sassy.

Впервые они встретились жарким летним днём. Сяо Чжань утопал в мягком диване, обдуваемый прохладой кондиционера. Он нечасто выходит на улицу в такую жару, только по очень важным делам. Это было именно таковым, и очень радовало, что собеседник сжалился, расположившись в прохладной гостиной своего дома. Они обсуждали бизнес, пусть и не общий, но тесно связанный, опасно балансирующий на грани конкуренции, но все ещё держащийся в рамках приличия. Ван Цзытэн отчаянно пытался наладить контакт: дружить все же было проще, чем бороться за рынок, особенно когда оба соперника имели не один туз в рукаве. Сяо Чжань дружить не хотел, возможно в силу возраста и амбиций желая получить все и даже больше, не стесняясь идти по головам. Пожалуй, основа недопонимания была именно в этом. Господин Ван был порядком старше, оттого опытен, и, откровенно говоря, ссориться с ним не стоило даже Сяо Чжаню, но кто мог ему указывать. Диалог шел совсем не в то русло, которое ему хотелось бы. Мужчина загонял его в угол, используя при этом одни только слова, но уже это заставляло Сяо Чжаня беситься. Он был готов сорваться, поддаться импульсивности, о которой потом очень пожалел бы, но хлопок входной двери его остановил. Мужчина заметно смягчился, и чем ближе казались шаги, тем мягче становилось его лицо. Все, что Сяо Чжань знал о Ван Цзытэне, — у него был сын. Сын, которого едва ли кто-нибудь когда-нибудь видел, и это было нормально для тех, кто, кроме бизнеса, занимался делами куда более далёкими от законных. Сын, который без стука вошёл в гостиную, хоть и несомненно знал, что отец здесь не один. Достаточно высокий, худой, где-то даже излишне, с непривычно длинными и неестественно белыми для азиата волосами. Такой, несомненно, привлекал к себе внимание, притягивал чужие взгляды и, казалось, желал только этого. Сяо Чжань не мог оторваться, хоть и понимал, что такое внимание может быть расценено двояко. Он быстро пересёк гостиную, подойдя к дивану, где сидел отец, и, склонившись к нему, что-то тихо сообщил на ухо. Незнакомый гость, кажется, совершенно не смущал юношу, но это и не странно. В его возрасте мало кто знал, что такое смущение. Сяо Чжань не был уверен, но юноша выглядел лет на семнадцать, и он помнил себя в том возрасте — ни совести, ни стыда, ни приличия. Мужчина тяжело вздыхает — раздумывает над чем-то, о чем просит его сын, а чужой взгляд наконец замечает незнакомца. Скользит от лакированных ботинок вверх, вдоль зауженных брюк, пиджака и верхних расстегнутых пуговиц рубашки, слишком пристально, будто стараясь разглядеть то, что скрывает костюм, без капли неловкости встречаясь взглядом с мужчиной. Он без страха смотрит в чужие глаза, вглядывается, будто желая что-то увидеть, и Сяо Чжань позволяет, и сам испытывая любопытство: чего же добивается мальчишка? Ответ он так и не узнает, да и с чего бы ему, но чужих губ касается игривая усмешка — не иначе как увидел то, что хотел. Короткий диалог быстро заканчивается. Мужчина тихо смеётся, кивает согласно, и губы юноши трогает улыбка, совершенно не похожая на ту, которой одарили Сяо Чжаня. Он уходит так же стремительно, бросив скользящий взгляд на их гостя, но это уже было лишним. — Дети сейчас совершенно не знают границ, — мужчина ворчит точно сам себе, но Сяо Чжань с ним согласен. Пристрелите его, если все происходящее только что не было флиртом.

