе такое спонтанное проявление чувств, даже наедине, поэтому это всегда казалось такой неожиданностью, к которой оба еще не привыкли. Но все же это было приятно – проявлять заботу и беспокойство друг за друга в прикосновениях. Ново для них, но неожиданно необходимо. Поднимаясь на свой этаж, Ким уже начала придаваться мечтам о том, что уже через десять минут будет в своей мягкой и большой кроватке. Скорее всего, та уснет, как только ее голова коснется подушки. Время уже довольно позднее, поэтому увидеть кого-то полусидящего у своей двери она не ожидала. Уж что-что, но выгонять бездомных из подъезда она точно не была настроена. Тем более, этот «бездомный» выглядел что-то как-то слишком знакомо. Тяжело выдохнув, девушка решительно двинулась к двери. И видимо стук ее шагов разбудил парня, что резко дернулся ото сна и чуть было не упал на бок от этого. – Что ты здесь делаешь, Чонгук? – Ким возвышалась над сидящим на холодном подъездном полу Чоном, вопросительно выгнув бровь и прожигая взглядом своего ночного гостя. Чон резво вскочил ноги: – Наён, ты как-то долго. Я тебя ждал и уснул, прости, – растерянно смотрел он, почесывая с досады затылок. – Ну так, на вопрос ответишь? – Ким уже открывала дверь квартиры. Нечего им тут стоять и создавать ненужные слухи. И у стен есть уши. А предметом обсуждения очередной подъездной аджумы она становится не хочет, ведь, как казалось Ким, они даже по ночам бдят. Проходя в квартиру, Наён, поняв, что парень не отвечает на вопрос, обернулась и заметила, что тот все мнется на пороге, не решаясь войти. – Входи, Чонгук, – закатила глаза девушка. Чон кивнул и вошел в квартиру, прикрыв за собой дверь. Кажется, в голове у себя он будто бы тщательно обдумывал свой ответ. Ведь Ким уже успела снять верхнюю одежду и обувь, когда он все же подал голос: – Я думал, что ты сегодня будешь на дежурстве и хотел тебе книгу отдать, что ты мне одалживала месяц назад, но тебя не было, и мне сказали, что ты отпросилась, – парень прижался спиной к закрытой входной двери, смотря прямо в упор на Ким, о чего той стало как-то не по себе. Его речь выглядела складной, но что-то тут было не чисто. Однако Наён продолжала слушать: – Я приехал, и тебя здесь нет. Звонил Джину, но он не брал трубку. И решил подождать, и, видимо, – он хмыкнул, – заснул. Оба молчали. Каждый обдумывал что-то свое, не отрывая друг от друга глаз. Наён же пыталась уличить в них ложь, а что там думал Чон девушка представить не могла. – Допустим, – Ким прервала зрительный контакт, проходя в глубь квартиры. Зайдя на кухню, девушка принялась шарить глазами в поисках чайника, чтобы его поставить. Но на самом же деле, просто нужно было чем-то занять руки. Спустя минуту, на порог кухни заходит Чонгук и облокотился на стенку около прохода, сложив руки на груди. Вообще, на самом деле, очень странная ситуация. Чон, в принципе, был в ее квартире за все время от силы раза три, да и то только тогда, когда тут был его старший брат. И ему было тогда было не больше лет четырнадцати. И сейчас он двадцатидвухлетний парень стоит посреди её кухни в два часа ночи. До абсурдного неоднозначно выходит. – Но почему же ты тогда не позвонил мне? Или, я не знаю, не бросил эту затею с книгой и не отложил это все на другой день? Девушка помнила, как буквально пару недель назад Чон также приходил к ней и искал своего брата. Сокджин тогда находился в командировке, поэтому в городе его не было. Но вопрос тогда был такой же – почему Чонгук не знал об этом и пришел узнать именно к ней, когда на дворе был двадцать первый век и существовали телефоны. Наён тогда не успела задать интересующий ее вопрос, потому что пришла Мун, и она почему-то соврала подруге про какую-то книгу, которую Чон должен был забрать у нее. Ким сама не знала, почему это сделала. Но задумалась бы об этом позже, если бы тогда не началась вся эта суета с похищением Давон. Сейчас же она очень хотела узнать, почему Чонгук использует ее как ходящий навигатор по поиску его брата. – Я беспокоился, Наён, – секундная пауза, –…нуна, – неожиданно серьезно ответил брюнет. – И к тому же, твой телефон оказался либо вне доступа, либо номер неправильный, я так и не понял. Девушка прищурилась. Возможно звучит как правда, но она четко помнит, как тот писал ей смс с извинениями за тот случай в круглосуточном. Девушка сама не знала зачем она так прицепилась к нему по этому поводу, может тот действительно просто хотел отдать ей книгу, пришел к ней домой и заснул у ее двери. Это было складно, и, возможно, правда, хоть и звучало как оправдание. Раздумья прервал звонок мобильного Чонгука. Трель звонка разрушила тишину, что оба вздрогнули. Парень смотрит на экран телефона и на пару секунд стопорится, но все же отвечает: – Да, Джин-хён? – сердце почему-то ухает вниз. – Да, звонил, – он кидает взгляд на девушку будто бы говоря: «смотри, видишь, я не врал». – Подожди, что? Её нашли? – видимо, Сокджин рассказывает про найденную подругу. С минуту Чон внимательно слушал брата, периодически открывая рот в удивлении, смотря в пол, поэтому Ким могла немного отдохнуть от пронизывающего взгляда парня. – Где я? – и глаза вернусь к ней. – Я дома. Ложь. «Ну и зачем?» – проносится в голове вполне логичный вопрос. – Хорошо, хён. Я позвоню завтра, – парень заканчивает разговор и убирает телефон в задний карман джинс. И снова повисает тишина. – Чонгук, – Ким пыталась подобрать слова: – Зачем ты соврал брату? – наверно она боялась услышать ответ, и, видимо, не зря, потому что: – Не знаю, а почему ты тогда соврала Давон? – вопросом на вопрос, на которые никто из них не знал ответа. – Откуда ты…– начала Ким. – Давон-щи спросила как-то, что за книгу я тогда у тебя забирал, – он улыбался. Почему он, черт возьми, улыбается? – Почему мы врем другим, когда оказываемся в таких вот ситуациях? Тут уж Наён не выдерживает: – В каких таких ситуациях, Чонгук? Ты сам, – выделяет она, – приходишь ко мне домой по совершенно непонятным поводам и даже не предупреждаешь заранее. Что я должна думать, по-твоему? Это выглядит странно, не находишь? – Почему это должно выглядеть странно? Ты девушка моего брата, я знаю тебя очень давно. Почему это кажется тебе странным? – и снова никакого конкретного ответа, просто перебрасывание друг с другом вопросами. Чон приподнимает уголки губ, затем закидывает голову назад. О том, что Чон уже давно перешел на неформальный стиль общения, она старалась не думать. Он издевается над ней? Почему же так веселится? Неужели… Наён подходит к нему (не слишком близко на всякий случай), решительно настроившись проверить кое-что: – Ты не пьяный часом? – она принюхивается. – Чонгук? – заметив, что тот молчит, словно не собираясь отвечать на вопрос. Тот уже не улыбается, стоит и хмурится, явно не ожидая такого вопроса от нее: – Нет, – его лицо становится снова серьезным, без тени улыбки, что не часто увидишь. По крайне мере рядом с ней. – Я же сказал, что только с больницы. Я не пил ни капли, и можешь поверить, просто волновался о тебе. Ни ты, ни Джин, ни даже Юнги-хён, которому я тоже и звонил, и писал, не отвечал. Звучит как правда. – Почему ты так злишься