Не ложись на краю

Кофтон, городок в сердце Нового Зема, кишел людьми. Они были везде: за прилавками, выставленными в ряд на площади, в тавернах, чьи двери гостеприимно распахнуты, на улицах, которые полнились гулким общением. Никому не было дела до неё, тщательно скрывающейся на чужой земле. Алина по привычке удерживала шарф дрожащими пальцами, потому что боязнь, что усилитель из оленьих рогов вновь выступит на всеобщее обозрение, впаивалась ей в кости, как сами рога когда-то. Она прятала взгляд, опасаясь, что привлечёт внимание тех, кто мог о ней слышать. Необычайно тяжело было скрываться, когда репутация опальной заклинательницы солнца опережала тебя на многие мили, тянулась точно пепельный шлейф, пятная ступни и оставляя след для охотников за головой мифа, сошедшего со страниц жития. Алина хотела сжечь все книги, даже с самым крошечным и незначительным упоминанием о заклинательнице солнца. Но понимание, что Равке без неё не справиться, не выйти из игры победительницей, точило изнутри и не давало бросить всё на самотёк. Она проталкивалась сквозь разношёрстную толпу купцов, крестьян и скоморохов, пытаясь никого не задеть, чтобы не нарваться на разборки. Лишнее внимание было ни к чему. Ей было необходимо возвращаться в Дыру — захудалый приют, который они с Малом смогли себе позволить, отдав хозяину её дорогущую заколку. Ноги сами вели к крупицам спокойствия. К счастью, немногие знали, как на самом деле выглядела Алина Старкова. Бои разгорелись в Восточной Равке, почти на другом конце света, сюда ещё не дошли все подробности случившегося в Каньоне. Но земенцы знали о Новокрибирске, который стёрли с лица земли одним рывком зубастой тьмы. Стучащее напоминание дотошной совести, что Алина приложила к этому руку, вызывало тошноту. Ещё здесь судачили о Дарклинге, Чёрном Еретике, гадая и не веря собственным крайне опасным домыслам, а не один ли это человек? Или весь род Дарклингов был проклят алчностью — вечным желанием захватить мир и погубить всех своих врагов. Это существенно смещало фокус с её личности. А те кто всё же знал, какая она: либо находился далёко отсюда, либо уже не мог никому поведать эту тайну. Алина задержалась на площади, наплевав на соблюдение осторожности и поддавшись стихийному желанию урвать момент былой безмятежности: просто посмотреть на выступление бродячей труппы. Дать себе знать, что однажды она сумеет вернуться к тихой жизни вдали от войны. Побаловать внутреннего оптимиста, размером с ноготь на мизинце годовалого ребёнка, слабым утешением. Она знала, какой это риск, но всё равно застыла перед постройкой для демонстраций, устремив взгляд наверх. Тёплый воздух обдувал её лицо, пальцы посильнее перехватывали капюшон. Вот-вот лето вступит в свои права и придётся снять шарф. Высокая и гибкая девушка, висевшая на акробатических лентах, и парень, широкоплечий и сильный, заливисто и громко смеялись в воздухе, а потом начинали танцевать, паря, извиваясь, почти падая, но удерживаясь благодаря тканям, и демонстрировать свои незаурядные таланты. Это напомнило ей день зимнего бала, когда они с Женей выбрались из Малого Дворца. Время, когда никто из обретенных близких, как ей тогда казалось, людей не водил её за нос. При этой мрачной мысли её кольнуло что-то, подозрительно напоминающее тоску. Тяжёлое чувство распространилось по всему желудку и отчего-то стало трудно дышать, словно обида зажала её лёгкие в стальные клещи. Она нервно сглотнула, когда девушка на сцене выпустила относительно ослепляющий и горячий огненный шар, хлопнув в ладоши. Маленькое солнце, но из огня, а не света. Толпа взорвалась аплодисментами, смещая