Pure blood above all / Чистота крови превыше всего

      Попадая в водоворот событий, мы почти не вспоминаем о прошлой жизни, оставленной за его пределами, однако оказываясь ответственными не только за себя, но и за других, нередко задумываемся о том, насколько же проще жилось без этого тяжкого бремени. Плотный график Дафны наталкивал ее на эти мысли по тысяче раз за день: утром ей нужно было проконтролировать, чтобы все отправились, если не завтрак, то хотя бы на занятия, справедливо наказать прогульщиков, причем понятие справедливости, о которой поведал ей Драко еще в первый день, оказалось весьма своеобразным: если с Гриффиндора, Когтеврана и Пуффендуя летели десятки баллов, то студенты Слизерина отделывались лишь суровым взглядом и толчком в сторону кабинета от Драко, Блейза, ну, или профессора Снейпа, если это повторялось не единожды. В обед Дафна могла немного расслабиться, но под конец все равно напоминала студентам младших курсов, чтобы поторапливались. А уже ближе к десяти вечера Дафна проверяла все спальни и гостиную, чтобы удостовериться, что никто из студентов Слизерина не заблудился и не засиделся в библиотеке или в каком-нибудь неположенном месте. Только сейчас, когда у нее не хватало времени практически ни на что, Дафна задумалась о том, насколько легко все получалось у Пэнси. Она проводила время и с ними, и с Драко и Блейзом, успевала учиться, и при этом не выглядеть как оборотень после полнолуния.       После уроков она, частенько пропуская ужин, со всех ног бежала на дополнительные занятия с профессором Слизнортом, первое мнение о котором, пусть Дафна и не любила признавать собственные ошибки, оказалось весьма неверным. Он, хоть и благоволил Гарри Поттеру, при этом оставался профессионалом своего дела, хоть и не всегда демонстрировал это в полной мере. На их занятиях он же раскрылся ей с совершенно другой стороны, как настоящий профессионал своего дела, пусть и не без своих скелетов в шкафу.       Дафне безумно нравились дополнительные занятия по Зельям: за короткое время она успела освежить в голове программу первых курсов и даже узнать кое-что новое. Процесс приготовления зелий погружал ее в легкий транс — она забывала обо всем на свете, сосредотачиваясь на ингридиентах, наслаждаясь процессом варки и, пусть и не всегда приятным, запахом, исходящим от котла. Ей нравилось наблюдать за тем, как зелье меняет цвет от добавления последнего важного ингридиента, становясь нужного ей оттенка, как оно густеет или наоборот превращается в почти бесцветную жидкость, которую невооруженным глазом было затруднительно отличить от простой воды. Дафна частенько представляла себя, работающей в больнице Святого Мунго, исцеляющей других от недугов, помогающей попавшим в беду, но понимала, что мечтам сбыться не суждено, не в этот раз. Если она задержится хотя бы на один день в магической Британии после своего совершеннолетия, ее не оставят в покое: ни ее родители, ни Теодор.       — Мисс Гринграсс, какие ингридиенты необходимы для приготовления Успокаивающего зелья?       — Лаванда, мята и сердце крокодила, сэр, — ответила Дафна, уже даже не глядя в учебник.       Теоретическую часть она освоила быстро: Дафне не составило труда вспомнить состав уже знакомых зелий и технику их приготовления, а также запомнить состав более сложных, но с практикой дело обстояло куда хуже. Она, конечно, не взрывала котлы и добрую половину кабинета профессора на регулярной основе как Невилл Долгопупс или Симус Финниганн, однако все же могла стать причиной небольшого пожара, который сама же и тушила простым «Агуаменти», а после поспешно исправляла собственные ошибки. Но Дафна не сдавалась, практикуясь снова и снова, пока не доводила технику того или иного зелья до совершенства. Показательно зевающий профессор наверняка не испытывал к ней чувство благодарности, но она делала вид, что ничего не замечает.       Тем не менее, Дафна не была бы проницательной слизеринкой, если бы не заметила в профессоре Слизнорте парочку странностей: слишком уж сильно он не любил обсуждать что-либо, кроме темы урока. И, на первый взгляд, это не казалось ей чем-то необычным, ведь о профессоре Снейпе они не знали ровным счетом ничего, кроме того, что он являлся крестным Драко, но спустя дней десять регулярных занятий, от зоркого взгляда Дафны не смогли укрыться нервные жесты профессора Слизнорта, стоило ей только спросить у него о колдографиях его любимых студентов, стоявших на комодах не только в кабинете, но и в комнате, где он проводил свои званые вечера.       — Это миссис Забини? — поинтересовалась она как-то раз после занятия, взяв колдографию в прямоугольной рамке в руки. — Надо же, почти не изменилась — зелья молодости воистину творят чудеса, не правда ли? Насколько хорошо Вы знаете наших родителей, сэр?       Судя по колдографиям, раньше профессор Слизнорт не был настолько одержим гриффиндорцами, и большая часть приглашенных на его званые вечера являлась учащимися и выпускниками Слизерина. Дафна заметила и своих родственников, и профессора Снейпа, и даже некоторых Блэков — родственников Драко по материнской линии. Мороз прошел по коже от одного только воспоминания о знакомстве с Беллатриссой Блэк-Лестрейндж. Лучше сброситься с Астрономической Башни, чем еще раз встретиться с ней взглядом.       — Мисс Гринграсс, пожалуйста, ничего здесь не трогайте, — тут же засуетился профессор Слизнорт, едва ли не подбегая к ней и не выдирая из рук злосчастную рамку. — Сейчас слишком поздно, Вам следует поспешить в гостиную Слизерина.       В комнате повисла неловкая пауза. Профессор Слизнорт громко прочистил горло, наверняка понимая, что отреагировал слишком остро на простое любопытство Дафны. Да и она сама, устремив взгляд в пол, сжала пальцы рук в замок, желая, чтобы профессор как-нибудь разрядил обстановку. По всей видимости, он ждал того же от нее. Сейчас он больше походил на маленького растерянного ребенка, нежели на взрослого, даже пожилого, человека, но за последнее время Дафна разочаровывалась в людях слишком часто, чтобы не допустить даже и мысли о притворстве и целой коллекции масок, которые профессор каждый день на себя надевал. За этот месяц подобные мысли посещали ее все чаще, хотя она и ругала себя за глупость и слепоту, за розовые очки, которые и не думала снимать, пока их с нее не сдернули весьма грубым образом.       — Вы правы, сэр. Уже слишком поздно, — тяжело вздохнув, пробормотала Дафна.       Улыбнувшись как можно правдоподобнее и пожелав профессору Слизнорту доброй ночи, она, едва слышно прикрыв за собой дверь, направилась в давно опустевшую гостиную Слизерина. И все-таки профессора в школе Хогвартс были весьма занимательными личностями — как на подбор — оригинальные, конечно, у профессора Дамблдора критерии при приеме на работу преподавательского состава. Однако ничего не поделать — нужно лишь подождать еще несколько месяцев, а потом она исчезнет, растворится в воздухе. Никто и не вспомнит о Дафне Гринграсс, словно ее никогда и не существовало.       