***

Вторая встреча случается через несколько месяцев, в ноябре, когда след от первой почти стирается из чужой памяти. Ифань отмечает свое тридцатилетие, собирая в одном помещении всех, кто хоть как-то может пригодиться ему в этой жизни. Сяо Чжань тоже там, один из немногих, кого пригласили не из личной выгоды, а ради осознания, что где-то в зале есть люди, которые общаются с ним бескорыстно и искренне. Перед глазами проносится целая вереница людей, которые желают пожать ему руку и оставить свою визитку на случай, если когда-нибудь их скромные умения придутся к случаю и они получат укромное место под солнцем. Сяо Чжань по привычке берет все, хоть и знает, что все их выбросит. На таких мероприятиях искать себе компаньонов и сотрудников — худшее, что он может придумать. Стараясь затеряться в толпе в компании бокала шампанского, он бродит от угла к углу, надеясь не привлекать внимания, отсчитывая ещё пару часов до того момента, когда уход отсюда будет выглядеть уместным. Взгляд невольно цепляется за копну белоснежных волос, идеально гладких, уложенных, и приталенный черный костюм, без сомнений дорогой. В мыслях всплывает далёкое воспоминание, идущее корнями в дом семьи Ван, к тонкому мальчишке со слишком уверенным, бесстыжим взглядом. За эти пару месяцев он, наверное, совсем не изменился, а стоит человеку в черном костюме повернуться лицом в его сторону — Сяо Чжань лишь убеждается в своих мыслях. Все такой же тонкий, высокий; сейчас его лицо казалось чуть уставшим, наверняка с непривычки, но стоило встретиться с ним взглядом — он был все таким же, что и в первую их встречу: уверенным, с легкой тенью заинтересованности. Он смотрел твердо и отчего-то горячо, как это умеют делать совсем еще юноши, молодые мужчины, только открывшие собственную сексуальность, познавшие вкус удовольствия. Чувство, будто с ним вновь флиртуют, почти умело и, что самое важное, осознанно, — забавляло, заставляя уголки губ выгибаться в легкой усмешке, распаляя желание смутить, сбить спесь со щенка, который позволяет себе столь откровенно заигрывать с мужчиной многим старше. И как только додумался? Почему решил, что ему сойдет это с рук? Хватило одного короткого шага навстречу, чтобы пыл в чужих глазах погас, сменившись растерянностью. Доигрался. Взгляд неловко упёрся в пол, но тут же вернулся к мужчине, все такой же решительный, пусть и не столь обжигающий. Он будто уговаривал себя держать лицо, выглядеть старше, увереннее, взрослее. Получалось с натяжкой: Сяо Чжань видел его насквозь — видел напряжённые скулы и дрожащий кадык. — Где твой отец? — он не разменивается на приветствия, считая их лишними, и Ибо послушно следовал чужому настроению. — Он слишком занят, — юноша тихо фырчит, явно недовольный тем, что этот диалог начался именно с вопроса об отце, не иначе как он звучит уже в тысячный раз за вечер, что было бы ожидаемо, но что-то подсказывает мужчине, что мало кто знает, кто на самом деле этот юноша, иначе ажиотажа было бы в разы больше. — Неразумно с его стороны отправлять в такое место ребенка, — звучит будто самому себе, под нос, но Ибо его прекрасно слышит, оттого выглядит ещё более недовольным. — Ты слишком юн и вряд ли часто бываешь на таких мероприятиях. Он не пытался задеть юношу, но слова искреннего беспокойства, вероятно, звучали слишком нелепо, несвойственно для общества, в котором они оказались, и тем не менее Сяо Чжань переживал. Здесь собрались далеко не те люди, которые упустили бы возможность сблизиться с юношей из чистой выгоды, желая стать ближе к его отцу, и хорошо, если это будет именно так. Но есть и более жёсткие меры, к которым могут прибегнуть люди отчаянные и безнравственные. — Приношу свои