на меня? – продолжил он. На секунду будто задумавшись, добавил: – Или ты злишься на себя? – Что? – непонимающе. Эти вопросы застали ее врасплох. Такое не особо часто происходит. – Почему я должна на себя злится? Тот уже хотел что-то ответит, выпрямившись и расправив плечи, но раздался звонок дверь. Кому она еще понадобилась в три часа ночи? – Ты кого-то ждешь? – спрашивает у нее Чон, на что получает отрицательное покачивание головой. Наён было уже двинулась к двери, но он останавливает ее мягко коснувшись предплечья, от чего она невольно вздрагивает, вопросительно посмотрев. – Давай лучше я посмотрю? Она почему-то не раздумывая кивает. Может быть дело в банальном страхе, ведь мало ли кто может звонить посреди ночи, а может быть в том, что она просто устала, чтобы препираться и дальше. Чонгук подходит к дверному глазку, с секунд пять смотрит и хмурится: – Там какой-то мужик. Я его не знаю. Но выглядит он как-то дергано, оглядывается по сторонам. Может стоит вызвать полицию? Или давай я выйду и прогоню его? Наён решает сначала самой посмотреть, ведь у нее закрались кое-какие предположения, которые, она надеется, не оправдаются. Но увы. На пороге стоял не кто иной, как ее отец. – Это мой отец, – все что удается выговорить ей. Чон поднимает брови в удивлении. – Как-то поздновато он. – И это ты мне говоришь? – саркастично покосилась на него девушка, заставив того моментально сдуться. – Ты не хочешь открыть? Она не хотела. Но почему-то знала, что тот не уйдет. И в любом случае она сегодня с ним встретится. Так что лучше просто «содрать этот пластырь» сейчас. – Привет, Наён, – слышится почти сразу же, как только она открыла дверь. Перед ними предстал мужчина, в волосах которого были видны первые седые пряди, на лице пробивались несколько морщин. Одет он был достаточно обычно, ничего примечательного. Глаза же выдавали его нервозность. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу и убрав руки за спину. Наён помнила его другим. Но она узнала его быстрее, чем думала. Детские воспоминания еще до странности свежи, хотя прошло достаточно лет. Сейчас же она стоит и не знает, что делать дальше. Слов не находится, даже на банальное ответное приветствие. Не услышав ответа, он продолжает: – Наён, это папа. Я долго тебя искал, извини, что так поздно приехал. Но как только узнал твой адрес, сразу пошел сюда, даже не посмотрев на время. Столько слов, произнесенных когда-то родным голосом, вызывают дрожь по всему телу. Девушка поежилась, она не знает какие эмоции сейчас испытывает в большей степени, ее просто-напросто застали врасплох. За последние минут десять во второй раз. Она часто думала, что скажет этому человеку, когда встретит, даже еще до того, как мама сообщила ей и Тэ, что тот ищет их. Но сейчас вопреки этому она стоит перед ним и не в состоянии произнести ни фразы. – Можно войти? И снова без ответа. Все что может Наён это приоткрыть рот в попытке что-то сказать и в отрицании мотать головой. Её пугала возможность впустить его не то что в свою жизнь, даже в свою квартиру. Она не узнавала саму себя, словно рядом с этим человеком она снова ощущала себя той маленькой девочкой. Причем, не в самом хорошем смысле. Беспомощность и неспособность изменить ситуацию – вот что сейчас испытывала Ким. Сейчас она словно отрытая рана, которую вновь потревожили. – Я думаю, что она не хочет, чтобы вы были здесь, – вдруг звучит твердо из-за её спины. До этого не замеченный парень, что стоял тихо за Наён, обратил на себя внимание отца. Чонгук вышел вперед, загородив все еще прибывающую в ступоре девушку. – Не думал, что застану здесь кого-то еще кроме тебя, – вскинул брови мужчина. – Я отец Наён, приятно познакомится, – тот протянул руку парню. Чон посмотрел на нее и даже не дернулся, чтобы ту пожать. Он лишь стоял и смотрел опять слишком непривычно для него серьезно, взглядом прожигая, словно пытаясь только им мужчину оттуда выпроводить. Поняв, что ответного рукопожатия ждать не стоит, отец ухмыльнулся и опустил протянутую руку. – Прошу вас уйти, – Чон глянул на Наён назад из-за плеча, будто бы спрашивая лишь взглядом, правильно ли он поступает. Ким лишь кивнула. – Наён не хочет сейчас вас видеть. Если у нее будет желание, то она свяжется с вами. Мужчина в возмущении фыркнул куда-то в сторону и, сложив руки на груди, изучающим взглядом прошелся по Чону, словно оценивая риски. Чонгук сам по себе был достаточно хорошо сложенным и высоким парнем. И даже при всем своем дружелюбии и доброжелательности, граничащей с наивностью, наверняка был на вид внушительным. Но девушка судила только по его поведению рядом с ней. Какой же он был в глазах других она понятия не имела. Но судя по тому как отец стушевался, видимо осознав свои шансы, она поняла, что недооценила его в этом плане. Однако мужчина все же не мог просто так уйти, хотя неосознанно отошел на шаг назад. – Наён, убери своего мальчика. Поговори со мной сама, – он намерено не вступает в прямой спор с парнем, снова обращаясь к Ким. – Я сразу примчался, как только узнал где ты, – мужчина сделал шаг вперед, словно пытаясь пройти к девушке. – Я вроде попросил спокойно и по-хорошему, даже вежливей, чем вы этого заслуживаете, – уже громче проговорил Чонгук, опираясь одной рукой на дверной косяк, загораживая проход в квартиру и к начавшей еще больше нервничать Наён. Мужчина был, кажется, в ступоре от этого и не сразу нашел, что ответить. Лишь сверлил парня ответным взглядом, выражающим крайнюю степень недовольства. Чонгук же продолжил: – Если не уйдете сейчас, я вынужден буду применить силу, – Чон все еще стоял в проходе, загородив рукой Ким, и говорил тихо, вкрадчиво, спокойно, но от него веяло ощутимой угрозой. Каждое слово звучало так уверено, что отец даже неосознанно поморщился. Кажется, у него не осталось сомнений, что тот может исполнить свою угрозу. Даже Наён это понимала. – Ты мне угрожаешь, мальчик? – не унимался тот, но все же предусмотрительно отступил назад. – Вы правильно меня поняли, – утвердительно бросил Чонгук и одним движением закрыл дверь перед носом опешившего гостя. Повернувшись к замершей Ким, его лицо тут же смягчилось: – Ты как? – тихо, почти шепча, спросил он и дернул рукой, словно сделав попытку коснуться ее плеча. Но передумал, поэтому рука просто зависла на полпути. – Нормально, – она почти не узнала своего голоса. Тот был чуть хрипловатым словно ото сна. Прочистив горло, она продолжила: – Я очень устала, поэтому пойду спать. Если хочешь, можешь лечь на диване. Чон заторможено кивнул, смотря вслед уходящей в вглубь квартиры девушке. – Я принесу постельное, – кинула из-за плеча. Достав все необходимое, она направилась в гостиную, в которой уже неловко осматриваясь сидел на диване парень. От серьезности и собранности, что была недавно не осталось и следа. Снова тот, Чонгук, которого она знала. Приняв принесенное белье, он принялся расстилать его. Наён же решила не мешать и направилась в свою комнату, попутно кинув пожелание доброй ночи. Но остановилась на пороге, все же решившись: – Спасибо, Чонгук, – не дожидавшись ответа и даже не посмотрев на него, вышла из комнаты.

