Детективное агентство "Анна и её духи". История четвёртая. Ядовитый отпуск.

Выслушав Анну, которая рассказала ему о визите госпожи де Ребель, Штольман задумался. Человек, который всех обманул и который делает чёрным всё, к чему прикасается? Отличное начало дня! Нет, надо поскорее заканчивать всю эту историю, и обратно в их солнечный отпуск — без забот, без горестей и без людей с гнилой душой. Позавтракали в номере. Пили горячий чай с местным печеньем «наветт», корочка которого отдавала апельсином и сливочным маслом. Ане понравилось, она с удовольствием хрустела золотистыми бисквитами и радовалась от того, что в вазочке их ещё много. «Надо будет домой купить,» — подумал Штольман. «Гастону они тоже придутся по душе!». После завтрака Анна и Яков спустились вниз. Их уже ждал Жюль Мурэ, управляющий. Вчера он был испуган, потрясён и расстроен из-за того, что репутация отеля будет совершенно испорчена. Кража драгоценностей и вот теперь ещё и убийство! Стыд и позор! Стыд и позор! Управляющий пригласил сыщиков к себе в кабинет, усадил напротив своего стола и начал с того, к чему привык за время своей многолетней работы с людьми — к восхвалению клиента. Штольмана хватило ровно на полминуты, он вежливо, но непреклонно пресёк оду своим талантам, внутренне поморщившись на «чистого гения детективного дела». Аня рядом хихикнула, потом закашлялась, маскируя смешок. Яков укоризненно посмотрел на неё и, повернувшись к мужчине, сказал:  — Месье Мурэ, давайте перейдём к делу. Вам необходимо найти того, кто совершил несколько краж и убил виконтессу де Ребель. Вам не нравится, что ваш отель пострадает, что нынешняя репутация его скажется на количестве посетителей. Нам, с другой стороны, не нравится, что наш отдых омрачён столь прискорбными событиями! — Да, да! Прискорбными! Мы все в трауре по случаю кончины виконтессы. Анна понимала, что господин управляющий играет роль, потому что никаких эмоций кроме скорби по собственному тёплому месту и доброму имени отеля она в нём не увидела. Что ж, он хотя бы старается! Бедная женщина, хотя и имела состояние и положение в обществе, была одинока. Пусть о ней позаботятся хотя бы внешне. Это лучше, чем полное равнодушие и забвение. Управляющий сказал, что вчера позвонил владельцу «Лувра» и рассказал, что произошло. Также господин Мурэ упомянул о Штольманах, которые предложили свои услуги в поимке преступника. Когда хозяин услышал фамилию постояльцев, он пришёл в ажиотаж и повелел своему подчинённому оказывать всевозможное содействие сыщикам. Кроме того, если многоуважаемые детективы смогут раскрыть дело, их пребывание в отеле будет абсолютно бесплатным. Это было лишним, но очень приятным дополнением к их отпуску, ведь проживание в таком номере вовсе недёшево. Штольман поблагодарил управляющего и стал задавать вопросы по существу дела. Итак, до случая с госпожой виконтессой в отеле произошли две кражи. В начале прошлой недели у состоятельного коммерсанта была украдена ценная печатка с рубином. Нет, не из сейфа, просто из номера. Он оставил её у кровати. Торговец отсутствовал в это время, пробыл полдня в порту. Вернулся в комнату и обнаружил, что кольцо пропало. Двери и окна были закрыты. Отель выплатил большую компенсацию, и коммерсант уехал. «Любопытно. Картина совершенно другая!» — подумал Штольман. Вторая кража произошла позавчера. Пропал бриллиантовый браслет мадам Николетты Лепаж, жены господина Фредерика Лепажа, издателя из Авиньона. Они здесь всего пять дней. Мадам была уверена, что надела браслет на ужин, она проверила застёжку перед выходом, её беспокоил замочек. После возвращения в номер женщина не обнаружила украшение на руке, оно исчезло. Гостиница вновь выплатила компенсацию, прося не поднимать шумиху. Яков задумался. Три кражи с совершенно разным характером преступления. Одна совершена в номере. Постоялец отсутствовал, следов взлома не обнаружено. Вторая совершена в отеле, но в людном месте. Третья привела к смерти владелицы драгоценностей, окно в комнате было открыто, а сейф взломан. Как это расценивать? Банда? Сговор? Цепь случайностей? Каким боком привязать сюда Джульетту? Вопросов становилось всё больше, но хотя бы появились факты, с которыми можно работать. Штольман поблагодарил управляющего, и они с Аней отправились на разговор с Фредериком и Николеттой Лепаж, которым позвонил господин Мурэ и объяснил ситуацию. Издатель и его жена ждали Штольманов в помещении, которое любезно предоставил им управляющий. Обычно там проходили собрания научного общества и конференции писателей. Мадам и месье Лепаж оказались теми самыми мужчиной и женщиной, который рассматривали Анну и Якова на веранде в первый день. Штольман собрался и подавил раздражение, потому что взгляд господина Фредерика вновь остановился на Ане и приобрёл при этом какой-то сальный блеск. «Не впадай в параноидальную ревность, Штольман!» — мысленно прикрикнул на себя Яков. Но ему всё равно совершенно не нравилось, как этот лощёный печатник смотрит на его жену. Мадам Лепаж