извинения, — чужой голос возвращает к реальности, кажется в самом деле неловким, чуть виноватым, но с каждым новым словом эта иллюзия тает, — мы совершенно забыли узнать ваше мнение. Растерянность сменяется улыбкой, а от ехидства в чужом голосе хочется смеяться. Сяо Чжань не сомневался ни капли, что Ибо может постоять за себя, как минимум в словесной перепалке. — Хорошо, — он повержено кивает, не скрывая улыбки, прекрасно зная, что это все не его дело, и тем не менее добавляет: — Только не вздумай отвечать так кому-то ещё, иначе можешь нажить себе проблемных врагов. Это не угроза, даже не намек, лишь беспокойство, и Ибо понимает. Хмурится, прикусывает губу изнутри, размышляя, но тут же возвращает лицу беспристрастное выражение с лёгким налетом дерзкой самоуверенности. — Что же вы сами не хотите занять почетное место первого, — короткий пытливый взгляд прищуренных глаз, будто прощупывая почву чужого терпения, которое кажется бескрайним. Это придает слабую уверенность, стирая с чужого лица тень сомнений. — Не заинтересован в детях, — Сяо Чжань улыбается, искренне считая недостойным держать обиду на ребенка, который только учится преподносить себя в обществе, подобном этому. — Жаль, — Ибо роняет совсем тихо, но достаточно, чтобы Сяо Чжань его услышал. Его твердый и решительный взгляд устремлён на мужчину, без капли сомнений и неловкости, будто подчёркивая, что мужчина услышал его верно, а сам он хотел сказать именно то, что сказал, и смысл у его слова лишь один. Убедившись, что его поняли верно, расправив плечи, Ибо разворачивается, удаляясь в другую часть зала; точно как Сяо Чжань не счёл уместными приветствия, он не говорит слов прощания, оставляя ощущение незавершённости, негласное «это не конец» или «продолжим позже». Дети сейчас и в самом деле не знают границ.

***

Следующая встреча пришлась в канун Нового года. Благотворительный аукцион собирает в просторном зале всех, кто хоть как-нибудь мог бы поспособствовать финансированию новой больницы. Сяо Чжань считал своим долгом прийти, намереваясь купить что-нибудь незначительное за приличную сумму, потому что искренне считал это дело правым. Фужер шампанского приятной тяжестью лежал в ладони, а голова звенела пустотой. До самого аукциона оставалось время, отведенное на светские беседы и новые полезные знакомства, которое Сяо Чжань предпочитал провести в компании шампанского, правда, не рассчитал дозу. Последний фужер явно был лишним. Голова едва заметно закружилась, а в мыслях осела приятная пустота, чего не случалось уже очень давно. Приятно. Но находиться в таком состоянии в обществе — не лучшая идея. Он медленно брел по темным коридорам в поисках уборной. Следовало привести себя в порядок, и безумно хотелось ополоснуть лицо холодной водой — согнать жар с пылающих щек. Уборная была занята, и будь он чуть более трезвый, без сомнений закрыл бы дверь снаружи, только заметив двух людей, стоящих у противоположной стены слишком тесно друг к другу, слишком провокационно, не оставляя сомнений, что спиной мужчины сокрыт жаркий поцелуй. Но шампанское вовсю бушевало в теле, заставляя замереть на пару секунд в двери, пытаясь осознать происходящее. Рука потянулась к дверной ручке, чтобы все же оставить людей наедине, но мужчина, стоящий спиной к нему, чуть склонил голову, и взгляд зацепился за белоснежные длинные волосы. Сердце пропустило удар. Сяо Чжань узнает эту стрижку, кажется, из миллиона, как и этот неестественно белый цвет. Слуха касается недовольное мычание, словно задушенное, тела напряжённо дёргаются, и взгляду открываются чужие щеки, крепко стиснутые крупными пальцами. Сердце пропускает очередной удар, сжимаясь от волнения. Юноша вновь