***

Здесь, как и всегда по вечерам пятницы, не многолюдно, никто не подходит к ней и не мешает расправляться с несчастной грушей. Девушка никогда не приветствовала спарринг, так как боялась кого-то покалечить, ну или, что более вероятно, как она думала, покалечат ее. Даже под контролем тренера Наён отказалась от этого «удовольствия». Причиной прийти в зал стало то, что ей нужно было куда-то девать свой пережитый за день негатив, тем более сейчас, когда в её жизни стали один за другим происходить не самые приятные события, которое сбивали с толку, и эмоции от которых так и просились наружу. А этого допустить ни в коем случае нельзя. Поэтому идея пойти в зал и побить парочку груш вместо парочки лиц, показалась ей заманчивой. – Неправильно руки держишь, – раздается внезапно эхом по пустому залу. Девушка резко обернулась и наткнулась взглядом на сидящего на краю ринга парня. Оказывается, Ким совсем потеряла счет времени и совершенно не заметила, что зал стал действительно пустым. Только парочка тренеров за дальним рингом вели какой-то свой диалог абсолютно не заинтересованные ни в ней, ни в ком-либо еще. – Ты все еще здесь, Пак? – проигнорировав замечание, Наён вопросительно подняла брови. Она думала, что он ушел еще пару часов назад, но почему-то тот сейчас сидит здесь и бинтует руки, параллельно наблюдая за девушкой, которая, все еще стоит в боевой стойке, не опуская руки, словно приготовившись в любой момент атаковать (или защищаться), даже если словесно. – Как видишь, – Чимин уже встает со своего места и начинает растягиваться. – Ну как насчет стойки? Помочь? Ким прищурила глаза, не сводя их с предлагающего помощь парня. А что она собственно теряла? И что-то наталкивало Ким на мысль, что Пак Чимин, скорее всего, останется в их жизнях еще очень надолго. – Ну, помоги, – пожала плечами девушка, чем вызвала удивление у него. – Не ожидал, что ты так быстро согласишься, – хмыкнул брюнет. – И не успел придумать что-то, чтобы повыпендриваться? – не могла не съязвить девушка. – Никому больше так не идет быть язвой как тебе, Ким, – Чимин, закончив растяжку, подошел к девушке. – Руки слишком прижаты к груди. Это больше для выпендрежа, – начал он, но увидев, что она открыла было рот для возражения, добавил: – Так бить неудобно. Плюс – свободная рука должна использоваться для защиты, а не просто быть без дела, – Пак указал на локти девушки, избегая телесного контакта, и на себе показал, как нужно, чтобы та отзеркалила его положение. – Плюс твои ноги. Ты переносишь вес на переднюю ногу, тебе это не нужно. Это больше подходит низкорослым людям… – Как ты, например, – вставила девушка, победно усмехнувшись своему немного детскому подтруниванию. Да, разница в целых два сантиметра не могла не стать поводом для шуток. Возводя глаза к потолку, парень все же продолжил: – Оптимальный центр тяжести – между ногами, но можно перенести на заднюю. Не особо принципиально, – парень одобрительно кивнул, завидев, что девушка поняла все его рекомендации и встала правильно. – Теперь попробуй ударить. – Тебя или грушу? – бросает Наён, разминая плечи. Чимин возводит бровь вверх, но все же он, кажется, не удивлен такому вопросу: – Ты хочешь спарринг? – предлагает он и пожимает руку подошедшему тренеру. – Кто тут говорит про спарринг? – мужчина средних лет встает между ними, сложив руки на груди. Кажется, тот доволен таким развитием событий. «Ну, как говориться, сама напросилась» – подумала Ким и утвердительно кивнула. – Не пытайся кого-то впечатлить, Наён-щи, — усмехается Чимин и позволяет тренеру помочь ему с перчатками. – Сейчас договоришься, Пак, – бросила предупреждающе девушка. – Никогда не недооценивай соперника, – говорит Чимину тренер, помогая зафиксировать перчатки на его руках. – Что-то мне подсказывает ты попотеешь сегодня, – добавил тот, видимо завидев серьезный настрой в глазах брюнетки. – Думаю да, – усмехнулся Пак и обращается к Ким: – Смотри на меня и повторяй позу, Наён. Неправильно будешь стоять – удар не будет полноценным. Неправильно поставишь руки – можешь промазать. Неправильно ударишь – навредишь себе. – Окей, – нетерпеливо закатила глаза Ким. – Хорош языком молоть и начнем уже, – ей не терпелось. Руки ну буквально чесались от желания что-то, да сделать. – Но ты даже не тренировалась еще. И это твой первый спа…– начал было брюнет, но прилетевший неожиданно удар заставил отвлечься и еле-еле блокировать его. – Оу, ну ты попал, Чим, – присвистнул все еще рядом стоящий мужчина. – Удар даже технически почти правильный. – Я думаю, мы без тебя здесь справимся, Сонхун, – бросил все еще ошарашенный Пак и встает в защитную позу, для того чтобы девушка смогла наносить удары. Сонхун с минуту еще с улыбкой наблюдает за ними, периодически комментируя их действия, после чего уходит к другим бойцам. – Я так понимаю, ты выбрала позицию нападения, – спросил парень через минут пять их тренировки у самодовольно ухмыляющейся Наён. – Думаю, да, – ответила та. – Всегда, знаешь ли, мечтала об этом. Точнее последние лет шесть, – почти беззлобно добавила она. – Знаешь, – начал Пак, одновременно чуть было не пропуская неплохой такой апперкот. – Я думаю, все не так плохо между нами. Ты все-таки со мной разговариваешь. Наён выпрямляется, тяжело дыша. Чимин, увидев, что ей нужна минута передышки, облокачивается на канат и внимательно смотрит, ожидая ответа. С полминуты девушка молчит, обдумывая. – Ты снова часть жизни моей близкой подруги. Так что игнорировать тебя или открыто конфликтовать не буду, – Наён скрещивает руки на груди насколько это сейчас возможно в боксерских перчатках. – Но не упустишь возможность наподдать мне на ринге, – хмыкает Пак и отталкивается от канатов, направляясь к уже вставшей в боевую стойку девушке. – В точку, – отвечает та, нанося первый удар. – Но, если ты её обидишь, я не посмотрю, что мы не на ринге. Чимин поднял уголок губ в ухмылке и, кивнув, сосредотачивает все свое внимание на тренировочном бое, периодически что-то поясняя и рассказывая, как правильно двигаться. На удивление даже самой Наён, её это не выводит из себя, ведь она понимает, что Чимин в этом уже давно, и пренебрегать его советами не стоит. Параллельно ей доставляет особое удовольствие посылать удары именно Паку. Однако она его не ненавидела и относилась вполне терпимо, хотя раньше они были хоть и не лучшими друзьями, но называть его другом она могла точно. Звуки ударов и тяжелое дыхание прерывает довольно громкий звонок мобильного