Pure blood above all / Чистота крови превыше всего

      Совершенно не так Пэнси хотела рассказать Драко о том, что происходило между ними с Блейзом, хотя она и сама была не в силах ответить на вопрос, кем они друг другу приходились. Парой они себя не объявляли, даже признания в любви еще не прозвучало, только поцеловались три раза за последние несколько месяцев. И, не то чтобы ей нужны были громкие фразы, клятвы и рыцарские турниры, но главные три слова услышать все же хотелось. Драко же еще осенью весьма недвусмысленно намекал ей на то, что она влюбилась в Блейза, но Пэнси все старательно отрицала, а вскоре ситуация с заданием стала слишком серьезной, и глупые намеки прекратились.       Драко остановился в дверном проеме, скрестив руки на груди и выжидающе переводил взгляд с Блейза на Пэнси, словно ждал их оправданий. В спальне повисла неловкая тишина, нарушаемая только их дыханием. Пэнси растерянно взглянула на Блейза, понятия не имея, как ответить на вопрос Драко, но он лишь, махнув волшебной палочкой в сторону двери, произнес запирающее заклинание, не забыв и про «Муффлиато», чтобы особо любопытные первокурсники, забывшие учебники и вернувшиеся за ними после завтрака, не смогли их подслушать. О несдержанности Драко они знали непонаслышке, поэтому Пэнси даже не смела надеяться на то, что обойдется без ссоры. Он ненавидел, когда они с Блейзом от него что-то скрывали, весьма эмоционально реагируя на любые тайны.       — Ну и как давно это происходит? — нарочито спокойным голосом произнес Драко, манерно растягивая гласные, хотя Пэнси отчетливо слышала сталь в его голосе. — И когда вы оба собирались мне рассказать?       Он вальяжно прошел в комнату и, опустившись на свою кровать, закинул ногу на ногу, смотря на них так, словно они стояли перед Визенгамотом, совершив самое страшное преступление, а он являлся его верховным чародеем. Пэнси не знала, злиться ей, смеяться или оправдываться, потому что ссориться с ним ей сейчас совершенно не хотелось, но при этом и участвовать в этой театральной постановке, она тоже не горела большим желанием. Драко словно совершенно не замечал ее нервозного состояния, полностью погрузившись в свою обиду на друзей за то, что ничего ему не рассказали. Со стороны это выглядело именно так.       — Что «это», Драко?       — Драко, остановись, — предупреждающе ответил Блейз, до сих пор предпочитавший не вмешиваться.       Но Драко лишь возмущенно цокнул языком, качая головой. Он, кажется, и впрямь возомнил себя ведущим актером в спектакле, и Пэнси чувствовала, как с каждой секундой чаша ее терпения наполняется, и становилось все тяжелее держать себя в руках. Ее психологическое состояние и без того было далеко от идеала после новостей о вмешательстве в ее разум, а сейчас Пэнси и вовсе находилась на грани взрыва, который понесет за собой разрушительные последствия.       — Это, Пэнси, означает ваши отношения с Блейзом. Или что, вы до сих пор не признались друг другу в любви?       Насмешка над их чувствами стала последней каплей для Пэнси. Как он мог? Как он посмел украсть этот трогательный момент первого признания в любви — их волнение, трепет, это волшебство, таящееся в их душах от одного только взгляда друг на друга? Вот так просто взять и озвучить их чувства, произнести это слово — любовь — так, словно говорил о чем-то обыденном, рассуждал о погоде или планах на вечер. Он, разумеется, сделал это специально, этакая глупая детская месть мальчишки, который никак не повзрослеет. Пэнси сама раз за разом становилась свидетелем того, как он, словно поклявшись испортить Гарри Поттеру жизнь, задевал его всеми возможными способами всякий раз, когда тот вынужденно оказывался в поле его зрения.       — Иди ты к Мордреду, Малфой!       Сняв все заклинания, наложенные на комнату, Пэнси вышла в коридор и уже в следующую минуту стояла посреди гостиной, ловя на себе взгляды вернувшихся с завтрака студентов. В гостиной повисла гробовая тишина, так как слизеринцы явно не ожидали столь внезапного появления старосты факультета, причем с лестницы, ведущей в спальню мальчиков. Она и сама понимала, как двусмысленно все это выглядит, но сейчас не хотела думать о приличиях и правилах — в конце концов, если ради Драко она нарушила около сотни, почему не могла нарушить одно ради себя? Ради них с Блейзом.       — Что уставились, словно привидение Салазара Слизерина увидели? Быстро все на занятия! — рявкнула она, подходя к сидевшей в углу и тихо наблюдавшей за происходящем Дафне. — У тебя сейчас что?       — Заклинания с Флитвиком, как и у тебя, ты что же, забыла? — рассмеялась Дафна. — Встреча с Блейзом прошла хуже, чем ожидалось?       