Благодаря дополнительным занятиям с профессором Слизнортом она стала все свое свободное время проводить в библиотеке. Астории с Миллисентой это категорически не нравилось, они даже и не пытались скрыть свое волнение и переживания, но Дафна быстро заверила их, что среди книг чувствует себя куда в большей безопасности, чем в сырых и темных подземельях, которые Теодорор почти не покидал, чего не скажешь о библиотеке — странно, что мадам Пинс вообще знала о его существовании.       Теодор не прекращал своих попыток остаться с ней наедине, пригрозить, поцеловать, но с него при каждой попытке летели баллы, и Дафну совершенно не волновали укоризненные взгляды Драко и понимание, что она вредила своему собственному факультету. Личная безопасность стояла для нее на первом месте. Она считала дни до конца учебного года, желая, чтобы весна побыстрее прошла, унося с собой все ее заботы. Теодор вновь пытался подлить ей жуткое месиво из любовных зелий, но теперь Дафна отказывалась брать что-либо из его рук и выливала на пол гостиной или Большого Зала все, что он ей приносил, даже не разбирая, действительно ли там содержалось Приворотное зелье.       В тот морозный вечер первого марта она вновь скрылась между высокими стеллажами, сбежав от пристальных взглядов однокурсников, — сплетни о ее помолвке не утихали даже спустя месяц — взяв в руки фоллиант о целебных зельях, спряталась за ним, лишь изредка выглядывая, чтобы удостовериться, что не пропустила отбой. Книга оказалась весьма занятной — Дафна совмещала приятное с полезным — пряталась и узнавала много нового о целительстве. Хотя мысли порой уплывали вдаль, не давая ей сосредоточиться, возвращаясь к одному раздражающему и часто беспардонному Фреду Уизли.       За время общения с ним Дафна смогла убедиться, что он совершенно не был похож ни на кого из ее знакомых: не стеснялся показывать своих эмоций, не прятался за маской холода и равнодушия, помогал не только тем, с кем был связан кровными узами, искренне беспокоился за других — Фред Уизли совершенно честный, справедливый, милосердный, пусть и взбалмошный, сейчас казался ей едва ли не единственным островком добра в этом жестоком мире. Дафна понимала, что это неправильно, ей не следовало даже допускать подобных мыслей, но только от одного взгляда на сову, приносившую ей посылку с письмом, на душе теплело.       «Нельзя о нем думать, не будь ты дурой. Какой еще к Мордреду Фред Уизли? Сложно найти более непохожего на тебя человека»       Но, не выдержав и минуты, нарушила свой же запрет, доставая последнее письмо от Фреда из кармана мантии и перечитывая его в сотый раз. Слова, написанные этим казавшимся поначалу неразборчивым почерком, Дафна теперь могла без труда прочитать даже при самом тусклом свете. Фред писал нечасто, но в каждом письме интересовался, не переходит ли Теодор Нотт границы дозволенного и сообщал о своей готовности помочь, если она перестанет справляться сама. И с каждой новой весточкой стиль письма становился все более неформальным, если не сказать дружеским. Она этого не хотела, опасаясь, что сову однажды перехватят, и ее переписка с близнецами, в частности с Фредом, предстанет на суд всей Магической Британии.       «Многоуважаемая мисс Гринграсс, Как поживаешь? Спешим напомнить, чтобы ты не усердствовала с зельями, иначе они потеряют свои лечебные свойства. Отправляем последнюю коробку, до конца учебного года должно хватить. ВВВ P.S.Если Нотт посмеет приблизиться к тебе, сообщи. У нас готова новая партия Блевательных Батончиков. Срок действия аж целые сутки. Ф.У.»       Покачав головой, Дафна рассмеялась. Представлять Теодора, сгорбившегося посреди Большого Зала от постоянных неконтролируемых рвотных позывов, было настолько же забавно, насколько и мерзко. Он заслуживал куда более жестокого наказания — в этом сомнений не осталось уже давно. Она затруднялась понять тех глупцов, кто вопреки всему искал в людях остатки добра и милосердия. Возможно, в том, что он вырос таким жестоким, не было вины самого Теодора, однако Дафна не собиралась прощать взрослого человека за то, что ребенку когда-то причинили боль. Им всем жилось непросто.       Пытаясь логически обосновать свое изменившееся отношение к Фреду, она говорила себе, что ей нравится его милосердие, его готовность защитить ее — постороннего человека, а вовсе не он сам. Фред Уизли не тот, в кого стоило влюбляться, а тем более ей. Они как вода и огонь — или она испарится, или он потухнет. Дафна не желала ни того, ни другого. Ей бы держаться от него подальше, но стоило ей только столкнуться с ним в Хогсмиде, увидеть его издали в Трех Метлах или Зонко, как сила притяжения словно смещалась, и она затруднялась оторвать от него взгляд. Дафна объясняла это самой себе тем, что он ей просто симпатизировал как человек, оказавший ей помощь, и ничего более.       Эхо от захлопывающегося тома по Зельям разнеслось по всей Библиотеке, заставив дрожь пробежать по всему ее телу. Озираясь по сторонам, чтобы удостовериться, что Теодор за ней не следил, Дафна осторожно прошла к тяжелой двери, выскальзывая в коридор. До отбоя оставалось не так уж и много времени, а попасться на глаза старостам Когтеврана и Пуффендуя, совершавшим вечерний обход, ей совершенно не хотелось. С Падмой Патил, как и ее сестрой-двойняшкой Парвати, у Дафны еще с первого курса сложились весьма напряженные отношения, когда они решили, что могут безнаказанно о ней сплетничать. Она понимала, что обе просто завидовали ее внешности, но злилась от этого на них ничуть не меньше. А уж теперь, после новостей о ее помолвке с Теодором, какие только слухи они о ней не распускали: болтали, что ее отец принял Метку, что Дафна едва ли не заставила Теодора на ней жениться, что забеременела от него, не оставив иного выхода. Услышав последнее, она едва ли не потеряла самообладание, но вовремя взяла себя в руки и все же не вцепилась в волосы Падмы Патил и ее подруг.       Дафна находилась уже на полпути к гостиной Слизерина, как в коридоре послышались голоса, принадлежавшие отнюдь не кому-нибудь из ее друзей. Она уже хотела было спрятаться за самую ближайшую статую очередного рыцаря, как, прислушавшись, поняла, что бояться ей нечего. Это Гарри Поттер и его друг Рональд Уизли решили в очередной раз нарушить пару сотен школьных правил, правда обычно они делали это не столь нагло. Уизли что-то говорил очень громко, но слишком уж неразборчиво, словно выпил пару тройку рюмок крепчайшего Огневиски, Поттер же шипел на него, точно гремучая змея, пытаясь заставить замолчать. Дафна нахмурилась — с чего вдруг Поттеру понадобилось тащить своего друга в подземелья, да еще и в таком состоянии? Неуж-то он совсем не боялся попасться на глаза профессорам или старостам, совершающим обход? Нет, Поттер, разумеется, надежда всего магического мира, но раньше она не замечала, чтобы он пользовался этим настолько нагло.       — Поттер, Уизли, — выйдя из своего укрытия, негромко окликнула их Дафна. — Вы что тут забыли?       