Ким. – Ответишь? – кивает на лежавший на углу ринга телефон. – Нет, перезвоню позже, – отрезала Наён, увидев уже пропущенный звонок от…черт возьми, Чонгука. – Чонгук – это который брат твоего парня? – спросил Пак и хитро прищуривается, когда ловит на себе раздраженный взгляд Наён. – Много будешь знать – сдохнешь послезавтра, – отрезала девушка, поправляя выбившиеся пряди из хвоста. – А может уже и сегодня, если смотреть на твой настрой, – хмыкнул он. – Ну, если хочешь, можешь со мной поделиться. Я-то точно никому не скажу. – С чего ты взял, что я буду с тобой делиться чем-то? – возмущенно проговорила Ким. – Я думаю всегда проще все высказывать тому, кто не особо заинтересован в том, чтобы болтать потом направо и налево, – рассудил Чимин, снова заняв свою позицию в середине ринга. – Тогда я лучше схожу к психологу, – Наён нанесла серию мелких ударов в его сторону, да так, что его чуть ли не отрикошетило назад. – Тише, тише. Я же ничего еще даже не сказал. Что тебя так раздраконило? – даже как-то искренне удивился он. Девушка промолчала и, видимо, не собиралась останавливаться. Чимин еле успевал блокировать ее удары, гадая, что же могло так ее вывести из себя. Через пару минут таких действий, Ким, кажется, выдохлась. – Ты в порядке? – осторожно интересуется брюнет. – В полном, – уже более-менее успокоившись, отвечает Ким, но все же судорожно дергая липучку на перчатке, чтобы ее снять. – Давай помогу, – подходит парень, видя, что девушка начинает по-новому заводится. Справившись, Пак снова облокачивается на канаты ринга и смотрит на брюнетку, тяжело вздохнувшую то ли от облегчения, то ли от обреченности. – Я прихожу сюда, как и наверно многие, чтобы оставить всю свою ненависть и злость, что накапливается у меня за несколько дней работы. Не знаю, что случилось бы, если бы не было возможности этого делать. Наверно тоже ходил бы к психологу, – хмыкнул Чимин, смотря куда-то вниз. – Но даже это мне помогает только на время. Я выхожу из зала будто обновленный, но потом все снова повторяется. И этому нет конца. С минуту парень молчит, не особо наверно ожидая ответа, а словно подбирая свои дальнейшие слова: – Но наверно лишним не будет выговориться кому-нибудь, а не просто выбивать пыль из груши или дух из соперника, – пожимает плечами он, смотря испытующе на притихшую девушку. – Я думал, что у тебя достаточно друзей, чтобы поговорить по душам. Ким бросая взгляд исподлобья и поджимая губы, обдумывает стоит ли говорить что-то: – У них у всех свои проблемы. Та же Давон по кое-чьей вине, – выделяет девушка, – не в состоянии будет решать чьи-то. – Почему ты так думаешь? Она разве тебе давала когда-нибудь повод, чтобы думать, что твои проблемы не важны для нее? Ким поджимает губы, понимая, что чертов Пак Чимин, как никогда, прав. Мун всегда была той, кто выслушает и не осудит, несмотря на любые обстоятельства. И это работало в обе стороны. Их дружба всегда строилась на взаимном доверии, не сразу конечно, но они пришли к этому. Почему же сейчас Наён решила все утаить и замкнуться? Кто бы знал. Но еще не поздно все исправить. Держать в себе все становится невыносимым, даже избиение груши в зале уже не особо помогает. Все дошло до точки кипения, когда пару дней назад к ней заявился отец. Ким искренне ненавидела это чувство, что поселилось в ней с того момента, как тот появился на пороге её квартиры. Чувство тревоги? Тревоги за свое эмоциональное состояние и состояние Тэхена, который был еще не в курсе, что отец все же нашел их. Да еще и Чонгук. Что именно думала насчет всей этой ситуации с Чоном она не знала. Такую мешанину из эмоций Ким редко испытывала. Да и что это была за ситуация она тоже понятия не имела. Хотелось какой-то конкретики. Однако одно девушка знала точно – оставаться наедине с Чоном она не хотела больше. Поэтому решила принять позицию тотального игнорирования, раз оставаться эмоционально спокойной при нем не особо получается. Уже выходя из раздевалки Наён снова сталкивается с Паком. – Ты меня поджидал что ли? – почти пройдя мимо него, но все же остановившись, кидает она. – Совпадение, да и только, – бросил ухмылку тот. – Кажется, кто-то тебя зовет, – кивает он куда-то за спину девушки. Наён медленно поворачивается, надеясь, что ей послышалось. Но нет. Чон Чонгук со спортивной сумкой наперевес направляется к ним. – Не Чонгук-и ли это? – слышит девушка почти рядом со своим ухом ехидный шепот Чимина. И спустя секунду тот жалеет о том, что сказал, получая локтем под дых. – Все-таки получил, – бубнит Ким, бросая мстительный взгляд на скривившегося парня рядом. – Наён, – Чонгук подходит и одаривает ее своей фирменной улыбкой. – Я тебе звонил, думал ты все еще здесь, но, видимо уходишь, – начал Чон, но обратив взгляд на Чимина, тут же заметно помрачнел. – О, я Чон Чонгук, – протянул руку парень, Пак тут же пожал в ответ. – Пак Чимин. Ты же брат Ким Сокджина, парня Наён, верно? – Ким была готова снова ударить его, а лучше приложить о ближайшую стенку. К чему эти уточняющие вопросы, когда он и так это знает? Чон как-то неуверенно кивает, поджав губы. – Да, а ты…? – А я, можно сказать, личный тренер и наставник Наён, – улыбается Пак. Кажется, что он тут единственный чувствует себя в своей тарелке. В отличии от Наён, которая за все это время не произнесла ни слова. А Чимин, словно изучая реакцию Чона, и дальше прощупывал почву. – Ты здесь тоже занимаешься выходит? – Да, я хожу сюда не так давно, – ответил Чон, и уже смотря на все еще безмолвную девушку, продолжил: – Я узнал, что ты тоже сюда ходишь, мне Давон-нуна сказала. Вот и позвонил тебе. – Как интересно, – хмыкнул Пак. – Ну я пока отойду, забыл кое-что в раздевалке. Приятно было познакомится, Чонгук. После того как Чимин шустро ретировался, собирая взгляды-стрелы от Ким, Чон заговорил первым: – Это твой друг? – Скорее знакомый, – буркнула Наён. – Ты что-то хотел? – Просто спросить не закончила ли ты еще, хотел может быть помочь с тренировкой или позаниматься вместе, – улыбается Чон. – Ты не подумай ничего, если ты против, я настаивать не буду. – Посмотрим, Чонгук, – снисходительно бросает она в ответ. – Ты, – начал он нерешительно, словно боялся сказать что-то не то. Он часто так говорил с Наён, как будто подбирая слова. Но иногда совершенно наоборот – ляпал что-то совершенно неуместное, – в порядке? В смысле, в тот раз твой отец… – Все хорошо. Я в порядке, – брюнетка поправляет лямку рюкзака и озирается по сторонам, словно ища пути отхода. И она никогда