Снежный вальс в огне костра

      Ты все никак не мог написать мне обещанное письмо. Прибежал тогда ночью, весь, как на иголках, и снова раскрылся мне, поведав нежеланную правду. Твой выбор был предательски горьким: сколько раз ты говорил мне, что ответ на тот вопрос очевиден? Что ты, прожив в Мондштадте не один год, точно решил, что не покинешь его. Не покинешь меня, как единственного близкого человека, и продолжишь служить Ордо Фавониус. Нет, продолжишь служить нашей общей родине... Защищать город Свободы, граждан, своих товарищей. И ты выбрал Каэнри'ах. Засыпая рядом с тобой в названный последний раз, я хотел верить, что ты снова мне соврал. Но ты был честен. Честен так, как я бы никогда не желал.       [ Кэйа игнорировал все вопросы Дилюка, буквально закрыв на них глаза. Воспылала ли в нем при этом какая-то гордость? Наверное, да. И он постарался забыть про нее хотя бы перед своим уходом.       — Тц... — капитан цокнул и накрыл своей рукой руку брата, что разминала его мышцы. Приятно... — Ты когда-то потребовал обещание быть с тобой на связи. Я подумал и понял, что любезно готов тебе его подарить. — в тот момент Дилюк замер, чувствуя чужую ладонь.       — Хорошо... — он хмыкнул и уткнулся носом в темно-синие волосы на затылке, вновь чуть сжимая ладонь на плече. Кто же знал, что проделывать нечто подобное настолько увлекательно, что даже слова не кажутся важными... Он почти промурчал в чужую шею, закрывая глаза. — Ты будешь писать мне письма?... — Рагнвиндр горячо выдохнул на затылок. — Или... будешь искать возможность встретиться?       Кэйа так давно не ощущал ласки с чужой стороны, что едва вздрагивал от каждого нежного прикосновения. Сражения не бывают настолько приятными! Даже его личная философия немного пошатнулась от простого горячего дыхания Дилюка.       — Я постараюсь... хотя бы писать письма, — Олберич убрал руку и спрятал под одеяло. Как ни странно, даже сейчас он был горд за себя, потому что поставил весьма смелую цель: шагнуть в неизвестность и помнить, что должен сдержать слово, несмотря ни на что.

***

      — Какой же вы бесконечно загадочный, мастер Дилюк... — Кэйа не успел расстроиться прекращению тепла, как улыбнулся и раскрыл глаза. Он счел поведение брата милым, и не смог найти причин, чтобы не продолжить к нему приставать в эту вечную ночь. Он наконец перевернулся на другой бок и крепко схватил Дилюка, обнимая. У "заложника" все еще оставалась возможность вырваться в любой момент. Ну, почти.       — Люблю Мондштадт. Одной ладонью он завел алую прядь за ухо и робко припал к нему.       — И мой Мондштадт начался... с тебя. Бывает так... ни убыли, ни тленья не знает страсть, рождаясь вновь и вновь. Ты — первое мое стихотворенье и первая, бессмертная любовь.       — Ты... я не смазливая девчонка, чтобы читать мне стихи. ]       Первое письмо поступило совсем неожиданно. Я старался реже думать о том, как ты невежливо оставил меня одного, что, в принципе, весьма в твоем стиле. Боевой стиль Фавония влияет не только на то, как вы бездумно блещете изяществом, размахивая мечом, как палкой, но и на то, как все ваше показушное изящество выдается нелепо грубыми поступками... И меня коснулась эта учесть, впрочем. Я никогда не перестану сомневаться в вашем рыцарском ордене.       Ты писал, просил прощения, рассказывал о Каэнри'ахе... Эта твоя бесконечная непринужденность, отдающая соленым привкусом — я так к ней привык, Кэйа. Ты просил не писать тебе в ответ, но я все равно взял в руки перо, достал чернила, бумагу... Впервые, чтобы не подписать какой-нибудь договор. [ Дорогой Кэйа,       Твой уход многие посчитали за предательство. Я не стал оправдывать твой поступок и раскрывать правду, как ты и просил. Если ты так справлялся с постом капитана кавалерии, страшно представить, какую участь настигнет Каэнри'ах, пока ты занимаешь пост короля...       С тренировками все хорошо. Я продолжаю стремиться к идеалу, но все никак не достигну его — сила, которой я добиваюсь, слишком далека. Времени до наступления Фатуи становится все меньше, но расправиться с толпами их воинов — не проблема. Орден Бездны заметно стал объемнее, вражеских войск невероятно много, и все силы Мондштадта уходят на дипломатические переговоры и борьбу с врагами. Я не остаюсь в стороне. Как ни странно, на переговорах без тебя ощутимо легче вести дискуссию, никто не возникает и не критикует чужие, и без того разумные, точки зрения. Этим занимаюсь я и Джинн. Ты знаешь, что это далеко не положительный элемент, если я отмечаю его в таком контексте... Жаль, ты ничего не ответишь сейчас, чтобы я мог сказать, что тебе вечно все приходится объяснять.       Буду ждать новых писем и постараюсь ответить как можно раньше.