дёргается, не иначе как в попытке вырваться, но ничего не выходит. Мужчина тянется к нему, и Сяо Чжань не успевает осознать собственных действий. В голове проносится мысль, что нужно его остановить, но рука уже и без того сжимает чужое запястье, отталкивая незнакомца. Судорожный вдох касается слуха, а взгляд впивается в одутловатое сальное лицо мужчины. Последний выглядит недовольно, но стоит понять, кто именно его одернул, заметно сжимается, и, видит бог, не зря. Сяо Чжань не из тех, кто ввязывается в драки, даже не из тех, кто раскидывается словами попусту, оттого дергает мужчину ближе к себе, склоняясь к вспотевшему виску и тихо говоря что-то на ухо. Ибо может только наблюдать, как его несостоявшийся насильник зеленеет на глазах, а тело пробивает холодный пот; а стоит Сяо Чжаню отпустить запястье, как след мужчины растворяется за дверью и оба они понимают, что больше его не увидят, потому что он ведь не самоубийца, думает Ибо, и только Сяо Чжань знает, что его в целом больше никто не увидит. Никогда. Он позаботится об этом. Дверь с хлопком закрывается, и тесную уборную заполняет звенящая тишина. Ибо дышит тяжело. Смотрит на своего спасителя хоть и без должного восхищения, но с немой благодарностью, а последний понимает, что шампанское отпустило его, сдавшись под напором скачка адреналина. Он тяжело выдыхает и поворачивается лицом к юноше, выгибает бровь, будто спрашивая: «Как это получилось?», но вопрос Ибо игнорирует. — Почему ты не сказал ему, кто я? — почему-то именно это волнует юношу больше всего, хотя резоннее было спрашивать именно у него: «Почему ты не сказал, чей ты сын? Это здорово изменило бы положение дел!» — Не думаю, что ему стоит знать, кто твой отец, а твоему отцу — знать, где ты пропадаешь, когда он в Сеуле, — Сяо Чжань отвечает, хоть и считает это тратой времени. Окидывает взглядом младшего, отмечая все ещё тяжёлое дыхание и растерянный взгляд. Как бы он ни храбрился, стараясь казаться взрослым и уверенным в себе, он все ещё был ребенком, которому не место в таком обществе в одиночку и без охраны, как минимум потому, что здесь не безопасно. — На такие мероприятия всегда приглашают… таких? — акцент на последнем слове слишком однозначный, скрывающий под собой не одно красочное ругательство, которыми в приличном обществе не бросаются. Мужчина улыбается невольно, подходя чуть ближе, и, не удержавшись, поправляет растрепавшуюся челку, аккуратно заправляя за ухо, подмечая круглую сережку-гвоздик в мочке. Мысль о том, что это лишнее, так и не затрагивает сознание, но Ибо явно не имел ничего против. Все ещё опираясь спиной о стену, он глубоко вдохнул, глядя на мужчину перед собой. Влажный язык очертил пересохшие от частого дыхания губы, и это невольно привлекло чужое внимание. — Не злись на него, просто ты слишком симпатичный, а он… ещё подумает о своем поведении, — Сяо Чжань запинается на пару секунд, решая не вдаваться в подробности о том, что думать о своем поведении ему придется недолго. Ибо этого достаточно, хоть где-то в душе и мелькает мысль о том, что такие вопросы Сяо Чжань решает приблизительно как и его отец — кардинально. Сейчас его куда больше волнует другое, и он цепляется за чужие слова будто невзначай, но пытливый интерес в глазах скрыть невозможно. — Ты тоже так считаешь? Ты считаешь меня симпатичным? — склоняя голову набок, он пристально вглядывается в чужие глаза. От собственной наглости сердце заходится тревожным стуком. Вероятность того, что ответ будет соответствовать его эгоистичным желаниям, стремится к нулю, но Ибо достаточно даже этого. Он вновь облизывает пересохшие от волнения губы, замечая, как чужой взгляд следует за этим несложным действием, и набирается