бы не подумала, что будет радоваться приходу Пак Чимина как сейчас. – Ну, удачной тренировки, – натянуто улыбается Ким, делая шаг по направлению двери, прекрасно видя, как постепенно потухал взгляд Чона в этот момент. Наверно так будет правильно. Когда парень прощается и уходит, Ким слышит смешок сбоку: – Ну, – протягивает гласную Пак. – Если хочешь знать мое мнение… – Я не хочу знать твое мнение, – отрезает в ответ она, разворачиваюсь на пятках и направляясь в сторону выхода. Чимин, как и ожидалось, двинулся за ней. – Я столько сердечек в глазах другого человека не видел наверно… никогда, – выпустил смешок он. – Да парень влюблен в тебя, он мне чуть руку не сломал, когда пожимал. Наён тяжело выдохнула. Сил препираться у нее не была совсем: – Я знаю. – Давай так, – начал задорно Пак, видимо задумывая очередную глупость. – Есть такое правило минимального возраста. Сколько ему лет? – Чего? – девушке не хотелось бы понимать куда он клонит, но она кажется, догадывается... – Ну сколько? – Двадцать два, – ей уже было интересно, что ляпнет этот придурочный. – Молодой человек, с которым ты можешь быть с соблюдением всех моральных принципов. Тебе вон двадцать восемь. Ну давай прикинем, – тот начинает считать пальцами, вскинув глаза к небу. – Двадцать восемь разделить на два – это четырнадцать, и добавить еще семь – это двадцать один. О да, Ким, ты определенно можешь это сделать. Как представитель закона говорю тебе – можно. – О боже, – взвыла девушка. – Ты конченный. Чимин залился звонким смехом, прекрасно понимая, что задел за живое, и рад ведь! – А тебе он нравится? – вдруг резко бросил он, немного посерьёзнев. – У меня есть парень, – возразила она, кидая укоризненный взгляд на все же ухмыляющегося парня. – Я другой вопрос задал. Я спросил нравится ли тебе Чонгук, а не есть ли у тебя парень. – Что ты хочешь услышать? – Ким остановилась, развернувшись к нему лицом. – Нравится ли мне младший брат моего парня? Которого я знаю со времен подросткового возраста? Ты за кого меня держишь вообще? – Я думаю, что отвечать вопросом на вопрос – признак того, что человеку есть, что скрывать, – не унимался он. – Тебе думать вредно, – бросила Ким. – Так нравится? – Нет! – Ладно, – кивнул тот, продолжив путь по направлению к своей машине. – Подвезти? – как ни в чем не бывало предложил он, словно не проводил секундами назад допрос. Поразмыслив с пару секунд, она прикинула сколько придется ждать машину вечером в пятницу, поэтому девушка кивнула на предложение. Сев в чужую машину, устало откинулась на сидение и приготовилась к новым провокационным вопросам от парня. Но продолжать разговор никто из них не торопился. Видимо, сил не осталось даже у Чимина. Уже выходя из машины около своего подъезда, Ким услышала: – Я наверно даже скучал по таким вот нашим стычкам. В любом случае, приятно было снова пообщаться с тобой. Наён неуверенно отзеркалила улыбку Пака, – Мне тоже, – напоследок бросила она и, не обернувшись, двинулась к подъезду.

***

– Я хотела дать тебе время, чтобы ты сама со мной об этом заговорила, – виновато опустила глаза девушка, полулежащая на больничной койке. Она выглядела намного лучше, чем несколько дней назад, когда её привезли сюда без сознания после того, как спасли ее из дома Ли Джунки. Сейчас, как утверждала сама Мун, она чувствовал лишь небольшую слабость. Чувство тревоги сошло на нет, не сразу конечно, для этого понадобилось несколько дней реабилитации, близкие люди рядом и разговоры, разговоры, разговоры с ними. Все, чтобы Давон почувствовала себя наконец-то в безопасности. Как только ей стало лучше, она сама завела разговор с Наён. – Извини меня за это, нужно было сразу попытаться вывести тебя на разговор. А я была так зациклена на своих проблемах, что пренебрегла тобой, – Ким чувствует, что подруга поддерживающе сжимает ее руку. – Что ты чувствовала, когда увидела папу? Ким пожимает губы, и, помолчав с полминуты, отвечает: – В тот день я ненароком застала то момент, когда он бросил нас. И наверно я снова оказалась в том коридоре. И его извиняющийся взгляд, который он бросил на меня перед тем, как он вышел за порог. Там было сожаление, я это четко помню, – Наён резко замолчала, не зная, как продолжить свою мысленную цепочку. – И ты увидела тот же взгляд от него несколько дней назад? – Да, – неуверенно ответила Ким. – Мне так не нравится это чувство, когда все меняется. Я ведь столько лет была в уверенности, что ненавижу его и, когда встречу, обязательно захлопну перед его носом дверь, а по итогу – впала в ступор. Ким кто-то когда-то сказал, что жизнь похожа на карточный домик. И она только сейчас поняла, что это значит. Ты вроде строишь, строишь, и после долгих мучений все начинает получаться, но нет…Одно неловкое движение, и опять все рушится – заявляется он и все портит. В такие моменты, знаете, хочется все бросить…замереть во времени и просто побыть в спокойствии. – Наён, в большинстве случаев, дети всегда, какими бы они взрослыми уже не были, до самого конца будут искать оправдания своим родителям. Что бы те ни сделали, они все равно будут до самого конца, пока не докажется обратное, думать, что это они что-то не так поняли, что у родных была веская причина поступить так или иначе. А твоя реакция…это просто один из механизмов защиты. Ты бессознательно перенеслась в том момент, когда была ребенком, когда ты еще не могла полностью ничего понять, когда папин уход был чем-то не логичным, но и не требовавшим от тебя, маленькой девочки, каких-либо серьезных размышлений по этому поводу, построений логических цепочек по типу «почему он мог так поступить?». Поэтому ты впала в некий ступор, защищаясь тем самым от того, чтобы раздумывать, почему так вышло и какие чувства у тебя должен вызывать уход из семьи близкого человека. Ким понимала, к чему клонит подруга: – Ты думаешь, что мне стоит дать ему шанс объясниться? Я знаю, что он скажет – он сожалеет, ведь тогда у него были другие приоритеты, что для него все было слишком – семья и дети в таком молодом возрасте, и поэтому он ушел. Я совершенно точно не хочу его в своей жизни и не хочу его прощать. – От тебя никто не требует его прощать. Есть большая вероятность, что так и будет – он не сможет нормально объясниться, ты не сможешь его простить – все будет так, как ты сказала. – Очень оптимистично…– хмыкнула Ким. – Наён, жизнь всегда ранит, – продолжила Мун. – Но что хочу сказать – твоя позиция, что все обязательно будет плохо и лучше закрыться в себе