Безобидное на первый взгляд слово «забыла» укололо Пэнси куда больнее, чем она ожидала, но после ссоры с Драко даже не нашлось сил, чтобы на нее рассердиться. Дафна не знала. Она даже понятия не имела, насколько точно определила происходящее, и Пэнси до сих пор не могла решить, рассказывать ли о произошедшем дома подругам или нет. С одной стороны, об этом все равно рано или поздно напишут в Пророке, но с другой, она совершенно не была готова к подобным откровениям, тем более после первой за долгие годы ссоры с Драко. Порцию обвинений от Дафны она точно не выдержит.       — С Блейзом все замечательно, — хмуро ответила Пэнси. — Нас застукал Малфой. — и, заметив насмешливый взгляд Дафны, добавила: — Мы просто целовались, не смотри на меня так.       Дафна действительно выгнула бровь, когда Пэнси дошла до момента, где Драко их застукал, одним только взглядом спрашивая, что же такое он увидел и сказал, что в результате привело к ссоре. Пэнси лишь закатила глаза, понимая, что, окажись она на ее месте, тоже подумала бы невесть что. В глазах Дафны зажегся озорной огонек, впервые за несколько месяцев, Пэнси начала узнавать свою подругу детства. Из-за Любовных зелий, которыми ее поил Теодор, она была сама на себя не похожа, но теперь точно стала прежней.       — Брось, Пэнси, если ты не хотела, чтобы вас видели, нужно было выбирать места поукромнее.       — Заткнись, — беззлобно ответила Пэнси, выходя из гостиной следом за Дафной. — Что я пропустила?       — Немного. Тори таскается за Драко как влюбленная дура, Блейз очень по тебе скучал — вроде больше ничего особенного.       Пэнси молча кивнула, решив, что об остальном узнает от Блейза, когда увидит его в следующий раз. В конце концов, Дафна не знала и половины происходящего в школе, чего она добивалась, спрашивая у нее о новостях? Ее голова была наверняка забита собственными проблемами, один только Теодор чего стоил, да и о его отце Пэнси, признаться честно, ни разу не слышала ничего хорошего. Поговаривали, что это он убил свою жену, и она искренне не понимала, как Эдвард Гринграсс мог жертвовать своей дочерью. Ради чего?       Хотя не ей об этом судить — Говард Паркинсон оказался отвратительным мерзавцем, надевшим на себя маску строгого, но любящего отца и мужа. Но его игра дала осечку после убийства матери Ханны. Пэнси до последнего отказывалась возвращаться в школу, желая начать лечение и заставить воспоминания вернуться, Гиацинт же категорически запретила дочери забросить образование. Но благодаря сеньору Альваро и мистеру Тикки нашелся компромисс: Пэнси снабдили кучей целительных зелий, восстанавливающих память, не самых сильнодействующих, но пообещали, что этого будет достаточно, чтобы утерянные воспоминания начали медленно возвращаться. Но терпением она никогда не отличалась: вот уже целую неделю принимая зелья дваджды в день, Пэнси все еще не видела никакого результата.       Однако и возвращения воспоминаний она тоже боялась, ведь как знать, что заставило Говарда стереть ей память? Что такого видела или слышала Пэнси? Чему стала невольным свидетелем? Знать бы ответы на эти вопросы, знать и использовать их против него.       Они не успели дойти даже до первого лестничного пролета, как позади послышался голос Блейза:       — Пэнси!       Обернувшись, они остановились, и Блейз поравнялся с ними в десять широких шагов:       — Пэнси, мы не договорили. Дафна не могла бы ты…       — Исчезаю, — подмигнув ей, Дафна улыбнулась и поспешно поднялась по каменным ступенькам.       Пэнси тяжело вздохнула. Она не злилась на Блейза, но понимала, что, если он начнет защищать Драко, то она окончательно взорвется, и гнев ее будет страшен. Взрывной характер Пэнси частенько мешал ей держать себя в руках и оставаться спокойной там, где следовало, и это являлось одной из главных причин всех ее неприятностей. Однако срываться на Блейзе ей очень не хотелось бы — мысли о нем на протяжении последнего месяца стали единственным, что помогало ей устоять на ногах даже в те моменты, когда отчаянно хотелось выть от безысходности.       — Если ты станешь его выгораживать, то лучше даже не начинай, — предупредила она, и Блейз рассмеялся.       — Что ты, мне же жить не надоело. С Драко я поговорил, но, не волнуйся, твою тайну не выдал, — ответил он, и Пэнси улыбнулась. Она в этом и не сомневалась. — Однако я все же прошу тебя с ним помириться. Пэнси, ты ведь помнишь, что у меня день рождения через неделю? Вы не имеете право быть в ссоре на мой день рождения — я запрещаю.       