поразила его ещё больше, потому что в её глазах Штольман прочёл то же самое. Женщина смотрела на Аню слегка оценивающе и как-то одобрительно, что ли. Яков ничего не понимал, но решил, что будет самым пристальным образом наблюдать за этой парочкой. Аня, вероятно, почувствовала что-то подобное, потому что села ближе к нему, остро жалея, что не может к нему сейчас прикоснуться. Штольман понял её желание и пожал её пальчики. — Господин Лепаж, мы просим вас оказать содействие в поиске злоумышленника, который украл несколько украшений у постояльцев отеля и у вас в том числе. Этим вы окажете неоценимую помощь следствию и вполне вероятно получите обратно украденный у вас браслет. Мужчина кивнул и, сев поудобнее, закурил тонкую папиросу. Аня хотела попросить этого не делать, потому что это было вредно для ребёнка, но решила не акцентировать внимание. Штольман поморщился и попросил затушить сигарету, потому что у него болезненное раздражение из-за табачного дыма. Он тоже не хотел, чтобы их ребенок стал предметом интереса со стороны этих людей, поэтому перевёл акцент на себя. Фредерик Лепаж поднял брови, но папиросу затушил. Сделав это, издатель сложил тонкие пальцы вместе, облокотился об стол и сказал: — Разумеется, мы поможем следствию. Господин управляющий уже всё нам объяснил. Оказывается, вы знаменитый сыщик из Парижа и теперь будете заниматься этим делом. Очень рад. Это хоть немного развеет скуку пребывания здесь. — Скуку? — удивлённо спросил Штольман. Марсель не казался ему скучным. — Да. Мы сбежали к морю, потому что дома нас также терзала рутина. Вы понимаете, что я имею в виду? Штольман представил поглощающего тоннами книги Гастона, разнокалиберных ребят из его агентурной сети, радостно визжащую Жаклин, шипящего по любому поводу Мистигриса, Мари и мадам Агнес, Петра Ивановича, который любил появляться в их доме в самый неожиданный момент, Аниных родителей и их виноградник, саму Аню — смесь самой желанной женщины и урагана в юбке и подумал: «Нда, скука смертная!» — Не особенно, но продолжайте, пожалуйста! Мужчина несколько удивлённо посмотрел на него. — Вот мы с Николеттой и решили развеяться, и выбрали Марсель. Но и здесь время тянется как карамель из банки. Новых лиц нет, а те, кто есть, наводят тоску. Мы с женой заскучали, поэтому ваше появление очень кстати. Штольман опять представил, что они с Аней вдвоём в Марселе и рядом нет никого, кто бы мог им помешать — ха-ха, очень смешно — и подумал, что скука — это последнее слово, которое он мог бы подобрать. Даже если они все две недели не выйдут из номера — отличная, кстати, идея — тоскливо им не будет. Тут он даже поставил бы все доходы агентства за месяц на то, что с точностью до наоборот. Нет, Ане нужно всё увидеть своими глазами и прочувствовать город до конца, поэтому так он поступать с ней не будет, как бы соблазнительна эта мысль не была. Так что понять этого мужчину он, увы, не мог. — Понимаю, — ответил Штольман только для того, чтобы перейти к делу, и начал опрос. Мадам Лепаж точно помнит, что надевала браслет, у неё замочек утром неожиданно расстегнулся, поэтому она особенно тщательно всё проверила. В лифте столкнулась с покойной виконтессой и её компаньонкой. У них ещё собака разошлась и сильно лаяла. В холле браслет был на месте, женщина искала в сумочке зеркальце и обратила на это внимание. За ужином виделись почти со всеми постояльцами, танцевали, заказывали напитки, поэтому персонал тоже часто подходил к их столику. Сказать, на каком этапе пропал браслет не представляется возможным. Штольман поразмыслил немного, поблагодарил супругов Лепаж за сотрудничество, вновь затолкал раздражение в дальний угол из-за того, что издатель целовал Ане руку дольше, как ему показалось, чем следовало. Он хотел поговорить с управляющим ещё раз, чтобы он пригласил к нему главного по персоналу, который разговаривал по-немецки, чтобы и его допросить. Анна сказала, что ей нужно подняться в номер: она забыла свою сумочку, как оказалось. Нет нужды идти с ней, она за десять минут управится и спустится обратно. Тем более лифта она больше не боялась! Штольман согласился скрепя сердце. Уж очень он не любил оставлять её одну, памятуя о предыдущих событиях. Но так уж и быть, тут, вроде бы, никуда особенно влезть нельзя. Аня покивала, поцеловала мужа и отправилась наверх. Выйдя из лифта, женщина услышала рыдания. Кто-то плакал так, будто душа его разрывалась на мелкие части. «Боже мой, что случилось?» — подумала Анна и завернула за угол. В коридоре, который вёл в их крыло, в кожаном кресле сидела мадам Куапель и ревела в три ручья. Сердце Ани сжалось. «Бедняжка, отчего же она так убивается?» Присев рядом с женщиной на корточки, Анна ласково спросила: — Мадам Куапель, вам нехорошо? Что произошло? Заикаясь, женщина ответила: — Это из-за виконтессы де Ребель! Она была таким прекрасным человеком! И слёзы вновь покатились по её щекам. Анна, поглаживая женщину по спине, подумала: «Ну вот, в первый раз за день я вижу неподдельную скорбь!»