и сказать «я все знаю», чем действительно узнать о том, что явно не дает тебе покоя, только делает тебе хуже. – А достоин ли он этого шанса? – А ты себе разве не хочешь дать шанс все наконец-то для себя понять? Если ты решишь, что нет – значит нет. Но не лишай себя возможности закрыть для себя этот момент раз и навсегда. Наён молчала, обдумывая слова подруги, опустив голову на сложенные на коленях руки. Почувствовав мягкие касания по плечу, Ким посмотрена на добро смотрящую Мун, та поджимала губы, видимо обдумывая произносить ли дальнейшие слова, но все же говорит: – Послушай, то, что происходит с тобой сейчас – это лишь переломный момент. Попытайся научится говорить о своих чувствах. Я тебя знаю достаточно долго, чтобы понять, что ты привыкла постоянно молчать, но так ведь нельзя. К сожалению, никто не умеет читать чужие мысли и залазить в чужие головы. В том числе и я, и остальные твои друзья, и Джин… – добавляет последнее более тихо Мун. – И с ним тебе тоже стоит поговорить более откровенно. Если ты сама не можешь разобраться в своих чувствах, то попробуйте вместе? Не вешай всю ответственность за сложившуюся ситуацию на себя. И насчет отца тоже – что бы он тебе не сказал и что бы ты не узнала из его рассказа, тебе станет легче в любом случае. Дай ему объясниться – а что делать с этим дальше ты можешь решишь потом. Находится постоянно в подвешенном состоянии – такая себе перспектива. Все, что она делала в последнее время – это отчаянно пыталась не замечать разворачивающиеся вокруг нее обстоятельства, тем самым она думала, что вернет все в прежнее русло. Но, в конце концов, это не особо помогает. Привычный для нее спокойный мир, когда все рядом и не меняется – те же лучшие и преданные друзья, тот же дорогой сердцу бойфренд, та же любимая работа, да даже день ото дня не особо то и отличался. Её это вполне устраивало. Но вот случилось что-то странное, не привычное для ее спокойной жизни – весь мир словно стал рушиться, и всё, что происходило, требовало оценки и здравого осмысления не только с её стороны, но также необходим был взгляд со стороны. Ким подумала, что не зря рассказала обо всем Мун, та же разложила все по полочками, и, самое главное дала тот самый «пинок», который ей требовался. В конце концов, можно бесконечно размышлять о причинах и следствиях чужих поступков, но на этом далеко не уедешь. Ты так и будешь продолжать закрывать ладонью небо, и от этого ничего не поменяется. В дверь тихо стучат, заставив обернуться на звук обеих подруг. В проходе мялся Чимин, вызывая этим ухмылку у Наён и тихий вздох у Мун. Подруга резко присела в кровати, в ожидании смотря на своего горе-бывшего (или уже не бывшего, кто этих двоих поймет?). – Ну заходи, чего встал? – прервала неловкое молчание Ким. – А я, пожалуй, пойду. И я даже отговорки придумывать не буду. Пак прошел в палату, уступая проход Ким. Наён в этот раз не удостоила его презрительным и предупреждающим взглядом. Потому что и так понятно все с этими двумя. Все слова и предупреждения были сказаны уже и не один раз. Они разберутся сами без чужой помощи. Наён почему-то была теперь спокойна за них. Взглянув последний раз на смотревших друг на друга неотрывно молодых людей, Ким покинула палату и вышла в больничный коридор. Девушка не особо удивляется, когда замечает толпу студентов-медиков, галдящих около одного из кабинетов. Видимо у тех был семинар, а сейчас перерыв, поэтому те скучковались почти у каждого окна рядом, что-то громко обсуждая. И она также почти не удивляется, когда замечает у самого дальнего от нее окна Чонгука, стоящего видимо со своим другом Югемом (она определенно точно не помнит, откуда знает его имя!) в окружении чуть ли не толпы одногруппниц. Девушка хмыкает, вспоминая, что Чонгук всегда, сколько она его помнит, не был обделен женским вниманием. Как в младших классах, так и сейчас. Компания девушек, забавно шушукающихся между собой словно старшеклассницы в школе на перемене, бросают времени от времени взгляды на парня и его друга. Тот же, кажется, не обращает на них особого внимания, лишь изредка отвечая что-то на их вопросы. Ким сама не знает, почему так и стоит в своем «укрытии» за углом и наблюдает за этой картиной. Что-то держит ее здесь, не давая сдвинуться с места. И даже, когда она видит, что Чон направляется в её сторону, та стоит на месте, надеясь, что ее так и не заметят и она незаметно так скроется. Довольная своим «продуманным» планом она все же не сдерживает вздох облегчения, когда замечает, что Чона окликает кто-то и тот оборачивается на зов, что дает ей возможность смыться незамеченной. Однако протянутое милым девчачьим «Чонгук-оппа, постой!» заставляет почему-то замереть на месте и прислушаться. «Дожили, теперь подслушиваем чужие разговоры, так держать, Ким Наён!» – упрекает себя в мыслях девушка, но все же продолжая смотреть на миловидного вида девушку, что только что подбежала к брюнету. – Чонгук-и, я ждала твоего звонка целые выходные, – девушка ослепительно улыбается, от чего у той появляются ямочки на щеках. И смотрит на парня так, словно вокруг него сконцентрирована вся ее вселенная. Доверительно так, ожидая незамедлительной отдачи. Но видимо не увидев нужного, немного подсдувается, кусая себя за нижнюю губу, и уже большее тихо и нерешительно: – Почему не звонил? – Был занят, – прилетает ответное. Ким никогда не слышала, чтобы Чонгук с кем-то так разговаривал. Похожее было только тогда, когда к Наён заявился ее отец, а Чон оказался рядом. Да и тогда было не так холодно, без намека на эмоции на лице. – Тогда как насчет этих выходных? – девушка тянется расстёгнутому халату брюнета, расправляя несуществующие складочки на нем. Но в её глазах отражается искреннее непонимание, когда несильная, но твердая хватка Чона несильно отпихивает ее руку от него. – Юджин, почему ты такая приставучая? Тебе самой от себя не противно? – голос, пропитанный сталью, что стоящая напротив девушка приоткрывает рот в попытках что-то сказать, но ничего не выходит. – Если я сказал, что был занят – это значит, что я был занят исключительно для тебя, так что, пожалуйста, оставь эти попытки и уйди. Наён поднимает брови, Чонгук действительно может быть таким? Ненароком она вспоминает свои и студенческие, и школьные годы. Она всегда удивлялась тем девушкам, которые бегали за пахнувшими соблазнительным пиздецом парнями, которые мазали их хрупкую самооценку на хлебушек вместо масла. Ким никогда не была одной из них и даже как-то