С уважением... Дилюк.]

      У меня никогда не получалось писать такого рода письма. Я привык писать деловые, но никак не... любовные? Можно ли назвать нашу переписку с Кэйей такой? Можно ли вообще... назвать это перепиской. Все свои письма я хранил на полке вместе с поступающими письмами от Кэйи. Они приходили редко, и каждый раз при виде аккуратного необычного конверта я чувствовал, как в груди возникает это томное чувство волнения. С первого своего письма Кэйа оставил небольшой подарок, и никогда больше не прилагал их к письмам. Я, конечно, не был жадным до гостинцев издалека, но лишь от одной мысли, что это что-то от него... Неважно. Сейчас идет война, и чтение любовных писем от ушедшего любовника — то немногое, что я могу себе позволить. Аккуратный цветок с ветви Ирминсуля хранился вдали ото всех заинтересованных глаз.       Порой я задумывался, так ли мы непохожи с Кэйей? Та маска, что он надевал каждый раз, была ничем не противнее, чем моя. Маска галантности представителя знатного рода, который никогда не найдет себе наследника. Я был таким же учтивым с каждым своим гостем, и никто, кроме моего брата по оружию, не помнил моего настоящего лица. Я и сам его забыл со временем, и всегда удивлялся, как его помнит кто-то другой. Прошло не так много лет, чтобы забыться, но почему новая жизнь захлестнула меня так быстро? Те скитания по миру позволили новому мне появиться на свет, продолжить, казалось, истинному лицу следовать по пути к рассвету. Рассвет так и не наступил, но все зависит только от меня и моих собственных сил. Вот оно, третье его письмо. Я отвечал на каждое и складывал на полку, а не передавал гонцу, в очередной раз то ли доверившись Кэйе, то ли засомневавшись в собственных возможностях... [       — Наверное, завтра ночью или дня через два в крайнем случае. Если верить тому, с кем мы договорились.       Кэйа сам не до конца понимал, на что идет. Он так с одной стороны просто принял эту весть: был шокирован в начале, а затем только рванулся попрощаться с Дилюком, уже будто готовый к смерти. Наверное, это от незнания конкретности предстоящего, и неизвестно, как на самом деле в итоге обернется судьба. Для капитана это было чем-то вроде очередного приключения, которое сможет развеять скуку от повседневности, но он не осознавал, что оно может стать последним. Так даже... лучше? Силы бороться были, но сейчас ориентир борьбы требовал отдаться полностью. А Дилюк молча сидел, растрепанный, укрытый по пояс одеялом и сверлил взглядом пространство. В голове не было мыслей, но сердце переполнялось многими эмоциями, которые, казалось бы, не могут сосуществовать вместе.       — И что же... зачем ты пришел? За прощением?       Олберич тепло улыбнулся и отстранился от Рагнвиндра, ослабив хват своих объятий. Пустоту перед его глазами он закрыл своим лицом, а затем и вовсе — приблизился настолько, что кроме его глаз и переносицы Дилюк навряд ли бы что-то разглядел вокруг. Капитан с нежностью поцеловал его и опустил веки.       — Слышал, что люди из Каэнри'аха мечтательны... и обладают высокой целеустремленностью? — прошептал он, открывая глаза. Дилюк вновь хотел отвернуться, но не успел, чужие губы коснулись его и парень лишь слегка приоткрыл их, тут же смущенно поджимая.       — Это... важно сейчас? — он еле сдержал вымученый стон. Он... не желал больше никогда слышать о Кхаэнри'ахе. Сейчас он был тем человеком, который ненавидит этот народ больше, чем сама Селестия.       — И правда.       Кэйа продолжил медленно оглаживать спину Дилюка, в кои-то веки не получив плевок в лицо. Чувства азарта от этого он, правда, не ощутил, но был доволен тем, что сделал то, чего хотел: освежил память хотя бы напоследок. И все же, он снова вернулся к истокам, словно увидев за спиной нового лица то единственное, действительно имеющее значение...       Времени было совсем немного, чтобы наверстать упущенное. Кэйа не переживал на этот счет, ибо для него минуты, проведенные в таком желанном положении, казались самой настоящей вечностью... Они и были, оставшись вечным огоньком воспоминания в душе. Олберич мягко стукнулся носом с братом и хитро прищурился. Дилюку совсем не нравилось, как переменилась обстановка в комнате. Только что Кэйа утверждал, что собирается обыграть Кхаэнри'ах, и тут же ведет себя так... целует и обнимает, очевидно прощаясь. Это правда то, что он хочет сделать, когда времени так мало?       — Если ты решил попрощаться... я это не приму, — хмыкнул Дилюк, выдыхая на чужие губы и прикрывая глаза. Все это казалось сном, и неясно, хорошим или дурным. Он сжал чужую руку чуть выше локтя, пригладил пальцами, будто ощупывая, и немного расслабил ладонь, превращая привычную хватку в почти ласковое прикосновение.       — И что же ты примешь? — Кэйа сместился носом к чужой щеке, вновь закрывая очи.       Для него такая обстановка казалась чем-то вроде благословления, но он не думал об этом прямо — уж слишком много места в сознании занимала эта пресловутая тема Богов, войн и мира в целом... Дилюк после полученного ответа нахмурился, пытаясь найти слова для ответа уже своего. Ему бы хотелось, чтобы Кэйа отрекся от Кхаэнри'аха, тем более после того, как узнал замысел. Но теперь это было вовсе не так просто. Рагнвиндр понимал это, и злился еще сильнее прежнего. Злился, что был прав с самого начала: ни к чему хорошему это не приведет...       Чужое касание к щеке то ли дразнило, то ли раздражало... Дилюк был потерян в своих неясных чувствах. Всего казалось слишком много... Кэйа, Совет, Кэйа, война, Кэйа, Кэйа, еще раз Кэйа... Почему они снова в подобном положении? Потому что Олберичу так захотелось?       — Не ты ли жаловался, что я тебя отшил? Не ты ли... избегал меня? — не скрывая раздражения и обиды произнес Рагнвиндр, снова сильнее сжав пальцы на чужой руке.       — Мне до этого приснилось... будто кто-то просит меня вспомнить о том, кто я. Честно, я не знаю, были ли это те люди или мое подсознание, — Кэйа тяжко выдохнул. — Поэтому я старался не думать лишний раз, что хочу одурачить там всех. А ты мне об этом только напоминал. Сейчас мне нечего бояться... — давление на руке казалось даже отчасти приятным. По крайней мере только потому, что его оказывал Дилюк. Капитан не отставал, прижавшись к крепкому телу сильнее.       — Ты близко, — то ли констатация факта, то ли предупреждение и все же винодел не отодвинулся дальше. Пусть они и были так рядом, это вовсе не помогало понять, что же было в голове у Кэйи. Но, учитывая, насколько тяжело ему приходилось... Дилюк не мог осуждать его, хотя и заглушить обиду это откровение не помогло. — Нечего бояться? Не слишком ли опрометчиво считать так сейчас? — хмыкнул парень, все же немного отстраняя Кэйю от себя. Если он считает, что любое общение с Рагнвиндром может навредить, разве Дилюк не обязан остановить его от ошибочного шага? Он бы не хотел, чтобы Кэйа оступился.       — Знаешь же, я обожаю импровизировать, — Олберич отодвинулся в ответ еще дальше и подпер голову рукой, с ухмылкой глядя на брата. Другую он все же оставил на чужом теле. Уж Дилюку-то не знать, каков его брат в бою! Да и не только в бою, если говорить о его жизни в целом. А что-то столь значимое и грандиозное, касающееся вопроса жизни и смерти, лишь сильнее будоражило кровь, стоило только капитану представить, что его ждет. В этом и соль: он не знал совершенно ничего, касающегося жертвоприношения.       — Ты такой беспечный... Глупый и наглый, — хмуро выдохнул Дилюк, прикрывая глаза и откидываясь обратно на подушки. Он постепенно успокаивался. Кажется, этот Кэйа такой же, каким и был раньше. Это... немного порадовало. — Если ты умрешь, то это будет предательством Мондштадта, — возмутился Дилюк, отвернувшись. Может сказать такое и было по-детски глупо, но уж это лучше, чем "это будет предательством меня".       — Да ладно. Мы знакомы с самого детства, и ты правда думаешь, что я так просто отдамся? — Кэйя лежал рядом и тоже откинулся на спину, держа руки за головой. Его вдохновленный взгляд был устремлен в потолок, парень не прекращал улыбаться. В нем проснулся азарт, какой он испытывает, когда бьется во всю силу с соперниками, не жалея их собственных жизней. — Было бы слишком скучно прийти туда, сказать: "ну, вот и я", и все, стать звездой на небе. Так же как и было бы слишком скучно отстать от тебя, когда ты с таким упорством толкаешься, — он вновь перевалился набок, смотря уже на Дилюка.       — Знакомы, но сейчас все по-другому. Кхаэнри'ах силен... — Рагнвиндр сжал в ладони одеяло, прикрывая глаза. Голос Кэйи был словно ветерок, несмотря на то, что был низким. Он говорил слова так легко, словно они ничего и не значили. Но все же, если не вдаваться в суть, его было приятно слушать. Это было чем-то... по настоящему привычным.       — Да, а я как раз-таки оттуда! — его глаза зловеще засверкали в темноте. Кэйа стал сильнее вместе со своей родиной, будто резонируя с потаенной силой. ]       В своих прошлых письмах ты не писал стихи. Мне казалось, такой их любитель, как ты, будет постоянно прилагать их к сумбурно написанному тексту... Но почему-то, когда я раскрывал новый пришедший от тебя конверт, находил лишь этот поток из слов, но никак не те зарифмованные красивые строчки. Неужели король Кэйа совсем изменился? Настолько, что позабыл все то, заученное, постоянно звучащее из уст, когда градус алкоголя бьет в голову... Да и не только тогда. Мне так надоедала твоя смазливая романтика, дурацкие неуместные шутки, а сейчас — словно и жить без них не могу нормально. Война... Идет война, а я думаю о твоих сопливых стихах. Наверное, у каждого должен быть повод, чтобы бороться, и у меня он давно есть: я защищаю город, защищаю его жителей, отстаиваю честь Мондштадта. Твои стихи ничем не отличаются от тех, что сладко напевают барды на улице, но из их уст они звучат совсем иначе. Наверное, твоя интонация особо забавная? Ты так стараешься, читаешь с выражением, будто на ходу сочиняешь. За такой выбор мне хочется назвать свой вкус ужасным. [       — Мне сладко видеть наши лица вместе. И знать, что в этот мертвый час... Моя тоска коснется твоих глаз, и вздрогнешь ты под острой лаской мести. Кэйа цитировал какого-то автора, чей стих сразу возник в памяти. Ему показалось это уместным. В любом случае, он не страшился сна на полу, да и на твердой поверхности спать полезнее...       — Кэйа... — выдохнул не без удивления Дилюк, чуть дрогнув пальцами ладони рядом с лицом. — Это красиво. Дождь совсем тихо барабанил за окном и, кажется, начинало светать, но из-за серых облаков свет был рассеянным. Рагнвиндр смотрел с едва уловимой тоской в лицо Кэйи и снова, и снова возвращался к решениям в прошлое. Хорошо, что об этом хотя бы не нужно думать всерьез. Они оба — или как минимум один из них, точно умрут через несколько месяцев. ]       "Последнее письмо"... Да неужели? Уж места на полке, благо, хватило, сколько же ты бумаги потратил на эти письма для меня! Мои ответы томятся там же, разделенные барьером в виде другой коробки, и ты, кажется, в каждой своей строчке вкладываешь ноты обиды от молчания.