Конечно, она помнила о его дне рождения. Блейз закатывал лучшие вечеринки на всем факультете, пронося Огневиски и Сливочное Пиво прямо в замок, так как подходящего места для вечеринок в Хогсмиде пока открыто не было. Профессор Снейп закрывал глаза на их мелкие шалости, лишь требовал, чтобы наутро все учащиеся его факультета проснулись бодрыми и трезвыми. Учащиеся других факультетов чаще всего не допускались на подобные мероприятия, разве что в случаях, когда кто-нибудь из однокурсников заранее предупреждал о том, что придет со своей девушкой, студенткой другого факультета. Они танцевали и веселились до утра, и даже Пэнси на время переставала быть строгой старостой, способной убить однокурсников одним лишь взглядом.       — Веревки из меня вьешь, — пробурчала Пэнси, но губы против ее воли расплылись в улыбке.       Он знал, что она ему не откажет, и совершенно бессоветно, по ее мнению, этим пользовался.       — Кто бы говорил, дорогая. Вот только в этом году, боюсь, будет не так весело, если не получится достать алкоголь, — Блейз недовольно вздохнул, и Пэнси удивленно взглянула на него, ожидая объяснений. — Мордред, ты ведь ничего не знаешь… — протянул он.       — Чего я не знаю?       — Уизли в Больничном Крыле, — приблизившись к ней почти вплотную, прошептал Блейз ей на ухо.       От его близости ее щеки вспыхнул, и Пэнси на мгновение опустила взгляд в пол, борясь со смущением. Сейчас не самое подходящее для этого время. Но как же ей перестать о нем думать хоть на мгновение?       — И как это связано с Хогсмидом? — прочистив горло, поинтересовалась она.       — Он несколько дней назад отравился медовухой. Походы в Хогсмид строго запрещены.       Пэнси пораженно уставилась на Блейза. Она надеялась, что это розыгрыш, что он просто неудачно пошутил и сейчас в этом признается. Однако признания не последовало. До нее начало доходить, что это суровая реальность. Их жалкие попытки отравить директора чуть не стали причиной смерти их однокурсника — из-за них снова пострадал невинный. И в то мгновение Пэнси совершенно не волновало, что она дразнила Рональда Уизли на протяжении шести лет из-за низкого достатка их семьи, ведь речь шла о жизни человека — их ровесника, только начинавшего жить.       «Ненавидишь отца за все, что он сделал, а сама-то чем лучше? Из-за тебя чуть не умерла Белл, теперь еще и Уизли. Достойное продолжение Говарда Паркинсона!»       Совесть, нечастый гость в сознании Пэнси Паркинсон, подала голос, напомнив, что медовуха предназначалась для такого же живого человека, пусть и прожившего больше века. Они не Боги, чтобы решать, кому жить, а кому умирать. Это нужно остановить.       Но следом за совестью к ней пожаловал животный страх за собственную жизнь. От одной только мысли, что их троих могли подозревать в произошедшем, сердце замирало. Что если их заключат в Азкабан за два покушения или вовсе приговорят к Поцелую дементора? Если Драко продолжит упрямится, именно так и случится, как только раскроют, а это лишь вопрос времени. Пэнси попадет в соседнюю камеру с собственным ненавистным отцом, и выпустят ее только при условии вступления в ряды Пожирателей Смерти. Возможно, ее и вовсе лишат жизни — способов магической казни огромное множество.       Тело пробило крупной дрожью от одной только мысли о смерти.       — Как к нему вообще попала эта бутылка? Слизнорт его даже на свои вечера ни разу не приглашал.       Блейз лишь хмуро пожал плечами, только помрачнев еще больше. Пэнси знала его слишком хорошо, чтобы понимать, насколько сильно его нервировала эта ситуация. Они оба уже находились на грани, в шаге от того, чтобы бросить все к дракклам. Останавливало лишь осознание, что они не могут бросить Драко в беде.       — Понятия не имею. Но нас не подозревают пока что, — неуверенно прошептал он.       Но Пэнси знала — их подозревал Поттер с самого начала, когда Кэти Белл случайно дотронулась до проклятого ожерелья. Он сердито прожигал Драко взглядом, пытался выследить их, но, к счастью, они оказались умнее. Но сейчас, когда жертвой отравленной медовухи чуть было не стал Уизли, им следовало залечь на дно и не препринимать никаких действий вообще. Иначе все закончится куда печальнее, чем они это себе представляли.              — Нужно выяснить наверняка, — ответила Пэнси.       Блейз молча кивнул. Они двинулись вверх по каменной лестнице, наконец вспомнив, что опаздывают на Заклинания, но, к счастью, профессор Флитвик не столь строго относился к опозданиям, если студенты выполняли все его требования. Они уже почти дошли до нужного этажа, когда Пэнси почувствовала осторожное прикосновение к своей руке. Сердце забилось сильнее, когда их пальцы переплелись в замок, но она даже и не думала сопротивляться. На душе сразу стало теплее. И, хотя тучи все сильнее сгущались над Магической Британией, она знала, что рядом с ним в ее душе возраждалась надежда.       