по-особенному их не взлюбила, так как винила в слабости и глупости. Но сейчас, видя искреннюю боль в глазах этой девушки, ей хочется её пожалеть. Потом Наён видит налившиеся слезами яркие глаза, слышит горький всхлип и спину убегающей Юджин. А спустя пару секунд смотрящие на нее в удивлении уже глаза Чон Чонгука, который вдруг оказался возле нее ближе, чем был несколько секунд назад. – Наён? Что ты тут делаешь? – Я к Давон приходила, – коротко отвечает Ким. Девушка очень надеялась, что тот не заметил, что она тут как бы подслушивала. Но видимо это было слишком очевидным. – Ты подслушивала? – спрашивает брюнет, испытующе смотря. – Да, – скрывать это уже не имело смысла. Её поймали с поличным. – Я невольно стала свидетелем вашего, км, разговора. Парень лишь невесело хмыкнул на это, смотря куда в сторону: – И что думаешь? – Я думаю, что с твоей стороны, это было очень грубо, Чонгук. Можно было и помягче объясниться, – четко ответила Ким, не найдя больше подходящих слов. – Да? – поднял брови парень. И помолчал с секунд пять, поджав позже губы. Взгляд его снова метнулся к Ким. Неожиданно он стал таким же холодным как при разговоре с Юджин пару минут назад. – А ты действительно думаешь, что это твое дело, нуна? – с нажимом на последнее слово ответил он. Знатно так охренев от чужого тона, Ким уже хотела что-то возразить, но кое-что ее остановило. Она до этого особо не рассматривающая парня (тем более тот стоял на достаточном от нее расстоянии, а зрению Ким завидовать никто бы никогда не стал), заметила запавшие под глазами темные круги. Такие она сама у себя часто замечала, когда немного перебарщивала с количеством дежурств в месяц или, когда засиживалась допоздна в кабинете. Вечно излучающий свет и саму бодрость, Чонгук сейчас словно повзрослел на вид лет так на пять. Вспомнив себя в студенческие годы, она все равно не могла сравнить это с тем, что сейчас видела перед собой чуть ли не полуживого человека. Даже во времена выпускных экзаменов, студенты выглядели здоровее. Тем более сейчас не время сессии, поэтому у Наён не могли не возникать вопросы. – Разберись сначала со своими отношениями, Наён, – кидает последнее Чон, перед тем как пройти мимо нее, уходя дальше по больничному коридору, оставляя девушку смотреть ошарашено ему вслед.

***

От старых привычек очень трудно отказаться, особенно, если они плохие. Привычка Ким Наён – отдавать большую часть времени работе. Она может запросто не заметить, как опять засиделась в своем кабинете, а рабочее время уже перевалило за ее график. Поэтому сейчас она разогревает свой поздний рамен, обреченно облокотившись на кухонный гарнитур и смотря куда-то в пустоту. Завтра к тому же ей нужно помочь Давон в организации мини-вечеринки к приезду ее сестры Хеджин. Та решила отметить свой приезд, собрав всю компанию друзей Давон, так как знала каждого из них и была для них, как и для самой Наён, словно старшей сестрой. Уехав в Америку, она никогда не забывала о своей семье и часто приезжала к ним в Сеул. Так что такая встреча была отнюдь не первой. Поставив готовый приятно благоухающий ужин на стол, Ким уже собиралась начать трапезу, как ее прерывает звонок в дверь На самом деле, у Наён скоро появится новая фобия – звонки в дверь после девяти вечера. Никогда ведь ничего хорошего это не сулило. Посмотрев в дверной глазок, Ким в этом еще раз убедилась. Тяжело выдохнув, она старается не обращаться внимание на быстрее забившееся сердце. Это, скорее, от неожиданности или от недавно выпитого кофе, да. – Что на этот раз, Чонгук? – вместо «привет» бросает девушка и натыкается на слегка (ну или не слегка) поплывший взгляд карих глаз. – Привет, – коротко. Но кажется, что сейчас он только на это и способен. Ким смотрит на еле державшегося на ногах брюнета и качает головой, показывая рукой вглубь квартиры вместо ответного приветствия. Однако тот сразу все понимает и проходит внутрь. Неловко разувшись, Чон обернулся в ожидании дальнейших указаний. Закатив глаза, Ким поняла, что сейчас ей придется поработать собакой-поводырем, но позже она обязательно ему это еще припомнит. Усадив это пьяной чудовище на диван, которое тот, кажется, скоро арендует у нее, Ким присаживается рядом, ожидая объяснений. Чонгук же долго молчит, смотря куда-то в стену напротив. Тишина почему-то не напрягает, она ласкает слух, убаюкивает, утягивает за собой словно Ким сама была не трезва. Недавнее чувство усиленного сердцебиения сошло на нет. И глядя на немного растрепанного парня, сидящего рядом, Ким понимает, что недавно яркий и блещущий юностью взгляд изменился. Он не был безжизненным или пустым, даже наоборот. Но в нем что-то такое, чего раньше не бывало или не замечалось ею. – Извини меня, – наконец произносит Чон, повернувшись к ней всем корпусом. – Я не должен был так срываться на тебе. Наён кивает, соглашаясь. – Что-то случилось, из-за чего ты так напился? – решает все же спросить она, после чего ловит на себе долгий взгляд. Парень словно выстраивает в уме возможный ответ, но позже прикрывает глаза, откидывая голову на спинку дивана. А позже и вовсе ложась спиной на него, что Наён приходится немного отодвинуться, чтобы дать больше места для расположения этой пьяной тушке. – Мой сосед по общаге сегодня не пришел, а меня не пустила коменда, – смотря в потолок, все же отвечает он. Ким хмурится: – Я думала, что ты снимаешь квартиру. Разве ты не один живешь? – Один, – соглашается. Что-то его показания расходится с его же показаниями. Странно, конечно, но что взять с нетрезвого человека? – Я живу один, нуна, – зачем-то повторяет парень, глянув снизу-вверх на девушку. – Я услышала тебя, Чонгук, – кивнула Ким. – Как одинокая ветка сирени… – О, боже, – брюнетка прикрыла рукой глаза. – Как затерявшийся в поле камыш… – продолжает Чон свое. – Камыш даже не в поле растет. – Поэтому и затерявшийся, – глупо улыбается брюнет, подняв указательный палец вверх. – Мда, – Наён окидывает взглядом. Ну точно дурной. Но это даже забавно и заставляет впервые за несколько дней искренне улыбнуться. Хоть на этом ему спасибо. На пару минут в комнате повисает молчание, Ким уже думает, что ее вечерний гость уже заснул, так как тот прикрыл глаза. Поэтому она встает, намереваясь убрать свой уже наверняка остывший несостоявшийся ужин в холодильник и пойти спать. Но уже дойдя до двери, слышит шорох за спиной. – Ты мне очень нравится, Наён, – вгрызается в нее неожиданно мягким и прямолинейным. И тупое сердце Ким говорит ей «до свидания».