Стоило Поттеру ее увидеть, как на его лице отразились Вселенская усталость и отчаяние. Дафне даже на мгновение стало смешно, и она крепко сжала губы, чтобы они не расплылись в насмешливой улыбке. Не привык, Мальчик-Который-Выжил к тому, чтобы его ловили с поличным, да еще и однокурсники. Правда Драко однажды решил проследить за ними, но все закончилось весьма плачевно: он жаловался едва ли не до конца учебного года на профессора МакГонагалл за то, что наказала его вместе с Золотым Трио, отправив в страшный и темный Запретный лес, в котором Драко чуть не погиб самой страшной смертью.       — Гринграсс, не до тебя сейчас, — отмахнулся Поттер, стараясь пройти мимо. — Иди куда шла.       — Ромильда… Гарри, где Ромильда? — озираясь по сторонам, спрашивал Уизли. — Ромильда! Ты ведешь меня к Ромильде? Гарри, когда мы уже наконец придем?       Он повторял имя, как поняла Дафна, Ромильды Вейн едва ли не сотню раз подряд, зовя ее все громче и громче, заставляя Поттера чертыхаться, а брови Дафны ползти все выше и выше. Собственный опыт, дополнительные уроки с профессором Слизнортом и подробные инструкции от Фреда и Джорджа не оставили сомнений: Рональд Уизли находился под влиянием любовного зелья. Однако Дафна все равно решила уточнить:       — Что это с ним? Любовн…       — Любовное зелье, да, — Поттер на удивление отрицать не стал, видно уж слишком торопился. — Его подсунули мне на самом деле, еще на День всех влюбленных, но Рон слишком любит шоколадные котелки, и сегодня его день рождения… Так что… Мне нужно отвести его к профессору Слизнорту.       Мысли завертелись в голове со скоростью света. Она могла бы одолжить им противоядие, которое прислали ей близнецы Уизли, но где гарантия, что оно поможет? Эти зелья почти уникальные, созданные специально от той гремучей смеси, которой поил ее Теодор. И как она объяснит Поттеру, да и каждому, кому попадется на глаза в гостиной Слизерина, что они у нее делали? Уже утром отец будет знать о ее общении с «недостойным семейством Уизли» и, упаси Мерлин, чего доброго ускорит процесс подготовки к свадьбе. Рисковать репутацией и свободой, чтобы помочь другому? Совсем не по-слизерински.       Она догадывалась, что Поттер ни за что не ввел бы ее в курс дела, если бы не находился в отчаянии и спешке. И будь она той, прежней Дафной, возможно, поглумилась бы над его проблемой. В конце концов, действие зелья при единичном приеме длится не больше суток, чего поднимать такую панику? Но Дафна как никто другой знала, насколько это мерзко, быть одержимым человеком, на которого, находясь в трезвом рассудке, и не взглянул бы. Фред с Джорджем спасли ей жизнь, и оставить в беде их младшего брата она не имела права.       — Пошли, я знаю более короткий путь, — и направилась в противоположную сторону.       Поттер опешил, на мгновение выпустив из своей хватки руку Уизли. Тот покачнулся, едва не падая на каменный пол подземелий, но все же сумел удержать равновесие и устоять на ногах. Дафна вновь поймала себя на мысли, что, глядя на него, рассмеялась бы, не испытай она на собственной шкуре, насколько это гадко, когда нечто инородное вмешивается в разум.       — Ты? Что?       — Считай, решила заняться благотворительностью. У тебя счет идет на минуты, через пять он совершенно перестанет понимать, что происходит, и разбудит своими криками весь замок. Тебе действительно так сильно хочется столкнуться с профессором Снейпом?       Видимо осознав, что встреча с деканом Слизерина не закончится для них ничем хорошим, Поттер все же решил пойти за ней. Дафна ступала по знакомому до миллиметра коридору, по которому бежала десятки раз, спеша на урок профессора. Недалеко от кабинета располагались его личные покои, в которых он наверняка мирно спал в своей постели. Справа от нее Поттер уже почти тащил на себе ничего не соображающего Уизли, едва ворочащего языком. Казалось, еще немного и он просто потеряет сознание.       «Неужели я выглядела так же? И никто не понял?»       Достаточно было лишь одного взгляда на Уизли, чтобы понять, что в его состоянии виновно зелье, а ведь они даже друзьями не являлись. Так, просто знакомыми. Так каким образом ни подруги, ни младшая сестра не заметили ее состояния на протяжении месяцев? Каким образом она осталась один на один со своей проблемой до тех пор, пока не увидела в Ежедневном Пророке колдографию с изображенными на ней Фредом и Джорджем?       — Ромильда… Гарри, где она? — снова заговорил Уизли, выглядя при этом точно влюбленная девочка-первокурсница, ожидающая понравившегося ей парня после урока в Большом Зале, чтобы хоть издали на него взглянуть.       Поттер шумно выдохнул, кажется, устав отвечать на один и тот же вопрос. За него ответила Дафна:       — Скоро придем, потерпи.       Уизли взглянул на нее, нахмурившись и словно отчаянно силясь вспомнить ее имя. Дафна не стала подсказывать.       Последние два поворота они с Поттером тащили Уизли, закинув его руки себе на плечи, так как он едва волочил ноги. Ноша оказалась неожиданно тяжелой, и Дафна едва сдерживала шумные выдохи от навалившегося тела, находившегося почти без сознания. Они шли в звенящей тишине и темноте, не используя даже Люмос, чтобы не разбудить уж больно чутко спящие портреты, только изредка учащенное дыхание, вызванное страхом попасться старостам Когтеврана и Пуффендуя и деканам своих факультетов, раздавалось в коридоре.       — Профессор, — она забарабанила в дверь, стоило им только приблизиться к личным покоям профессора Слизнорта. — Профессор, проснитесь, это срочно!       Через томительные минуты ожидания очень сонный профессор Слизнорт соизволил открыть дверь: ночной колпак был надет набекрень, а грубые швы халата намекали, что его набросили впопыхах наизнанку, даже этого не заметив. Седые брови профессора поползли вверх, едва не встречась с линией роста волос, стоило ему только оглядеть странную компанию шестикурсников, пожаловавших к нему в двенадцатом часу ночи. Дафна догадывалась, что если парочка Поттера и Уизли никакого удивления не вызвала, то ее присутствие заставляло напрячь спящий разум и задаться вопросом.        — Профессор, Уизли находится под воздействием Приворотного зелья, ему срочно нужно противоядие! — выпалила Дафна, предупреждая все ненужные вопросы. — А еще у него сегодня день рождения, сэр. Совершеннолетие, между прочим. Вы ведь не откажите в помощи?       Дафна редко прибегала к манипуляциям, лишь при самой острой необходимости, и сейчас был именно тот случай.       Профессор Слизнорт нахмурился, но от двери все же отошел, распахивая ее пошире и пропуская их внутрь. Дафна знала, что ей стоит уйти, она уже сделала все, что от нее требовалось и даже больше, но фантомные рези, возникшие в желудке сразу, стоило ей только понять, что здесь замешано любовное зелье, не позволили ей этого сделать. К тому же, Фред с Джорджем до сих пор помогали ей совершенно бесплатно, неужели она не могла задержаться всего на пять минут, чтобы убедиться, что с Уизли все в порядке? Вражда враждой, но порой неплохо было бы вспомнить и о человечности. О чувстве, про которое напрочь забыли и ее родители, и Теодор.       Дафна расположилась на диване недалеко от профессора, стараясь слиться с его темно-зеленой кожей и прислушиваясь к их разговору. Оба, казалось, забыли о ней в тот же миг, стоило только им переступить порог.       — Поттер, с Вашими-то способностями, Вы и сами запросто смогли бы приготовить нужное зелье, — заметил профессор, посмеиваясь, и Дафна подавила тяжелый вздох.       Неужели неясно, что это вовсе не смешно — хотелось сказать ей, но она прикусила язык, решив не вмешиваться. Еще не хватало привлечь к себе лишнее внимание. В последнее время ее все чеще одолевало желание стать невидимкой, и поэтому сейчас она молча наблюдала, как языки пламени лижут поленья в камине. Возможно, они забудут о ее существовании, и ей удастся незаметно выскользнуть из помещения, когда она убедится, что с Рональдом Уизли все в порядке.       Присутствуй здесь Драко или Блейз, один из них обязательно показательно фыркнул бы, оповещая профессора, что его мнение о способностях Поттера в Зельеварении весьма субъективно. К счастью, ни того, ни другого здесь не было.       — Увы, сэр, я не уверен в рецепте противоядия от любовных зелий из магазина Волшебных Вредилок, — поспешно ответил Поттер. — Да и сомневаюсь, что мадам Помфри хранит их в своих запасах. К тому же, не хотелось бы привлекать к произошедшему внимание.       «Поттер и не хочет привлекать внимание? Это что-то новенькое!»       — Где Ромильда?! — внезапно воскликнул Уизли, заставляя Дафну вздрогнуть от неожиданности всем телом. — Гринграсс, что ты с ней сделала? Где Ромильда?!       — Выпейте, мистер Уизли, — протянув ему бокал с красноватой жидкостью, сказал профессор Слизнорт.       Уизли хмуро оглядел предложенный ему напиток, а после перевел взгляд на профессора. Он все еще плохо понимал, где находится, лишь изредка спрашивал у них, где же Ромильда и когда она придет. Когда он попытался обнять профессора Слизнорта, Поттеру пришлось оттащить его к дивану, усаживая возле Дафны. Той лишь оставалось надеяться, что он не кинется обнимать ее. После недо-изнасилования на собственной помолвке с Теодором она не терпела чужих мужских прикосновений. Блейз это понимал, стараясь держать дистанцию, а Драко и сам не любил до кого-либо дотрагиваться.       — Что это? — почти отрешенно спросил Уизли, все еще глядя на плескавшееся в бокале зелье.       — Бодрящий напиток. Вы пейте-пейте.       Стоило целительной жидкости попасть в его организм, как взгляд голубых глаз Рональда Уизли сразу же прояснился. Он недоуменно оглядел помещение, и его глаза расширились еще больше, а брови поползли вверх, стоило ему заметить профессора Слизнорта и ее, Дафну Гринграсс. Компания и правда была странной, а, если учитывать, что они еще и находились в личных покоях профессора, то Дафна и вовсе затруднялась представить, что он сейчас чувствовал. Поттер облегченно вздохнул, расплываясь в улыбке, и она сама ощутила, как огромный камень, о существовании которого она даже и не подозревала, падает с ее груди.       — Что происходит? Гарри? Гринграсс, а ты-то тут что забыла? — хрипло спросил Уизли. — О Мерлин! — воскликнул он в следующую же секунду, по всей видимости, вспомнив все, что говорил и делал.       «Понимаю как никто другой, Уизли… Тебе еще повезло, что это только одно зелье»       — Не стоит ничего говорить, мой мальчик. Это может случиться со всеми. Предлагаю нам всем выпить чего-нибудь покрепче. У меня в запасах есть вино, сливочное пиво, и, ох, медовуха. Я хотел подарить ее на день рождения Дамблдору, но раз уж такой повод. Вы к нам присоединитесь, мисс Гринграсс?       — Благодарю, сэр, я не пью.       К счастью, уговаривать ее никто не стал. Еще полгода назад Дафна могла спокойно позволить себе бокал вина или Сливочного пива, но после всего произошедшего преподчитала сохранять рассудок трезвым в компании людей которым не доверяла, а под эту категорию попадали почти все окружающие, чтобы быть всегда начеку. С Теодором, все еще находящимся в замке, ей нельзя было расслабляться. Ей казалось, что даже после того, как она сбежит от него, заметя за собой следы, все равно не сможет позволить себе вдохнуть спокойно, не оглядев лица окружающих, чтобы проверить, нет ли вокруг кого-нибудь знакомого.       Дафна до сих пор не могла определиться, скрыться ли ей в другой стране или в маггловском Лондоне. С одной стороны, магический мир других стран был все же не совсем незнакомым, особенно после весьма тесного общения со студентками Шармбатона, но где ей там найти работу? Маггловский Лондон пугал еще больше — чужой мир, о котором она не знала ровным счетом ничего, но на крайний случай и этот путь сойдет — что угодно, лишь бы не стать женой Теодора Нотта.       Все, что произошло в следующую секунду, заставило Дафну вскочить с дивана, забывая о воздушных замках, которые строила минуту назад. Еще минуту назад профессор Слизнорт спокойно разливал медовуху по трем рюмкам, и Рональд Уизли оказался первым, по-видимому, на правах именинника, кто решил ее пригубить. Но стоило только ему глотнуть янтарную жидкость, как он схватился за горло, и упала навзничь, хрипя и содрогаясь всем телом, а на его губах выступила пена. Профессор Слизнорт и Гарри Поттер растерянно на него глядели, находясь в шоке, но Дафна знала, что времени на панику у них не было.       Медовуха оказалась отравлена — в этом даже сомнений не осталось, но кем? И зачем профессору Слизнорту хранить у себя в кабинете отравленный напиток? Еще и дарить директору. Что если и он был очередным психом вроде фальшивого Грюма, Квиррела или Амбридж? А они тут с ним втроем, хотя на Рональда Уизли сейчас вряд ли можно было рассчитывать. Она же сама не особо хорошо владела навыками боя, учитывая, насколько нестабильной была их программа по Защите от Темных Искусств.       Гарри Поттер упал на колени возле своего друга, хлопая по бледным щекам в попытке привести его в чувства, и несложно было понять, что он находился в шоке, кажется не вполне понимая, что делает. Вот только сейчас им необходимо было действовать быстро и решительно. Она все еще понятия не имела, как распознать яд, который находился в медовухе, а значит следовало выбрать наиболее универсальное средство. К счастью, об этом Дафна читала только накануне. Наверняка у профессора в комнате хранится безоар — меры предосторожности, в конце концов, никто не отменял, кем бы он ни был.       Подбежав к шкафчикам, из одного из которых профессор пару минут назад вытащил противодие от любовных зелий, она стала открывать один за другим. Взгляд лихорадочно бегал по надписям, выведенным каллиграфическим почерком профессора Слизнорта. Слава Мерлину, ингридиенты располагались в алфавитном порядке, и найти безоар не составило большого труда. Выдохнув с облегчением и сжав в ладони небольшой камень, она подбежала к задыхающемуся Рональду Уизли, она скомандовала:       — Разожми его челюсти, Поттер. Быстро!       К счастью, он услышал ее и сделал, как она велела. Заставив задыхающегося Уизли проглотить безоар и убедившись, что смертельная опасность миновала, она снова облегченно вздохнула, только сейчас замечая, как у нее мелко тряслись руки. Сжав их в кулаки и впившись ногтями в ладони, чтобы остановить дрожь и унять охвативший ее страх, она поднялась на ноги, оборачиваясь:       — Вы ничего не хотите нам объяснить, профессор?       