Детективное агентство "Анна и её духи". История четвёртая. Ядовитый отпуск.

— Проходите, прошу вас! Анна открыла дверь номера и за руку провела мадам Куапель внутрь. Женщина ничего не видела от слёз и икала. — Сейчас я вам налью водички, садитесь сюда, пожалуйста! — ласково уговаривала Анна, подведя свою заплаканную соседку к диванчику. Внезапно женщина запнулась и посмотрела по сторонам, как будто в первый раз увидела, где оказалась. На лице её появилось испуганное выражение, она отступила на шаг к двери. — Нет, нет! Я не могу! Меня…муж будет искать! — она виновато посмотрела на Аню и нервно улыбнулась. — Он...не любит, когда я долго отсутствую. И разговариваю…с посторонними людьми. "Странно", — подумала Анна. «Яков тоже не любит, когда я долго отсутствую, но мне бы никогда в голову не пришло говорить об этом с такой интонацией!» Анна присмотрелась к женщине. Иветта обняла себя за плечи и ежесекундно посматривала на дверь. Губы её слегка подёргивались. "На лицо нервное расстройство", - определила Анна. Так, нужно помочь ей немного успокоиться. — Давайте поступим так! Я сейчас открою дверь в номер. Вот так. И мы услышим, если ваш муж будет вас искать. Где он сейчас? — В...в банке. Он занимается производством ткани, какой-то сложный процесс, я в нём ничего не понимаю. Он встречается с управляющим "Империала" и, чтобы я не мешалась под ногами, он оставил меня в отеле. А мне стало так жутко… Не было сил одной сидеть в номере, всякие ужасы мерещатся. Она снова жалко улыбнулась. Аня же чувствовала волну возмущения, постепенно поднимающуюся и затопившую её всю. «Оставил в номере? Не мешалась под ногами? Она что, собачка? Как так можно?» Женщина прониклась глубокой антипатией к довольно привлекательному внешне, но оказавшемуся таким противным внутренне мужчине. «Если бы Яков когда-нибудь меня запер в номере!..» Тут мысль её сбилась, и она вспомнила побег из его кабинета в полицейском участке, домашний арест после её побега со Скрябиным и цепи, которыми она будет прикована к домашнему очагу. «Нет, тут другое!» — упрямо сказала себе Анна. «Даже когда Яша так делает, я понимаю причины его поступков. Злюсь, но понимаю. А эта бедная девочка боится! Причём боится так, что глаз не сводит с коридора в дверном проёме и прислушивается к шагам. Для Анны мадам Куапель и вправду казалась девчонкой. На вид ей было лет восемнадцать, она была худенькая, востроносенькая, немного угловатая. Ане казалось, что эта неловкость в ней не от природы, а от того, что она боялась сделать что-то не то, постоянно оглядывая себя со стороны, сдерживая свои движения и взглядывая искоса на женщину, которая так по-доброму к ней отнеслась. Вдруг она сделает что-то не правильно! Анне подумалось, что если бы мадам Куапель держалась открыто и расслабленно, то в ней бы проступила такая прелесть и очарование, что глаз от неё было бы не оторвать. Сейчас же её женское обаяние скрывалось под слоем тревоги и смятения. Анна принесла Иветте стакан, куда добавила успокоительных капель. Она объяснила, что она доктор, а ей необходимо успокоиться и перестать плакать. Доктор? Концепция женщины — врача не укладывалась в голове мадам Куапель. Она не чувствовала, что сама способна хоть на что-то подобное. Ей всю жизнь говорили, что она неумна и способностей в ней кот наплакал, поэтому представить, что она находит себя в какой-то профессии, не получалось. — Давайте познакомимся. Меня зовут Анна Штольман, вы можете звать меня просто Анной. Гостья смущённо улыбнулась. — Я Иветта. Иветта Куапель. Вы тоже зовите меня по имени. Анна улыбнулась. Визитёрша выглядела лучше, щёки даже приобрели лёгкий розовый цвет. Аня вновь подумала, что немного спокойствия, и женщина перед ней покажется настоящей красавицей. — Вы знаете, — вдруг произнесла Иветта. — Вы третий человек за всю мою жизнь, кто по-настоящему с добром отнёсся ко мне! Я знаю, что это звучит жалко, но это так. Поверьте, я не стремлюсь вызвать сочувствие, это просто констатация факта. Женщина посмотрела на хозяйку номера. В глазах было смирение и некоторое смущение. Анна покачала головой и пожала руку своей гостьи. Она печально улыбнулась и продолжила: — Я оказалась не тем, кого ждали мои родители. Я у них одна дочь, мама больше не смогла родить после моего появления на свет. Я не мальчик, дело отца — он газетопечатник — мне не передашь. Так что, моё появление испортило им жизнь. Когда я выросла, то выяснилось, что и внешне я пошла непонятно в кого. Родители