звенящее беспокойство, которое, впрочем, продолжало пронзать настойчивыми, мрачными мыслями. Гриши были везде. Один лишь цвет кафтанов нагонял на Алину смуту, а пальцы начинали мелко дрожать: тремор был результатом бессонных ночей, до краёв наполненных безумными криками людей на разбитых скифах в Каньоне, злым рыком Дарклинга и чудовищным воем волькр. Гриши были везде, и никто не мог пообещать ей, что один из них — не опричник Киригана. Даже Мал пообещать не мог, хоть и подставлял плечо, напоминал, что они обязательно справятся, что обретут союзников и, как только Алина будет готова вернуться, всё изменят. Алина моргнула ещё раз и вдруг ощутила чье-то присутствие рядом с собой, по левую сторону. Не то присутствие незнакомых людей, с которыми вы пересекаетесь по воле случая один раз в жизни, совсем иное — ощущение, будто тебя заряжают дополнительными силами. Старкова повернула голову влево: стоящий там мужчина, в длинном плаще, с накинутым капюшоном, закрывающим лицо, спросил: — Что тебе снится, Алина? Сердце упало. Голос, который нашептывал ей комплименты в военной комнате. Голос, который грозился убить её лучшего друга, если Алина не сделает так, как будет угодно Киригану. Голос, которому хотелось верить. Голос, который нагло обманывал её всё то время в Малом Дворце. Властный. Мягкий. Рычащий. Нежный. Ненавистный. Тоскующий. Он звучал в паре сантиметров от уха. Алина глянула на сцену — история в самом разгаре. Здесь было слишком много людей, чтобы использовать силу. Слишком много чувств укрыли её почти неподъемной вуалью, чтобы отбиться от преследования. И Дарклинг это знал. — Как я применяю на тебе разрез, — рявкнула озлобленно девушка, сохраняя наигранную беспечность. — Могу осчастливить твою жажду крови. Это, конечно, не разрез. Однако приятного тоже мало. Алина недоуменно нахмурилась, обернувшись, и Александр позволил ей увидеть своё лицо: оно оставалось прекрасным, за исключением росчерка шрамов, пересекающих лоб и и правую щёку. Один из них проходил в опасной близости от глаза и обрывался, словно отправителя отвлекли от письма или толкнули. Александр улыбнулся ей. — Мне жаль, — усмехнулась Алина, чувствуя прилив неожиданного веселья (истерики?). Сколько бы она ни бежала, он нагонял её. — Я бы поверил, не будь ты так злорадна. Так что тебе снится? Старкова недоуменно обернулась. — Ты. — Как думаешь, почему? — Что ты хочешь сказать? Он жив. Он жив. Желудок затопил лёд. Они недооценили его. — Ты зовёшь меня. И я иду на твой зов.

×××

Она подскочила на кровати. Это сон. Комната завращалась, превращаюсь в тёмно-зеленый вихрь. Это сон. Пальцы стиснули простынь. Это сон. В горле застрял крик. Это сон. Она зажмурилась, стиснула переносицу, гоня страх. Она всё ещё в его покоях. Это так. Но его здесь нет. Он остался где-то там, притаился, зализывая раны, повязав ещё одним усилителем — окова морского хлыста холодила запястье левой руки. Сердце дробно стучало, грозясь разорваться. Это сон. Но Алина понимала: их связь крепнет, и скоро он появится на пороге, лживый, безупречный. Монстр из сказок Аны Куи. В детстве Алина интересовалась, можно ли приручить хоть кого-то из теневых чудовищ, в ответ слышала лишь смех Мала и остальных детей, а взрослые лишь осуждающе качали головой. Ей его (не) приручить. — Разве тебе в детстве не говорили, что ложиться на краю крайне опасно? — прошептал его голос так, словно сама тьма запела, распространяя пугающие, заставляющие сердце споткнуться, вибрации. — Что чудовища вроде меня утащат за собой? Страх не успел её сковать: она вскинула руку, освещая вечный мрак чужих покоев. В комнате было пусто.