Неужели перед ними стоял очередной несостоявшийся убийца Мальчика-Который-Выжил? А она по несчастливой случайности, преследовавшей ее на протяжении всего этого учебного года, оказалась в одном с ними помещении. Вот только профессор Слизнорт был совершенно не похож на убийцу, правда и профессор Люпин нисколько не походил на оборотня, когда в ночном небе не светила полная луна. Из головы не выходило его признание, что медовуха предназначалась директору Дамблдору. Что же, тогда получается, он хотел убить директора? Вот только для чего рассказал об этом им? И почему передумал?       «Мордред, не завидую я Грейнджер. С этими двумя свихнуться недолго»       Не ожидала она, что когда-нибудь станет переживать за здоровье гриффиндорцев, тем более одного из Уизли, но события, происходящие в ее жизни последние два месяца, заставили взглянуть на мир под совершенно иным ракурсом. Гриффиндорцы перестали казаться врагами, и она впервые разглядела в этих двоих нарушителей спокойствия и правил просто мальчишек, ее ровесников, пытавшихся, как и она, выжить в этом жутком мире, где на каждом углу поджидала смертельная опасность, и любой мог оказаться врагом.       — Гринграсс, — осадил ее Поттер, но Дафна покачала головой.       «Что?!» — проговорила она губами. Он лишь молча кивнул в сторону донельзя растерянного профессора, одними только глазами говоря ей, что он и без того взволнован и напуган. Вот только от неожиданности ли? Или от того, что его раскрыли?       «И почему никому нельзя верить?»       Впервые она оказалась так близко к умирающему человеку, и им не был старец ста двадцати и старше лет, проживший долгую жизнь в окружении своей семьи — юный мальчишка, ее ровесник чуть было не задохнулся от добавленного в медовуху яда в свой собственный день рождения. Что-то внутри нее пошатнулось: наблюдать за тем, как из человека уходит жизнь, а он отчаянно хватается за крохотные потоки воздуха, в надежде, что ему все же удастся выжить, страшно до дрожи. Глядя на Ронадьда Уизли, теперь спокойно и размеренно дышащего, но все еще не пришедшего в себя, Дафна почувствовала, как плотное кольцо, силой сжимавшее ее горло, расслабляется, давая доступ кислороду. На глаза навернулись слезы, и ей пришлось отвернуться, чтобы смахнуть их. Она впервые спасла чью-то жизнь.       — Я, пожалуй, пойду, — медленно проговорила Дафна, поднимаясь на ноги. — Поздно уже.       — Дафна, — окликнул ее Поттер. — Спасибо.       Дафна, замерев на мгновение и вскинув брови от удивления, ведь он назвал ее по имени, лишь коротко кивнула, едва заметно улыбнувшись уголками губ.       Спустя несколько дней она столкнулась с Фредом Уизли у Больничного Крыла, когда привела туда пострадавшего от мандрагоры во время урока Травологии второкурсника. Конечно же, вся семья Уизли в тот же день примчалась в школу, как только профессор МакГонагалл сообщила им о произошедшем этой ночью. Дафна еще утром по дороге в Большой Зал издали увидела спешащих по коридору мистера и миссис Уизли, и едва поспевающих за ними Фреда, Джорджа и еще одного рыжеволосого молодого мужчину, очень похожего на главу семейства — наверняка самого старшего их брата.       Легкая зависть уколола ее, стоило ей понаблюдать за тем, как миссис Уизли гладит спящего сына по волосам, плача над его больничной палатой. Мистер Уизли владел эмоциями лучше жены, но и на его лице отражалось искреннее переживание за жизнь младшего сына. Дафна поспешно отвернулась, уделяя внимание охающему второкурснику, который, разумеется, больше притворялся, чем действительно страдал. Когда она только вошла, Фред с Джорджем окинули ее быстрым взглядом, незаметно кивая в знак приветствия, после снова переводя свое внимание на родителей и брата с сестрой. Здесь присутствовали еще и Поттер с Грейнджер, и ей оставалось только надеяться, что никто, кроме Рональда Уизли и его лучшего друга, ничего не знал.       Передав больного в руки мадам Помфри и пообещав зайти после ужина, она вышла из Больничного Крыла, слыша, как тяжелые стальные двери отворились и закрылись за ней еще раз. В следующее мгновение ее бесцеременно дернули за руку, утягивая в узенький коридор, предназначавшийся больше для работников школы, нежели для студентов. Дафна даже не удивилась, увидев перед собой Фреда Уизли собственной персоной, стоявшего в тридцати сантиметрах от нее и все еще державшего ее за предплечье.       — Уизли, ты совсем спятил? — зашептала она. — Нас могут увидеть.       Что хуже: если их, мило беседующих друг с другом, заметят ее однокурсники-слизеринцы во главе с Теодором или мистер и миссис Уизли, вышедшие из Больничного Крыла, чтобы понять, куда же так внезапно запропастился их сын? Даже подобное безобидное общение с ним ей может дорого стоить, Дафна это понимала, но все равно даже не пыталась сдвинуться с места, чтобы уйти, не оборачиваясь, словно ноги приросли к полу — присутствие Фреда Уизли очень плохо на нее влияло.       — Все слишком заняты Ронникинсом, Гринграсс, расслабься, — ответил он, беспечно пожимая плечами. — Послушай, ты не замечала ничего странного за стариной Слизнортом? У тебя ведь с ним дополнительные занятия по Зельям.       Подавив смешок от забавного прозвища, коим он одарил своего младшего брата, Дафна вздохнула — Фред, судя по всему, ничего не знал, а значит и другие считали, что кроме Гарри Поттера и Рональда Уизли вчера у Слизнорта никого не было. Ей на мгновение стало обидно, хотя она и понимала, что огласке ее вчерашнее присутствие придавать не стоило, но и хвалиться тем, что она спасла его младшего брата, Дафна не собиралась.       И тут же она прокляла свой длинный язык — зачем только рассказала близнецам Уизли о дополнительных занятиях со Слизнортом? Теперь ведь они будут допытываться, задавая целую кучу вопросов и мешая сконцентрироваться на первостепенной задаче: дожить до конца этого года, не пострадав, а после исчезнуть, растворившись в воздухе.       — Кроме того, что он панически боится отвечать на какие-либо вопросы, не касающиеся предмета? — многозначительно взглянув на него, ответила Дафна. — Не замечала.       — Что значит боится? — нахмурившись, спросил он. — На какие вопросы?       — У него на комоде целая галерея колдографий его студентов: там и мои родственники, и Блэки, и еще много кто. Но стоит мне только задать вопрос, и он едва ли в обморок не падает, — пояснила Дафна.       Фред нахмурился, о чем-то задумавшись, Дафну же потряхивал, и она осторожно выглядывала из-за угла, чтобы убедиться, что поблизости нет ни одного слизеринца. Через пару минут он произнес то, что заставило ее задуматься, не читает ли он мысли других людей:       — Как думаешь, он может быть Пожирателем Смерти?       Дафна, разумеется, не стала говорить, что целую ночь задавалась этим же вопросом, но так и не нашла никаких доказательств. Профессор Слизнорт казался ей совершенно обычным преподавателем, он не был мрачным и таинственным как профессор Снейп или жестоким как Амбридж или Барти Крауч-младший под Оборотным зельем. Ничем не отличаясь от профессора Стебль или профессора Флитвика, он не пользовался большой популярностью у студентов, но и его никто не ненавидел. Но как тогда отравленная Медовуха попала к нему и почему он хотел подарить ее директору? Неужели и правда не знал о яде, содержавшимся в ней?       — Не знаю.       И тут шестеренки в голове Дафны зашевелились, а пазл начал складываться в одну картину, хоть и недостающих кусочков в нем еще оставалось предостаточно. Рональд Уизли ведь не первый пострадавший в этом году от магической вещицы неизвестного происхождения. Кэти Белл осенью была проклята ожерельем, которое случайным образом оказалось в ее сумке после похода в Три Метлы — Дафна слышала, как об этом разговаривали ее подруги, когда сидела неподалеку от них в Библиотеке. И Рональд, и Кэти являлись гриффиндорцами, что если кто-то решил уничтожить все окружение Гарри Поттера дальнее и близкое?       — Послушай, если Слизнорт и правда не при чем, ставлю сто галлеонов на то, что отравление твоего брата и случай с Кэти Белл связаны друг с другом, — увидев, как непонимание отразилось на лице Фреда, Дафна продолжила, загибая пальцы: — Они оба с Гриффиндора, оба, как и Поттер, играют в квиддич, Белл в прошлом году была членом вашего Отряда сопротивления — это не может быть совпадением.       — Думаешь, это кто-то из сторонников Вол… — она шикнула на него, чтобы даже не смел договаривать. От одного только имени по телу бежали мурашки. — Сама-Знаешь-Кого?       — Фред!       Договорить им не дала вышедшая из Больничного Крыла миссис Уизли, заставившая Дафну вжаться спиной в теневую стену коридора и отвернуться в противоположную сторону.       — Фред!       Сердце у Дафны упало куда-то в пятки, когда шаги миссис Уизли затихли в нескольких метрах от коридора, где они разговаривали. Дафна могла бы понадеяться, что миссис Уизли не знала ее имени, но колдографии с ее помолвки с Теодором и огромные заголовки с их фамилиями не давали и шанса остаться неузнанной. Вряд ли миссис Уизли одобрит общение сына с невестой сына Пожирателя Смерти. Дафна поежилась — это даже звучало гадко.       — Я не Фред, мама, я Джордж! — громко сказал он, выйдя из их укрытия. — Нам уже скоро исполнится целых девятнадцать лет, а ты все еще не научилась нас различать! Какой позор!       — Вот же негодники! — воскликнула миссис Уизли. — Фред! Фред! И не стыдно тебе врать собственной матери?       Дафна тихо прыснула в кулак, понимая, что это далеко не в первый раз, когда близнецы разыгрывают свою мать, притворяясь друг другом. Она сама поначалу не без труда, но все же научилась отличать их: Джордж очень редко становился инициатором шуток, в основном подхватывая за Фредом, а еще чаще всего общался с ней исключительно по делу, не переходя в шутливо-издевательский тон, от которого хотелось отвесить парочку подзатыльников. Было что-то еще такое, не поддающееся объяснениям, что заставляло ее мгновенно понимать, кто перед ней стоял.       «Милосердие» — уверяла она себя. — «Исключительно милосердие»

***

      В замок Пэнси вернулась ранним утром понедельника, по настоянию мамы и Эдмунда, с которыми и провела большую часть времени. Гиацинт, хоть и немного повеселела, воссоединившись со старшим братом, все еще находилась не в самом лучшем состоянии. Пэнси замечала, как она изо всех сил старалась казаться сильной перед ними, не плакать и не отчаиваться, но порой до ее чутких ушей все же доносились тихие всхлипы мамы, да и красные глаза выдавали бессонные ночи, проведенные в слезах. Огорчать ее еще больше, тратя силы на глупые ссоры и пререкания, Пэнси совершенно не хотелось, к тому же, она и правда пропустила почти целый месяц занятий, оттого и пришлось вернуться в школу, клятвенно пообещав маме закончить год с хорошими оценками и перестать помогать Драко с его заданием.       И, если с первым она как-нибудь справится, то вот со вторым дело обстояло куда труднее.       Выйдя из камина, она тут же встретилась с колючим взглядом профессора Снейпа, но это нисколько ее не расстроило. Он не тот, кто станет лезть в душу, говоря, что нужно делиться проблемами с другими, и тогда на душе станет легче. Профессор Снейп в отличие от большинства преподавателей в Хогвартсе не делал вид, что его волновало то, что на самом деле ему было совершенно безразлично. Если физическим состоянием студентов своего факультета он интересовался, то вот психологическим отнюдь нет.       — Добрый вечер, мисс Паркинсон. Надеюсь за время Вашего отдыха дома, Вы не забросили учебу.       Пэнси шумно выдохнула, вспомнив, как апатично лежала на кровати, изредка бросая взгляд на книги, стопкой лежавшие на столе на противоположной стороне спальни и смотревшие на нее с укором, словно осуждая ее за безделье. У Пэнси не нашлось сил прочитать и строчки, уж слишком большим потрясением оказались результаты медицинской экспертизы. Но сказать об этом профессору Снейпу значило создать себе кучу доподнительных проблем. В конце концов, она ведь не глупая, попросит Блейза вкратце объяснить ей все темы, которые она пропустила. Уже через неделю будет заниматься так, словно ни дня не пропустила, если нескончаемые проблемы Драко, конечно, позволят это сделать.       — Конечно нет, сэр, — солгала она, стараясь выглядеть как можно более убедительно.       Выйдя из кабинета, Пэнси тут же поежилась от пронизывающего до костей холода подземелий. В фамильном поместье эльфы всегда топили камины, даже в коридорах, и тоненькая мантия, впопыхах наброшенная на плечи, ведь переодевалась Пэнси буквально минут за десять до назначенного профессором времени, нисколько не согревала. Наложив на тонкую ткань заклинание, она довольно кивнула, ощущая, как тепло окутывает ее со всех сторон.       Идя по пустым коридорам, Пэнси чувствовала, как ее потряхивает от волнения — она пропала почти на целый месяц, не объяснив ровным счетом ничего, не отвечала на письма — Блейз наверняка с ума сходил от волнения. Ей было совестно отставлять его в неведении, но мама строго-настрого запретила отвечать на чьи-либо письма, будь то Блейз, Драко или Дафна с Асторией и Миллисентой. Пэнси и сама понимала, что сову могли перехватить, что создало бы еще больше проблем, поэтому и не смела ослушаться приказа матери. Вот только поймет ли Блейз причины ее поступков?       Ее мысли занимала еще и Ханна. Эдмунд пообещал, что все ей объяснит, и слишком уж уверенно добавил, что, узнав обо всем, она обязательно сменит гнев на милость, став едва ли не самой главной поддержкой Пэнси в школе, но ей что-то совсем в это не верилось. Она помнила, с какой яростью Ханна отзывалась об устоях и традициях, принятых в чистокровном обществе, и, хотя действительно оказалась права, говоря, что это именно Говард убил ее мать, Пэнси сомневалась, что Ханна смягчится по отношению к ней. Ей трудно было даже представить, как бы она относилась к человеку, чей отец посмел бы хоть пальцем тронуть ее мать.       В гостиной Слизерина несмотря на ранний час обнаружилась одна только Дафна, спускавшаяся по каменным ступенькам, ведущим в спальни девочек. Она застыла, увидев Пэнси, словно перед ней стояла не подруга детства, а призрак Салазара Слизерина.       — Пэнси! — спустя секунд десять наконец воскликнула она, отойдя от шока. — Мерлин, я уже начинала сомневаться, что ты вернешься в школу! Как же я рада тебя видеть!       