решимости. — У тебя очень необычная внешность. Вряд ли найдется тот, кому бы ты не понравился. Ответ, который ни к чему не обязывает, ничего не обещает, да и самого ответа, по сути, не содержит. Сяо Чжань считает его наиболее уместным. Он не хочет думать об этом. Даже понимая, что многие взгляды юноши — откровенный и осознанный флирт, он не хочет отвечать на этот вопрос даже сам себе, потому что знает ответ. Ибо в самом деле красив, вряд ли бы кто решился опровергнуть это, но какова вероятность того, что эти слова юноша примет за признание? Становиться безответной любовью школьника или юношеским экспериментом не входит в его жизненные планы, и мужчина искренне верит, что этого ответа будет достаточно, чтобы не развивать эту тему, не давать ложных надежд, которые он не собирается оправдывать. Сяо Чжань делает шаг назад, желая увеличить расстояние между ними, чтобы уж наверняка в юной голове не возникло ни одной двузначной мысли, но не успевает. Преисполнившись решимости будто в последний раз в своей жизни, Ибо поддевает чужой галстук. Сжимает мягкую ткань и, пока мужчина не осознает происходящее, тянет на себя. До ужаса забавно, сказал бы любой, кто наблюдал бы за этим, но Сяо Чжань считал иначе. Потеряв равновесие, он инстинктивно оперся ладонью о стену чуть выше чужого плеча, а горячие влажные губы прижались к его собственным, окончательно дезориентируя, будто второй фужер шампанского догнал его только сейчас. Запах чужого парфюма забивался в легкие. Густой, маслянистый, отдающий чем-то цветочным и в то же время древесным мускусом. Он заполнял грудную клетку, заставляя сделать глубокий вдох, чем без стеснения воспользовался юноша. Совсем неловкий, даже неуклюжий, он жадно впивался в чужие губы, будто в первый и последний раз, и не возникало и капли сомнений — это был его первый поцелуй. Поцелуй, который он так отчаянно пытался уберечь пару минут назад, а теперь столь необдуманно дарил его другому. Или это только на первый взгляд было необдуманно? Ибо цеплялся за его галстук до дрожи в пальцах, не дышал, даже не пытаясь открыть веки, будто все это развеется в тот же момент, и только сейчас Чжань понял — это не было спонтанным решением, нет. И именно это надвое с поплывшим сознанием и цветочным, терпким ароматом, наполнившим легкие, заставило его поддаться, на короткую секунду углубить поцелуй, вкусить в полной мере сладость губ и мягкость кожи, коснуться влажным языком чужого, дрожащего от волнения. Ещё раз и ещё, пока крупная волна дрожи не прошла по чужому телу, а тихий стон не нарушил тишину, вернув в сознание. То, что он делает, — буквально на грани жизни и смерти. Если Ван Цзытэн узнает, что он сотворил с его сыном… Эти мысли слабо его пугали, но даже так он не мог продолжить, хотя бы из уважения к мужчине. Не имел никакого права, даже если Ибо не против. Он ещё ребенок, в то время как Сяо Чжань уже давно взрослый. Даже слишком. — Не отталкивай меня, — горячее дыхание обжигает влажные губы немного щекотно, заставляя пройтись по ним кончиком языка, который пытается поймать Ибо, увлекая в очередной короткий поцелуй. — Ты не понимаешь, что делаешь, — мужчина с трудом находит в себе силы оторваться. Губы кажутся ему сладкими, приятными до безумия, нежными. Их хочется целовать до боли, до красноты, до жарких стонов, но Сяо Чжань останавливает себя. Если бы не те два фужера, все было бы значительно проще, хотя… Взгляд вновь окидывает чужое лицо, влажные губы, заалевшие щеки, вновь растрёпанную челку и прикрытые веки. Все было бы так же. — Мне семнадцать, я не ребенок. Я знаю, что делаю, и знаю почему, — только сейчас Ибо находит в себе силы открыть глаза, и взгляд его, поплывший, возбужденный, отдает