***

      — Гринграсс, — раздался позади нее тихий голос, заставивший Дафну вздрогнуть всем телом и обернуться.       В нескольких метрах от нее стоял Рональд Уизли — осунувшийся и похудевший фунтов на пять, но, к счастью, живой. Она никак не могла выбросить из головы эту страшную картину, его, содрогавшегося всем телом на ковре профессора Слизнорта, и тяжело вздыхала всякий раз, когда вспоминала, что уже второй студент чуть не погиб по неизвестным причинам. И, если с покушением на Кэти Белл все было более или менее ясно, ведь и на втором курсе пострадали многие нечистокровные студенты, то профессор Слизнорт? И Рональд Уизли? Оба никак не вписывались в общую картину. Хотели убить одного из них или целью был Гарри Поттер?       — Я рада, что ты жив.       — Благодаря тебе, — ответил он, неловко почесав голову. — Я и сам помнил, еще и Гарри подтвердил. В общем, спасибо, Гринграсс.       Не ожидавшая слов благодарности Дафна не сразу нашла, что ответить, даже ненадолго впав в легкий ступор. В отличие от своих подруг она крайне редко вступала в перепалки с гриффиндорцами, с Золотым Трио в частности, хотя и не помнила большую часть событий прошлого триместра из-за провалов в памяти, вызванных любовными зельями. Возможно, она и успела наговорить им кучу гадостей.       — Любой на моем месте поступил бы так же, — коротко ответила она, понимая, что это ложь.       Она бы даже и не подумала помочь ему, не стань сама жертвой гадкой смеси любовных зелий и не прочувствуй все эти эмоции на собственной шкуре. Дафна Гринграсс, смотревшая на всех сверху вниз, снизошла до помощи Рональду Уизли, предателю крови, а теперь еще и беседовала с ним, точно с хорошим знакомым. Кто бы сказал ей хотя бы год назад, как сильно изменятся ее взгляды на жизнь и как резко и больно спадет корона с белокурой головы «принцессы Слизерина», Дафна бы не поверила, лишь рассмеявшись ему в лицо. Она и снизойти до разговора с Уизли? Как же сильно могут изменить человека какие-то полгода.       — Не любой, — ответил он, покачав головой. — Особенно не студент Слизерина и не невеста Нотта.       Дафна промолчала, но не потому, что ей не хотелось опровергнуть его слова. Сердце пронзила жгучая боль от напоминания о Теодоре — для всего магического мира она являлась его невестой, лишь немногие знали, насколько сильно она этого не желала. Ей хотелось кричать об этом на весь мир, но она понимала, что только подставит саму себя — куда лучше просто тихо исчезнуть, растворившись в воздухе.       — Не стоит благодарности, — прошептала Дафна, озираясь по сторонам, понимая, что слишком долго разговаривала с ним, и ее могли заметить.       Несколько минут спустя она почти влетела в кабинет, где профессор Флитвик уже давно начал урок, но ничего не сказал ей, лишь окинул внимательным взглядом. Прошмыгнув на свободный стул возле Миллисенты, Дафна кожей чувствовала прожигающий взгляд Теодора. В нем читался целый букет негативных эмоций: от гнева и ярости до одержимого желания обладать и угроз. Он не предпринимал никаких попыток снова напасть на нее, но всегда незримо находился поблизости: садился напротив нее в Большом Зале и позади нее на общих занятиях, в гостиной постоянно попадался ей на глаза, привлекая внимание громким смехом или чересчур эмоциональным рассказом. Он не позволял ей забыть о себе, а именно этого Дафне и хотелось больше всего на свете.       Ее от него воротило — от одного сального взгляда, от голоса, в котором явно слышалось ехидство и злорадство, от понимания, что он даже болен не был — Теодор сознательно причинял ей боль, и никто из взрослых даже не пытался ему помешать. Родители, спятившие от страха перед Пожирателями Смерти и Темным Лордом, использовали ее как разменную монету в обмен на собственный покой. Асторию спасло лишь то, что она действительно любила Драко, а ведь на его месте мог оказаться Винсент, Грегори или и вовсе какой-нибудь неженатый Пожиратель Смерти средних лет.       