***

Утром Наён просыпается слишком рано для того, сразу так встать с кровати и пойти по делам. Поэтому она долго ворочается в постели, обдумывая вчерашний вечер. Тогда, после слов парня она боялась повернуться и наткнуться на ожидавшего от нее хоть какого-то ответа Чона. Но опасения не оправдались – оказалось, что тот либо пробормотал слова во сне, либо Ким все же слишком долго медлила с ответом, что нетрезвый и слабый к базисным потребностям мозг Чонгука отключился, и тот уснул. Это похоже на облегчение, но надолго ли? Брюнет, она уверена, все еще спит в ее гостиной и разговора не избежать. Тактика тотального игнорирования не сработает уже точно, поэтому остается все же надеется, что тот не вспомнит своих слов. Пролежав около часа, девушка все же встает и идет готовить себе завтрак. Проходя мимо гостиной, она убеждается, что Чон все еще видит десятый сон, а значит время еще есть. Она бы сбежала, если бы это была не ее квартира и, если бы она не была уже не в том возрасте, чтобы так с легкостью сбегать от проблем. Ким успела даже сходить в ближайший супермаркет, чтобы закупиться едой себе на неделю. Она была уверена, что парень не проснется раньше двенадцати. И правда, на часах было уже почти час дня, когда Наён все же услышала шаркающие шаги у себя за спиной. Заспанный Чонгук в помятой ото сна одежде облокачивается на стенку кухни и смотрит взглядом побитой собаки на хозяйку квартиры. – Не умеешь пить – не пей, – звучит строго. Чону видимо и сказать нечего в свое оправдание. Значит справедливо. – Ну, садись что ли, – кидает взгляд на стол девушка, ей тут же без возражений подчиняются. На протяжении всего «завтрака-обеда» Чонгук не говорит ни слова, что считалось бы странным для него поведением, если бы не предшествующие этому обстоятельства. Но как только тот открывает рот, чтобы что-то произнести, Наён опережает его: – И давай только без извинений, их и так уже слишком много прозвучало, – все, лишь бы не начинать тот самый (не)долгожданный разговор. Она решает быстро сменить тему: – Мне нужно сегодня прийти пораньше помочь Давон и Хеджин подготовится к вечеринке. Чонгук тут же будто оживает: – О, точно. Вечеринка же в пять? Наён бьет себя по лицу мысленно. А она ведь совсем забыла, что Чон тоже приглашен. Хеджин как и все остальные, просто души не чаяла в младшем. – Да, в пять. Ты уверен, что сможешь сегодня по вечеринкам ходить? – без особой надежды спрашивает она. – Ну, пить я точно не буду, – нервно смеется парень. – Если ты не против, я могу поехать с тобой и помочь? Опа. Вот и сменила тему, называется. Кто ее, спрашивается, за язык то тянул? – Мм, – помявшись с ответом и посылая себе мысленно оплеух, она кивает. Закончив с едой, Ким пошла собираться, что заняло у нее не более получаса, так как она уже с самого утра была собрана. Чон же, приняв душ, на удивление, выглядел достаточно свежо. Также он заявил, что и чувствует себя неплохо, так как не особо привержен жёсткому похмелью. Везет же некоторым. Сидя в машине, Наён старалась включить музыку громче и делала вид, что очень то сосредоточена на дороге, чтобы избежать любых разговоров с расположившимся рядом на пассажирском сидении парнем. Но как бы та не старалась, все же это случается. Уже поднявшись на нужный этаж, Ким уже чуть было не издала вздох облегчения от того, что ей удалось выиграть еще немного времени. Но, у Чонгука, видимо, были другие планы. – Наён, я помню, что сказал тебе вчера, – как обухом прилетает ей в спину. – Чонгук, я не думаю, что тут самое место…– начала она, обернувшись на пристально смотрящего на нее парня. – Я понимаю, что тебе оно не нужно, но не делай пожалуйста вид, что ты ничего не слышала. Это только хуже делает, – он подходит ближе, от чего Наён делает шаг назад. Так продолжается еще раза три, пока Ким не становится в опасной близости от стены. Чонгук, видя что-то в ее глазах, все же останавливается, виновато опуская глаза. Они стояли далеко не в притык, но все равно достаточно близко, чем до этого вообще когда-либо. С Ким сейчас творилось что-то невообразимо ужасное. Её тело, словно сверхчувствительный датчик, взвыло сиреной от опасной близости условного объекта. Ладони моментально вспотели, она, кажется, чувствовала каждую пульсацию, расходившуюся из центра груди мягкими волнами по всему телу. Нет, нет и нет. Такого просто не может быть. Как же сильно сейчас хотелось свалить все на какие-нибудь неспецифические симптомы резко развывшийся болезни. Ну да, наверняка так и есть. – Ты всегда такая была, Наён, – снова начал Чонгук. – Сколько я тебя знаю. Я даже со времен того, как бы подростком, начал замечать это в тебе. Наён молчит, не зная куда клонит парень. – Знаешь, глаза – не просто зеркало, но еще и окно души. Ты всегда зашториваешь его, пряча важные вещи внутри тебя, – грустно улыбается он. – Держишь свои чувства под замком, не показываешь, не доверяешь. Я тоже так хочу. Но у меня никогда не получалось, наверное. Я думал о тебе и о Джине, что он подумает обо мне, когда поймет. Как он будет себя чувствовать или как ты будешь. И я честно пытался держать их при себе. И тогда я надеялся, что они угаснут. И тогда, возможно, их не заметят. Но ты ведь все и так уже знаешь, да? Ким коротко кивает. Все, что она может сейчас – это лишь простые заторможенные действия. Поэтому она не улавливает, когда Чон оказывается запредельно близко, что уже никакая сирена со знаком опасности не поможет. Также она пропускает момент, когда чужие губы касаются ее собственных. Непривычно, непонятно. Приятно ли это? Она не ответит. Ее дурманили незнакомые ей ранее ощущения и уже еле уловимый запах парфюма Чонгука, что внезапно оказался в зоне ее досягаемости, заставляя сладко ныть где-то в районе шейных позвонков. Но внезапный сильнейший стыд и вина сковали ее по рукам и ногам. Что же она делает? В одно время противоречивых чувств стало настолько много, что она не выдерживает и разрывает поцелуй, смотря на Чонгука осоловелым взглядом, и ловя такой же от него. Но спустя секунду эмоции берут вверх, ища выход из нее. Звук удара кожи о кожу раздается эхом по подъезду. Чонгук коснулся своей пострадавшей щеки, но никто из них не успевает ничего произнести, как со стороны лифта слышится удивленный вздох. Синхронно оборачиваясь на звук, они понимают, что в подъезде не одни. Давон с Чимином и, в отличии от этих двоих, ошарашенная Хеджин смотрят на них, явно ожидая объяснения. Но ни у Наён, ни у Чонгука их попросту не находится.