мои красивы — высокие, статные. А я заморыш какой-то вышла! И тут им не повезло. Замуж меня пристроили год назад, мне семнадцать лет было. Шарль посватался. Я думала, что кто-то меня полюбил. А впрочем…это моя вина. Женщина замолчала и отвернулась. Аня просто кипела изнутри! Что это за родители такие? Так исковеркать своё дитя! Сделать из неё козла отпущения за собственные неудавшиеся амбиции! Не мальчик! Глупая! Некрасивая! Отдали за первого встречного и рады! Какой кошмар! Ей вдруг стало так обидно за маленькую девочку, не знавшую ласки и любви, которая искала их в муже, но , судя по всему не нашла! И она ещё винит себя! Аня не могла перестать злиться! Она тоже одна дочь у родителей, и Мария Тимофеевна тоже не смогла больше иметь детей после неё, но ей самой никто не пенял за это! Так сложилась жизнь! С благодарностью Аня вспомнила детство в затонском доме, полное приключений. Были, конечно, моменты, его омрачавшие, но в целом маленькая Анечка была там счастлива. — В детстве меня любила моя няня, она долго со мной оставалась. Мария умерла три года назад. Она всегда говорила мне, что я красавица, и что у меня всё будет хорошо. Виконтесса де Ребель, — губы девушки снова задрожали — почему-то тоже говорила мне то же самое. Она всегда говорила, что не нужно бояться жизни, что страх убивает её вкус. Она была так добра ко мне! Аня увидела, что сейчас снова последует приступ рыданий. Она подсела ближе к женщине, взяла за руки и стала успокаивающе говорить разные глупости. Ей удалось предотвратить новый поток слёз. — Аня, — раздалось от двери. Иветта вздрогнула. Анна повернула голову. В проёме стоял Штольман, внешне невозмутимый, но по его глазам женщина поняла, что он взволнован. Яков и в самом деле переживал: времени прошло минут тридцать, а тут ещё дверь открыта настежь. Он слышал голоса, поэтому совсем испугаться не успел, но вся же было неспокойно. — Яша! — Аня встала с дивана и поспешила навстречу мужу. Взяла его за руки, погладила по плечу. — Прости, пожалуйста, всё хорошо. Я встретила Иветту, мадам Куапель. Ей потребовалось некоторое содействие. Поэтому я задержалась, прости. Иветта во все глаза смотрела на развернувшуюся перед ней картину. Она видела, что этот пугающий её холодный мужчина был недоволен тем, что жена задержалась наверху и помогла ей справиться со слезами. Мадам Куапель ожидала отповеди, гнева или того хуже — скрытой угрозы, которая потом, когда они окажутся одни, выльется во что-то ужасающее. Женщина вновь вздрогнула. К её удивлению, лицо каменного сыщика смягчилось, а в глазах промелькнули облегчение и…нежность? Мужчина, который не стыдится проявлять «бабские эмоции», как говорит её муж? Как же так? Стоящий перед ней человек не ассоциировался со слабостью или инфантильностью, напротив, она подсознательно чувствовала силу и надёжность, которая от него исходили. Вдруг Иветта обрадовалась. Женщина, которая так хорошо к ней отнеслась, явно чувствовала себя хорошо в присутствии своего мужа. Значит, скорее всего, она, если не счастлива, то хотя бы довольна. Госпожа Куапель обладала чудесным свойством души — будучи несчастливой сама, она умела радоваться счастью других. Улыбнувшись, она встала и сказала, что скоро придёт её супруг, и ей нужно вернуться в номер. Поблагодарила Анну за помощь, кивнула Штольману, не поднимая глаз, и скрылась в коридоре. — Яша, — сказала Аня, глядя в след поникшей фигурке с опущенными плечами, — пообещай мне одну вещь. — Какую? — спросил Штольман, не понимая настроения жены. — Когда у нас родятся дети, мы никогда-никогда, даже если они сделают что-то совершенно на наш взгляд непредсказуемое или неправильное, не скажем им, что они плохие, или некрасивые, или ужасные! Вот никогда! Хорошо? Аня подняла на него проникновенный и требовательный взгляд. Яков, смотря в глаза жены, вновь тонул в них, чувствуя, что заканчивается воздух! Дети! Не один ребёнок, а дети! Значит, у них будет ещё кто-то, маленький, родной, трогающий что-то глубоко в душе Якова. Он понимал, что Аня услышала что-то от Иветты Куапель, что заставило её думать в этом направлении. Бедная девочка! Судя по всему, не только с мужем у неё было неладно! А просьба его жены? Какие тут могут быть сомнения? Отобрать у собственного ребенка опору под ногами? Заставить его сомневаться в устройстве мира? Оскорбить хрупкую душу, которую доверили ему сверху? — Конечно, Анечка! Мы никогда так не сделаем! — погладил жену по голове Штольман. Это он мог ей пообещать!