Когда Пэнси объявила о вечеринке в честь совершеннолетия Блейза, Дафна едва слышно вздохнула — ей совершенно не хотелось появляться в гостиной факультета, где обязательно окажется Теодор, наверняка изрядно выпивший. Несмотря на то, что после происшествия с Рональдом Уизли, администрация школы запретила студентам выходить за ворота школы даже в Хогсмид, особые смельчаки и любители авантюр умудрялись находить способы добычи алкоголя. И, если трезвый Теодор заставлял ее напрячься, то от пьяного захочется убежать как можно дальше.       Она попыталась сопротивляться, найти причины, по которым не сможет прийти на вечеринку, но Пэнси лишь покачала головой.       — Ничего плохого не случится, уверяю, — сказала она. — Дафна, ты не можешь пропустить семнадцатилетие Блейза! К тому же, Теодор не сможет ничего тебе сделать, вы же будете у всех на виду.       «На помолвке мы тоже находились в огромном зале с тремя десятками людей вокруг — это не помешало ему попытаться изнасиловать меня»       

***

      Пэнси не могла и подумать, что это окажется настолько сложно: притворяться, что ничего страшного не произошло. Даже делать вид, что арест отца ее ничуть не взволновал двумя месяцами раннее было не так тяжело. Она принимала лечебные зелья, сваренные специально для нее мистером Тики, однако пока что они не давали никаких результатов, а так как отличительной чертой Пэнси являлось отсутствие всякого терпения, это не могло ее не нервировать.       В последнее время она все чаще ловила себя на мысли, что ей хотелось поговорить о происходящем с Ханной. Что если в детстве они и правда были близки, а потом что-то произошло, и связь прервалась? Но только что? И как давно это случилось? Она боялась, даже вздрагивала каждый раз, когда только позволяла себе представить, что кто-нибудь из Слизерина увидит ее разговаривающей с Ханной. Блейз поймет и не осудит, но остальные? Она поругалась с Драко, но вряд ли их ссора продлится долго — какой будет его реакция? А Дафна, Астория и Миллисента? Она ни разу не замечала, чтобы они общались с кем-то не со своего факультета.       Пэнси знала, что Эдмунд уже давно рассказал обо всем Ханне, однако все равно опасалась сделать этот первый шаг навстречу. Она боялась услышать, что Ханна все еще считала ее злодейкой, и что Пэнси вполне заслужила подобную судьбу. Однако, чем больше она медлила, тем сильнее разгоралось в ней желание встретиться с Ханной лицом к лицу. В один пасмурный мартовский вечер она не выдержала.       К счастью, гостиная Пуффендуя находилась совсем не далеко от их, прямо за поворотом: до нее Пэнси добралась, не привлекши к себе внимание любопытных студентов, отдыхавших в своих спальнях после тяжелого учебного дня — профессор МакГонагалл устроила неожиданный проверочный тест, и сдали его на выше, чем «Слабо» далеко не все. Пэнси не видела большого смысла в том, чтобы подвергать студентов подобному стрессу, однако пришлось покориться судьбе.       Вскоре она растерянно остановилась возле входа в нужную ей гостиную, так как понятия не имела, в какой последовательности следует стучать по бочкам, чтобы войти — все пароли держались в строжайшей тайне от остальных факультетов.       «Ну, и что теперь делать? Мордред, и зачем я вообще сюда пришла?»       На ее счастье, через несколько показавшимися ей целой вечностью минут желтовато-коричневатая круглая дверца распахнулась с тихим скрипом и худенький пуффендуец-первокурсник, выбежал из гостиной, весело смеясь. Однако смех стих мгновенно, а большие серые глаза только еще сильнее округлились стоило ему только встретиться взглядом с самой Пэнси Паркинсон. Только теперь вместо веселья в них застыла тревога. Да уж, умели они с Драко наводить страх на младшекурсников.       — Ханна в гостиной? — спросила она.       — Ч-ч-то? — заикаясь пролепетал мальчишка.       Пэнси нетерпеливо закатила глаза. В такие моменты ей совершенно не нравилось, что ее побаивались все от первого до пятого курса. Иногда от ее сердитого тона дрожали даже ровесники — все знали, что Пэнси Паркинсон в гневе страшна.       — Позови Ханну Аббот, говорю. Сейчас же!       