жаром в чужом теле. — Ты мне нравишься. В памяти калейдоскопом проносится их первая встреча и долгий взгляд, которым юноша изучал его, — почти так же. Теперь Сяо Чжань понимает, что он хотел увидеть. Он бессовестно флиртовал с ним и, не увидев непонимания и осуждения, понял все то, о чем в обществе говорить не принято. Прочел его как открытую книгу и без стеснения продолжал заигрывать с ним, играть в гляделки, огрызаться и ждать, пока чужое терпение вскипит. — Я не могу дать тебе то, что ты хочешь, — не внушает уверенности даже самому мужчине, но он пытается убедить хотя бы себя. Ему это не нужно, им двоим это не нужно. У них разница в десять лет — какие отношения? Да и его отец… Сяо Чжань не верит собственным мыслям, но если Цзытэн узнает — убьет самой мучительной смертью из существующих, и это не метафора. — Всего лишь оправдание, — взгляд Ибо все такой же темный и маслянистый, возбужденный и жаждущий продолжения. — Я старше и, как и твой отец, далеко не порядочный человек, — собирая остатки собственной силы воли в кулак, буквально сжимая пальцы, Сяо Чжань отстраняется, чувствуя, как натягивается его галстук. Ибо не отпускает. — Моя совесть не позволит мне опорочить такого… хорошего мальчика. Ты выглядишь как ангел, и впереди у тебя целая жизнь, я не хочу быть тем, кто ее разрушит. Он едва ли не слышит, как разбивается… не сердце, нет, это ведь не любовь — заинтересованность, симпатия, любопытство — что угодно. Трещит, рассыпаясь в прах, и пальцы слабеют. Ткань выскальзывает из руки, и мужчина отшатывается назад. Видит в чужих глазах боль и отчаяние, больше всего не желая видеть слезы, но слез нет. Нет, потому что это не любовь, и это нормально. Он уходит не оборачиваясь. Покидает тесную уборную и сам аукцион, даже не дождавшись его самого. О том, что будет с Ибо, он старается не думать, искренне надеясь, что юноша не останется там. Тогда Сяо Чжань ненавидел себя как никогда раньше. Он врал. Врал не только Ибо, но и сам себе. У такого человека, как он, давно не осталось совести, чтобы что-то себе запрещать, и даже так он предпочел утонуть во лжи, чем утащить с собой на дно Ибо.

***

Окончательно точку между ними ставит очередная встреча. Теперь уже в стенах ресторана, скрытого от глаз любопытных зевак. «Только для своих». Безвкусный интерьер, неоправданно дорогая еда и абсолютная конфиденциальность. Здесь принято обсуждать работу, заключать сделки и не бояться о том, что о твоих встречах с людьми, с которыми встречаться нельзя, узнает широкая общественность. Сяо Чжань был здесь нередким гостем, как и многие, чьи дела опасно граничили с чем-то за рамками закона. Встретить Ибо в этих стенах он не ожидал ни при каких обстоятельствах. В целом, по прошествии трёх месяцев, он надеялся не видеть его ещё столько же, по большей части чтобы не искушать свою и без того шаткую выдержку, и его опасения не были напрасны. Сегодня он выглядел иначе: без привычного лоска, почти как в их первую встречу — драные джинсы, рубашка в клетку и полный беспорядок на голове. Пальцы свело в желании коснуться чужих волос, пригладить пряди — он все ещё помнит, насколько они мягкие… Ибо замечает его, поворачивается полубоком к мужчине и боковым зрением находит знакомый силуэт. Его взгляд граничит с отчаянием, хоть и кажется все таким же надменным. Смотрит пристально, будто желая увидеть, что о нем хотя бы вспоминали. Сяо Чжань вспоминал. Он не признается никому, всеми силами стараясь не показывать свою слабость, но Ибо ему снился. Снились мягкие губы, сладкий поцелуй и тихие стоны. Лёгкие сводит от осознания того, что воплощение его снов совсем близко: пара шагов — и все то, что не давало ему покоя эти месяцы, можно