Они обнялись, пожалуй, крепче, чем когда-либо раньше. Пэнси была счастлива, что именно Дафна оказалась первым человеком, которого ей довелось увидеть после возвращения. Окажись на ее месте Миллисента или Астория, Пэнси бы засыпали целой кучей вопросов, не оставляя в покое ни на мгновение, пока не узнали бы правду. Дафна, конечно, тоже часто присоединялась к расспросам, но крайне редко начинала их сама. Особенно сейчас, когда на ее плечи свалился такой груз. Пэнси только сейчас поняла, насколько глупо поступала, за целый месяц даже ни разу не написав Дафне и не спросив у нее, не создает ли ей Теодор лишних проблем. У Пэнси до сих пор в голове не укладывалось, как он мог так с ней поступить.       — Как видишь, я здесь. Что я пропустила?       Пэнси заметила, как изменилось на мгновение выражение лица Дафны, словно она хотела так много ей рассказать, но ее что-то останавливало. Она ее не осуждала, ведь и сама оказалась вынуждена скрывать от подруг не только свои тайны, но и всю темноту, окутывавшую сейчас Драко. Пэнси не сомневалась, что Астория ничего не рассказала сестре, будучи слишком уж влюбленной в Драко, и, зная, как Дафна к этому отнесется, — она всегда боялась Пожирателей Смерти, а уж после помолвки и подавно.       — Профессор Снейп назначил меня старостой в твое отсутствие. Не знаю, как ты терпишь Драко, по-моему, он просто невыносим.       — Привыкла за почти семнадцать лет.       Еще год назад, узнав, что во время ее отсутствия на пост старосты Слизерина назначили кого-то другого, Пэнси закатила бы грандиознейший скандал прямо посреди гостиной Слизерина, возмущаясь и негодуя, но сейчас поняла, что сердце даже не дрогнуло от слов Дафны. Опасения неуверенной в себе девочки, скрывавшейся за маской наглости и надменности, боявшейся, как бы кто-то другой, даже та же Дафна, не окажется полезнее нее, лучше нее, затмив Пэнси полностью не только красотой, но и умом, ответственностью, важностью в глазах администрации школы, сейчас оказались вытеснены более важными проблемами: семейные передряги и постоянный страх не только за собственную жизнь, но и жизни всех ее друзей и родных, вытеснили из ее души все остальные чувства. К тому же, не сказать, что нести ответственность за факультет, а особенно в паре с Драко, было так уж и легко.       — Ты наверняка хочешь увидеть Блейза, — лукаво улыбнувшись, прошептала вдруг Дафна. — Он в спальне мальчиков, остальные ушли на завтрак. Пользуйся моментом.       — Он зол на меня?       Вопрос прозвучал слишком тихо, но Дафна, кажется, услышала, судя по улыбке, расплывшейся на ее лице. Конечно, не каждый день увидишь Пэнси Паркинсон, беспокоящуюся за то, что о ней думают другие люди.       — Скорее переживает.       «Еще хуже»       Пэнси слишком хорошо и давно знала Блейза, чтобы понимать: если рассерженного его еще можно было успокоить, то вот и волнующегося за дорогого ему человека, который к тому же еще и не писал ему целый месяц, — такого Блейза Забини стоило опасаться и избегать всеми возможными способами, иначе бури не миновать. Вот только Пэнси Паркинсон никогда не славилась своим инстиктом самосохранения, возможно, иначе не подружилась бы с Драко Малфоем — одним из самых непростых людей, которых ей довелось узнать за неполные семнадцать лет.       Поднимаясь по ступенькам, она чувствовала, как быстро стучит сердце в груди, при этом понимая, что для волнения не было особых причин. Это ведь Блейз, если даже он разозлится, то все же поймет ее и простит. Они всегда видели друг друга насквозь, разговаривая одними только взглядами, чем часто раздражали Драко, силившегося понять, о чем идет речь. Пэнси отчаянно надеялась, что и сейчас он прочтет все, что ей необходимо было сказать ему, без слов, потому что она сомневалась, что сможет их произнести.       Замерев перед дубовой дверью в пустом узком коридоре, Пэнси тяжело вздохнула. Последние несколько дней она сотни тысяч раз прокручивала в голове всевозможные сценарии и исходы их первой встречи с Блейзом после ее столь долгого отсутствия. Стоило ей только вспомнить их поцелуй в гостиной Слизерина, как щеки тотчас же вспыхивали, а на губах вопреки всем переживаниям и трудностям расцветала улыбка. Блейз всегда был самым близким ее другом, прежде чем стать возлюбленным, и это позволяло откинуть все страхи и обнажить свою душу перед ним, не боясь, что ее за них осудят.       Коротко постучавшись, она вошла в спальню мальчиков, сталкиваясь лицом к лицу с Блейзом. Увидев ее, он застыл, точно пораженный самым сильным «Остолбеней», на которое только была способна Пэнси.       — Привет, — прошептала она.       — Привет, — выдохнул он. — Привет, — во второй раз это прозвучало уже жестче. — Это все, что ты можешь сказать после своего внезапного исчезновения на месяц и двадцати неотвеченных писем?! Просто, Мордред тебя раздери, привет?!       Вся заранее заготовленная речь, тысячи объяснений и оправданий разом вылетели у нее из головы под суровым взглядом темно-карих глаз, в которых плескались праведный гнев и ярость. Она понимала, что и сама сошла бы с ума от переживаний, если бы Блейз исчез посреди бела дня, а после не отвечал на ее письма, поэтому даже и не думала возмущаться. Но и следовало отдать должное Гиацинт, она была совершенно права, запретив Пэнси отвечать на письма друзей, оттого она и не думала нарушать ее наказ и останавливала себя всякий раз, когда пальцы тянулись к перу и пергаменту.       — Я правда хотела тебе ответить, Блейз. На каждое из двадцати писем, — ответила она, делая небольшой шаг вперед. — Но мама запретила.       — С чего это вдруг?       Пэнси шумно вздохнула, проходя в спальню и закрывая за собой дверь. Ей не хотелось, чтобы их случайно услышали, проходящие по коридору студенты, вернувшиеся с завтрака. На мгновение ей показалось, что она не сможет вымолвить и слова под его колючим взглядом. Пэнси испугалась, что ее молчание разрушило то хрупкое чувство, что связывало их все эти месяцы. Но и тянуть еще дольше она не могла, понимая, что чем больше тянет, тем труднее будет потом все рассказать ему обо всем. К тому же, ей просто хотелось выговориться, выплеснуть всю ту боль, что скопилась в ней после мордредовых результатов в лимонном конверте. Она старалась казаться сильной перед мамой и Эдмундом, чтобы не расстраивать их и не нарушать воцарившегося в доме хрупкого равновесия, но притворяться перед Блейзом не хотелось.       Опустившись на кровать Блейза, она на мгновение зажмурилась, стараясь сдержать непрошенные горькие слезы и понять, с чего ей начать свою долгую и мучительную исповедь. К счастью, Блейз знал начало этой мрачной истории, присутствуя в поместье во время взятия Говарда под стражу. Пэнси не сомневалась, что миссис Забини ничегошеньки не рассказала своему сыну, иначе он не встретил бы ее столь холодно. Таким взглядом можно было заморозить добрую половину континента, не говоря уже о ее истерзанной душе.       Спустя пару минут Пэнси все-таки нашла нужные слова.       — Прости. Я понимаю, ты злишься, что я не отвечала на письма, но поверь, я не лгу, говоря, что не могла. Письма могли перехватить и прочитать кто-то, вся эта история просочилась бы в прессу, хотя мы и понимаем, что отчасти это неизбежно, но еще слишком рано. Я не переживу, если Пророк начнет писать еще и об этом, понимаешь? На то, чтобы писать, что все в порядке, у меня просто не было сил — ни моральных, ни физических.       Взгляд Блейза мгновенно потеплел, становясь обеспокоенным. Пелена слез, застилавшая глаза, не помешала ей увидеть, как двумя широкими шагами он пересек комнату, опускаясь перед ней на колени и сжимая ее ледяные ладони в своей теплой. Другой рукой он осторожно коснулся ее щеки, нежно гладя большим пальцем и стирая тоненькие дорожки, оставленные горькими солеными слезинками, сорвавшимися с ее ресниц. Пэнси уже давно научилась плакать настолько тихо, что и сама порой не осознавала, что плачет.       — Что случилось?       — Помнишь, я говорила тебе о провалах в памяти? — всхлипнув, прошептала Пэнси.       Блейз кивнул, нахмурившись.       — Оказалось, Говард стирал нам память: и мне, и маме. Сеньор Альваро пригласил мистера Тикки из Больницы Святого Мунго, и он провел медицинскую экспертизу, в результате которой выяснилось, что восемь процентов моих воспоминаний подвержены магии — три стерты, пять изменены. Я не знаю, почему он это делал, и мне так страшно: что если я совершала преступления, что если я причиняла кому-то вред, — на последних фразах голос Пэнси срывался, она горько плакала, в спешке вытирая их рукавом мантии.       Пэнси ненавидела публичные проявления слабости, но в спальне они находились вдвоем, и ей не было страшно позволить себе снять маску безразличия и твердости. Сильные руки обхватили ее талию, прижимая ее дрожащее тело ближе к его, и Пэнси уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как Блейз осторожно и очень бережно гладит ее по спине. В его объятиях она чувствовала себя в безопасности, защищенной, но стоило только воспоминаниям об отце всплыть в памяти, как слезы снова срывались с ее ресниц и градом катились по щекам. Она понимала, что им стоило бы запереть дверь, чтобы избежать ненужных свидетелей, но Пэнси знала и то, что если перестанет чувствовать тепло Блейза хоть на мгновение, то просто сойдет с ума.       — Это так ужасно, Блейз. Я хотела все рассказать тебе в тот же день, но мама сказала, что письмо могут перехватить, и тогда вся Магическая Британия узнает о произошедшем, и нам могут навредить еще больше, — тихо всхлипывая, Пэнси продолжала рассказ. — Я не знаю, где найти силы, чтобы просыпаться по утрам, как ходить на занятия. Мне даже возвращаться не хотелось, мама настояла на этом. Иногда мне кажется, что это я во всем виновата. Как я могла ничего не замечать? Как я могла его уважать? Любить?       — Кто уж точно ни в чем не виноват, так это ты, не смей себя ни в чем винить, поняла? — Блейз нежно провел тыльной стороной ладони по ее щекам, стирая слезинки. — Твой отец оказался подлецом, и это ужасно, но, милая, ты не несешь ответственности за действия другого взрослого человека. Игры с разумом — серьезное преступление, он должен за это ответить по всей строгости закона.       Пэнси тяжело вздохнула, слегка отстраняясь от Блейза, чтобы взглянуть ему в глаза. Она много думала об этом за последний месяц, вот только ни разу ничего хорошего так в голову и не пришло. Конечно, арест отца и тюремное заключение избавит ее от десятка проблем, вот только надолго ли? Пара месяцев ничего не решит, они с мамой все еще будут в опасности, а если Говард еще и узнает, что Эдмунд вернулся в жизнь своей сестры и больше не собирался из нее уходить, то и вовсе выйдет из себя. Что-то подсказывало, что Пэнси видела отца злым, повышающим голос и поднимающим руку не раз — видела, только ей помогли забыть об этом.       — Даже если его вину докажут, Блейз, надолго все равно не задержат, — с сожалением вздохнула она. — Ты ведь понимаешь, если Драко выполнит задание, Министерство Магии падет — оно и так едва держится, Фадж подал в отставку еще прошлым летом, теперь боится собственной тени, Скримджер ничего из себя не представляет, да и Визенгамот без Министра тоже ничего не сможет сделать, даже если очень постарается.       — И в итоге, когда на посту Министра Магии окажется Его человек, он объявит амнистию, и из Азкабана выпустят всех, в том числе и твоего отца, — договорил за нее Блейз, и Пэнси кивнула.       Ее душу разрывали противоречивые чувства. С одной стороны, она день ото дня все больше и больше переживала за Драко, ведь приближался конец года, а выполнение задания так и не сдвинулось с мертвой точки, и, если он не справится с ним, то Волан-де-Морт убьет и Драко, и всю его семью. Но по собственным совершенно эгоистическим соображениям Пэнси невольно оказывалась по одну сторону с теми, кто презирал саму идею превосходства чистой крови и стремились сломать привычный им уклад жизни, и теперь находилась в шаге от того, чтобы начать помогать тем, кого всю жизнь считала врагами.       — Я так сильно ненавижу его, Блейз, — вскочив с кровати, она начала мерить шагами комнату. — Я не понимаю, что произошло на самом деле, а что он подправил в моей голове. Я не помню в целом около года своей жизни, и еще столько же помню неверно. Не знаю, что делала, что говорила, чего хотела, я даже не знаю причин, по которым он стер мне эти воспоминания.       Блейз не дал ей договорить, поднявшись и снова обняв. Пэнси, тяжело вздохнув, затихла в его руках, утыкаясь носом в темную мантию с эмблемой факультета и вдыхая его запах полной грудью — аромат своей Амортенции, благодаря которому она еще держалась на ногах и могла испытывать что-то кроме боли.       Страшные дементоры, заполонившие ее душу и разум, медленно отступали. Пэнси даже на мгновение показалось, что выглянуло солнце, мгновенно согрев землю своим теплом, хотя для начала марта в Шотландии оно не было частым явлением, особенно ранним утром.       — Я понимаю, что ты в замешательстве, а в голове полный бардак, и это совершенно нормально, но, думаю, есть парочка воспоминаний, в которых ты точно можешь быть уверена.       Пэнси непонимающе уставилась на него.       — Что за воспом…       Она не успела договорить — Блейз, приподняв ее подбородок большим и указательным пальцами, коснулся ее губ нежным поцелуем. В каждом движении чувствовались трепет и забота — он не пытался углубить поцелуй, лишь осторожно касался ее, давая возможность обрести почву под ногами и выбросить из головы все, что доставляло беспокойство. Привстав на носочки, чтобы хоть немного сократить их разницу в росте, Пэнси растворились в его касаниях, забывая обо всем на свете. Вся боль, злость, переживания и страхи испарились, вытесненные щемящей нежностью, разлившейся внутри, и Пэнси впервые за последний месяц почувствовала себя живой, потому что сейчас точно знала, что чувствует. Его близость дарила ей надежду на счастливое будущее.       Скрип двери и после удивленный возглас заставил их поспешно отойти друг от друга, а Пэнси и вовсе отвернуться к стене, пряча горящие от смущения щеки.       — Какого драккла здесь происходит?