Мальчишка, чьего имени она даже спросить не удосужилась, мгновенно ретировался, скрываясь за лишь на первый взгляд кажущимися хлипкими дверьми гостиной Пуффендуя.        Следующие минут десять Пэнси отбивала ногой только ей одной известный ритм по каменному полу. В голове роились мириады мыслей: от предстоящего разговора с Ханной до подарка Блейзу, который она пока не приобрела и сломала голову, не зная, что ему купить. Будь они просто друзьями, дело обстояло бы куда проще, но неопределенный статус их взаимоотношений путал ее, заставляя сомневаться во всем, что раньше казалось обыденным. Сейчас простой книги или парадной мантии казалось недостаточно, все подарки казались ей поверхностными, не отражающими глубину ее чувств к нему.       Время точно замедлилось, а то и вовсе остановилось. Пэнси нервно мерила шагами небольшой коридорчик возле гостиной Пуффендуя и даже успела насчитать ровно десять шагов от одной стены до другой. Когда она находилась всего в шаге от того, чтобы начать стучать по бочкам самой, заветная дверь наконец распахнулась, и Ханна вышла из гостиной.       Судя по всему, она уже собиралась ложиться спать, так как перед Пэнси Ханна появилась в теплой розовой пижаме с забавным рисунком, сверху которой она надела объемный теплый халат, который она натянула чуть ли не на уши, и больших пушистых тапочках, выглядя при этом уж очень комично.       И снова бросились в глаза непреодолимые различия между ними: Пэнси никогда не позволяли носить одежду с рисунками, даже горох и полоски не допускались — только однотонные темные ткани, в крайнем случае годились пастельные цвета, и то только летом по особым случаям. О том, чтобы надеть блузку, купленную в маггловском магазине, и речи быть не могло. Это относилось ко всему, даже к пижамам. Даже на Святочный Бал родители прислали ей платье темно-изумрудного оттенка и такую же мантию.       Пэнси подготавливала себя к абсолютно любой реакции: вопросам вроде «что ты здесь делаешь?», очередному потоку обвинений как в тот мрачный январский вечер. Какой реакции она не ждала, так это простых теплых объятий, заставивших ее замереть на мгновение. Ханна обнимала ее? Человека, чей отец скорее всего убил ее мать? Неужели потеря близкого родственника заставила Ханну спятить? Пэнси ничего не оставалось, как, отойдя от шока, неуверенно сомкнуть руки на ее спине, хотя она и не являлась большим любителем объятий и позволяла до себя дотрагиваться только самым близким.       — Когда я прочитала письмо от папы, минут пять не могла поверить своим глазам, — прошептала Ханна, когда руки наконец разомкнулись. — Пэнси, это так ужасно. Как он мог так поступить с вами?       Чувствовавшей себя весьма скованно Пэнси лишь оставалось отчаянно надеяться, что противный Пивз не возникнет внезапно за их спинами и не растрезвонит завтра последние новости по всему замку. Ей не хотелось, чтобы все узнали о ее проблемах, да и восстанавливающуюся связь с родственниками по линии Абботтов хотелось бы скрыть.       — Я сама до сих пор смутно осознаю произошедшее. Хотя, — тяжело вздохнув, Пэнси на мгновение замолчала. — Хотя наверное это звучит странно, учитывая все то, что ты говорила в тот раз. Ты оказалась права, а я была просто слепа…       Ханна покачала головой, сжимая ладонь Пэнси в своей, и в очередной раз она подметила ту самую разницу между ними. Пэнси бы уже давно начала утверждать, что она предупреждала об этом и стоило ее послушать, а не упираться и настаивать на своем, но Ханна так не поступила.       — Нет ничего более естественного, чем отрицать то, что твой отец — плохой человек, до тех пор, пока не останется сил. Последние события потрясли даже нас с папой, хотя, по правде говоря, хорошим человеком мистера Паркинсона он никогда не считал, — она грустно улыбнулась. — Сейчас главное — сделать правильный выбор.       