Прости.

      Меня все время терзают приятные и одновременно с этим горькие сердцу воспоминания. Мы оба, должно быть, усугубляли ситуацию тогда, когда отдавались эмоциям. Воину не положено вести себя таким образом: с кем поведешься, как говорится... Вместе с рыцарским орденом, что боролся изо всех сил, я продолжал финансировать армию всего города и лично присутствовать на каждых бесконечных переговорах, постоянно помогать действующему магистру, везде успевать и преуспевать — тем более. Варка так и не объявился, наш настоящий магистр. Не знаю, во что верят те, кто ждет его возвращения к экспедиции. Это ведь так неразумно... Странно... Но я тоже уважаю его, раз уж он решился пойти на столь отчаянный, смелый шаг. Выдвинуться в далекую неизвестность! А ведь сейчас тебя уже не первый год ждут преданные граждане Мондштадта. Он и люди, следовавшие за ним, сильны духом и телом. Война в самом разгаре. Не знаю, как там поживает Кэйа, и не знаю, получится ли нам пересечься в одном из сражений. Может, от горе-короля Каэнри'аха у меня и останутся только эти слащаво-изящно написанные письма, да ледяной цветок... Море воспоминаний, приятных — и неприятных тоже. Мы воюем на разных фронтах.

Наши пути и так разошлись слишком давно.