ощутить на собственных губах, но мужчина рядом с Ибо поворачивается к последнему, говорит что-то, чего Сяо Чжань не слышит, и лёгкие расправляются глубоким вдохом. Ибо вместе с отцом. Это отрезвляет сродни пощёчины. Цзытэн, точно уловив взгляд сына, оборачивается, встречаясь лицом к лицу с Сяо Чжанем, легко кивает вместо приветствия, не считая нужным подходить, и окликает сына, стремительно направляясь вглубь зала, к одному из свободных столов в дальнем углу; и Сяо Чжань чуть расслабляется, надеясь, что в столь просторном помещении они больше не пересекутся. Вот только стол, забронированный им ещё три дня назад, оказывается едва ли не соседним. Их разделяет четыре метра расстояния и тонкий тюль шторы, призванной создать иллюзию уединения. Мужчина чувствует чужой взгляд собственным виском и хочет выть от того, что позволяет себе этот мальчишка. Они, казалось, разобрались с тем, что происходит между ними, ещё тогда, на аукционе, так к чему столько внимания? Но внимания становится в разы больше, как только Сяо Чжань перестает быть единственным гостем за столом. Рамки приличия заставляют его подняться с места, подхватить тонкую женскую ладонь, губами касаясь тыльной стороны, и галантно придвинуть стул. Женщина приковывает к себе множество взглядов, изящная и тонкая, в платье цвета бордо, облегающем тонкую талию и широкие бедра. Но Сяо Чжань уверен: один-единственный взгляд все также прикован к нему. Официант появляется из ниоткуда, расставляет бокалы, разливает вино почти в цвет платья, лёгкие закуски, фрукты, ничего лишнего, самое важное — работа. Сяо Чжань мягко улыбается, использует свое очарование, заставляя женщину смеяться, подливает вино, заказывает ещё фрукты. Висок, который не перестает гореть, намекает, что их встреча больше похожа на свидание, возможно, именно поэтому Ибо не перестает смотреть. Ловит каждое движение, каждую улыбку, движение губ, а потом все заканчивается. Они приходят к тому, что было так нужно Сяо Чжаню, и оставаться в этом месте не было нужды. Не дожидаясь официанта, он оставляет на столе приличную сумму, которая окупит их лёгкий ужин, и даже более. Вновь подаёт женщине руку, позволяя обхватить его предплечье: «Тяжело стоять на каблуках», — аргументирует она свое действие, но Сяо Чжань не против. Так даже лучше. Чужой взгляд впивается в спину так, что между лопаток горит. Ибо смотрит пристально, и мужчина знает — безумно недовольно. Захмелев, женщина льнет к нему ближе, поправляя длинный подол платья, и этой короткой заминки хватает, чтобы самообладание дало слабину, а взгляд метнулся к одному из столиков. Делать этого не стоило, но исправлять что-то было уже поздно. Ибо смотрел на него с осуждением, будто давно уже присвоил всего мужчину себе и был крайне недоволен тем, что он видел. Сяо Чжань с этим был не согласен. Стойко выдерживая требовательный взгляд юноши, он лишь усмехается сам себе. И до чего дошел ведь? Играет в ревность с ребенком. Смешно. Цзытэн, в который раз ловя настроение сына, прослеживая взгляд, оборачивается, вновь натыкаясь на мужчину. Словно дежавю — это ведь происходило. Взгляд невольно сужается, становится излишне глубоким. Если продолжать в том же духе, он поймет все. Ибо — открытая книга, его взгляд кричит о том, что происходит в его голове, и Сяо Чжань ушел недалеко от него. Едва заметно кивая мужчине, теперь уже в знак прощания, он отворачивается без сожалений, крепче прижимает к себе женщину, чтобы покинуть ресторан под обжигающе недовольным взглядом мальчишки, но так и должно быть. Он должен понять, что его чувства в корне неверны, да и чувства ли это вообще? Заинтересованность, жажда экспериментов, юношеский максимализм — что угодно…