Об этом правильном выборе ей твердили все вокруг: мама, дядя Эдмунд, Драко, только имея в виду совершенно другое. Вот только, каков этот правильный выбор? Молчать и стать соучастником убийства директора Дамблдора или рассказать ему обо всем и стать причиной смерти Драко и всей его семьи? Чья жизнь являлась более важной? Стопятидесятилетнего сильного волшебника, без которого Министерство Магии станет неспособным оказывать Темному Лорду даже малейшее сопротивление, или шестнадцатилетнего, только начавшего жизнь мальчишки, ее друга, и его родителей? Что такое вообще это «правильно»? Почему от одной мысли о том, чтобы предать Драко во благо Магической Британии ее душа кровоточила?       Пэнси знала: если директор Дамблдор все же падет от руки Драко до конца учебного года, Ханна снова возненавидит ее, догадавшись, что она все знала с самого начала. Хрупкий мир, созданный за последний месяц Гиацинт и Эдмундом, развалится на сотни мельчайших частиц. Но, если она предаст Драко, каким другом она после этого будет? Казалось, правильного решения у этого сложного уравнения вообще не существовало — все в любом случае закончится трагедией.       — Ханна, я… Я правда не знаю, как поступить. Я не в силах стереть этот огромный промежуток времени длиной в пять лет, и ты не сможешь. Ни одна сила на земле не заставит твоих друзей общаться со мной, словно я не издевалась над ними из-за их происхождения и материального состояния — все слишком далеко зашло, Ханна, и ничего уже не исправить.       — Если ты встанешь на нашу сторону, они забудут. Возможно, не сразу, но забудут. Пэнси, пожалуйста, — Ханна лишь крепче сжала ее ладонь, смотря на Пэнси почти умоляюще. — Мы ведь дружили в детстве, хоть ты этого и не помнишь. Пока не пришло то странное письмо от твоей мамы с требованием исчезнуть из вашей жизни. У нас даже кукла твоя осталась, твоя самая любимая, с большими голубыми глазами и густыми каштановыми кудрями. Признаюсь, мне много раз хотелось ее сломать или выбросить, — невесело усмехнувшись на последних словах, рассказала Ханна. — Папа не позволил, словно чувствовал, что с вашим исчезновением не все так однозначно.       Пэнси, разумеется, помнила эту куклу — она предпочитала ее другим игрушкам, таскала ее с собой даже в гости к Драко, Блейзу, Дафне и Астории, у которых слюнки текли при виде такой красавицы. Однако в один зимний день много лет назад Пэнси так и не смогла найти ее, хотя перевернула вверх дном почти все комнаты в Паркинсон Холле. Отец ее выходкой остался, разумеется, недовольным, сказав, что ей стоило бы лучше следить за своими вещами. Пэнси, конечно, разревелась, громко и отчаянно, и даже маме далеко не сразу удалось ее успокоить.       — Я помню эту куклу, — прошептала она. — Это ведь твой подарок, да?       Ханна кивнула, печально улыбнувшись.       И все же, Пэнси прекрасно помнила, что Блейз говорил о смене стороны, и соглашалась с ним. Не настолько она храбрая, чтобы перешагнуть через себя, через Драко, с которым они дружили с самого рождения, и начать помогать Светлой стороне, даже будь они тысячу раз правы. Возможно, если бы Рон Уизли не находился в Больничном Крыле из-за отравления, произошедшего отчасти по ее вине, принять это тяжелейшее решение было бы проще. Но это ведь она так и не смогла забрать медовуху из кабинета профессора Слизнорта. Только как же она попала к Уизли?       Пэнси сомневалась, стоило ли спрашивать об этом у Ханны. С Поттером она общалась редко, могла и не знать всех подробностей, однако никто другой ей не даст даже одной сотой необходимой информации.       — Я тут услышала краем уха, что Уизли только сегодня вышел из Больничного Крыла, — осторожно начала Пэнси. — Поттер снова геройствовал?       И вот, снова она сделала выбор. В очередной раз приняла сторону Драко, Слизерина, Пожирателей Смерти. Вместо того, чтобы рассказать Ханне всю правду и постараться помочь, она выясняла, что же произошло с Рональдом Уизли и не подозревал ли никто в произошедшем их троих. Ханна не простит ее, когда узнает правду, а ведь они могли бы дружить, даже стать семьей — об этом не раз повторял Эдмунд. Но развилку, где еще они могли бы выбрать путь добра и справедливости, они прошли уже очень давно.       Да что там Ханна, Пэнси почти не сомневалась, что ее станет сторониться даже Дафна, прийдя в ярость, узнав, какие поступки она совершала последние полгода. А уж, когда догадается, что обо всем знала Астория — Пэнси затруднялась предугадать ее реакцию, ведь Дафна сейчас презирала Пожирателей еще сильнее, чем раньше, будучи насильно помолвленной с сыном одного из самых ярых последователей Темного Лорда.       — В медовухе, хранившейся у профессора Слизнорта, находился яд. Совершенно дурацкая ситуация, по правде говоря. Ромильда Вэйн то ли на День всех влюбленных, то ли на Рождество, прислала Гарри шоколадные конфеты с любовным зельем, и так получилось, что съел их Рон. Ну, Гарри и отвел его к профессору.       Пэнси понимающе закивала головой, даже и не пытаясь сокрушаться и делать вид, что огорчена произошедшим, так как об их вражде с Золотым Трио знали, пожалуй, все студенты и профессорский состав школы.       По дороге в гостиную Слизерина она шла уже более спокойно и расслабленно, хотя Драко ей по-прежнему не хотелось видеть. Она переживала за него и не желала ничего плохого, но злилась на него за его длинный язык. И какого драклла он вообще сказал это утром? К тому же, даже и не думал извиняться, хотя и не мог не понимать, что был совершенно не прав. Вернувшись в гостиную Слизерина, она застала там сердитого Блейза, сидевшего на диване у камина с книгой в руках, но, судя по тому, как он буравил одну и ту же страницу целую минуту, он даже и не пытался вникнуть в текст.       — Где ты была так долго? — спросил он, не отрывая взгляд от книги.       Пэнси закатила глаза, при этом нисколько не будучи недовольной. Гиперопека Блейза нравилась ей, пусть иногда он и немного перегибал палку, считая, что, есл отойдет от нее на секунду, что-то обязательно случится.       — Разговаривала с Ханной, — ответила Пэнси. — Не волнуйся, меня никто не заметил, зато мне удалось кое-что выяснить. Помнишь, я рассказывала тебе о Ромильде Вейн пару месяцев назад?       Блейз кивнул, наконец отложив книгу и повернувшись к ней полностью.       — Помню, конечно, — ответил он.       Она и не сомневалась, что Блейз не забыл — он всегда придавал большое значение всему, о чем она ему рассказывала, запоминая все до мельчайших подробностей. Он всегда был чересчур внимателен к ней, только раньше Пэнси не замечала этого, принимая его отношение к ней как должное. Сейчас она себя за это ругала, понимая, что могла его потерять из-за собственной глупости и детской зацикленности на Драко.       — Так вот, она все же подарила Поттеру Амортенцию, только вот ему удалось избежать этой жестокой участи — влюбиться в нее, а потом она попала к Уизли, — рассказала Пэнси.       Блейз хохотнул, и Пэнси не сдержала улыбки. Ей нравилось наблюдать за тем, как он смеется, в такие мгновения на душе становилось легче, и она забывала обо всем, что ее беспокоило. Ей хотелось обнять его, положить голову на плечо, просто забыться, но что-то внутри не позволяло этого сделать. Они целовались только сегодня утром, но все еще были только друзьями. Эти глупые слова — «мы не можем» — почему они их вообще произнесли?       — И, разумеется, Поттер решил отвести Уизли к профессору Слизнорту за противоядием.       — Профессор отлично помогает нам. Ханна сказала, что они знают, что медовуха предназначалась директору, — она говорила шепотом несмотря на то, что в спальне они находились одни. — Это надо заканчивать, Блейз. Убеди его позволить профессору Снейпу завершить начатое.       Пэнси четко видела, чем закончится вся эта история, если Драко не остановится. Их рассекретят, они оставляли улики на каждом шагу: мадам Розмерта могла все вспомнить, ведь вряд ли Драко настолько идеально владел Империусом, чтобы стереть ей память полностью или Ромильда Вейн в один прекрасный день сболтнет, что столкнулась с Пэнси в тот день у профессора Слизнорта, и возникнут вопросы.       — Я постараюсь, Пэнс, — ответил Блейз, хмурясь. — Но и ты, прошу, будь осторожна.