Pure blood above all / Чистота крови превыше всего

      Приближался день рождения Блейза, до него оставалось каких-то несколько дней, а Пэнси все еще ломала голову над подарком. Обычно она просто заказывала все необходимое через волшебную почту из других стран, однако вот уже полгода как все поставки в Англию были запрещены в силу накалившейся ситуации между Темным Лордом и Орденом Феникса. Уровень преступности вырос в несколько раз, и зарубежным Министерствам, через которые и проходила вся международная торговля, просто-напросто не хотелось с этим связываться. Пэнси понимала, что они поступали правильно, но ее проблеме это ничуть не помогало.       К тому же, как только Блейз узнал, что она пьет зелья для восстановления воспоминаний, от которых возможны головокружение и потеря сознания, отказывался отходить от нее дальше, чем на пару метров, постоянно следуя за ней, объясняя свое поведение беспокойством за нее. И она все понимала и даже отчасти радовалась его заботе, но как ей было думать о подарке Блейзу в его присутствии? Не могла же она советоваться с ним о его же подарке — тогда пропадет весь элемент сюрприза, а она знала, как Блейз их любил. Приятные, разумеется. — И что мне делать прикажете? — тяжело вздохнула Пэнси, падая на спину возле Миллисенты, сидящей на кровати, и тут же тихо ойкая и, недовольно кривя лицо, вытащила из-под спины учебник по Трансфигурации. И кто его сюда только положил?. — Осталось четыре дня, а идей никаких.       Миллисента с Дафной оставались ее последней надеждой, ведь в каталогах она ничего путного найти так и не смогла. Все, что Ведьмополитен предлагал подарить понравившемуся парню, так или иначе относилось к любовной магии: приворотные зелья в самых разных форматах от конфет до вполне обычных пузырьков, всяческие обереги, заставлявшие думать о подарившем их и прочая ерунда. По всей видимости, вероятность того, что любовь могла быть и взаимной, никто рассматривать не собирался. Следовать их глупым советам Пэнси точно не собиралась, заранее зная, как на подобный подарок отреагирует Блейз. Да и зачем ей помощь магии, если она и так не сомневалась во взаимности собственных чувств?       — Подари ему поцелуй! Желательно французский, — предложила Миллисента, игриво подмигивая ей, за что тут же получила весьма болезненный щипок в бок от Пэнси. — За что?! — возмущенно воскликнула она. — Я хотя бы что-то предлагаю.       Пэнси с Дафной переглянулись.       — У тебя устаревшая информация, Милли, — будничным тоном ответила Дафна, с интересом разглядывая свои ногти, словно видела их впервые. — Они уже целовались. По моим подсчетам, раза два. Хотя тот поцелуй никак не мог быть первым, так что, точно больше. Подобным нашего Блейза уже не удивить, тут нужно что посерьезнее. Можешь признаться ему в любви, например.       Пэнси швырнула в Дафну подушку, целясь прямо в голову, но та ловко увернулась, весело смеясь. Зная Миллисенту, нетрудно было догадаться, что она сейчас из небольшой тайны раздует такую трагедию всемирного масштаба, что, и проблемы с заданием Темного Лорда для Драко, и угроза, нависшая над всей магической Британией, и собственные стертые воспоминания покажутся Пэнси сущей ерундой. Она угадала, именно это и произошло.       — Что?! — вскричала Миллисента, подрываясь с кровати так, словно в комнату, пробив толщу воды Черного Озера и каменную стену, влетел разъяренный гиппогрифф. — Как это целовались? И ты мне ничего не сказала?       — Спасибо, Даф, ты настоящий друг, — тяжело вздохнув, пробубнила Пэнси. — Милли, мне было не до рассказов о поцелуях. Дафна нас застала целующимися месяц назад, иначе я бы и ей ничего не рассказала, — продолжила она, не обращая внимание на возмущенный взгляд Дафны.       Ей действительно совершенно не хотелось обсуждать это сейчас, когда между ними с Блейзом все еще было слишком ново и зыбко. Порой ей хотелось стать более прямолинейной и откровенной, расставить все точки над «i», но она боялась, что все только осложнится еще сильнее. Что, если у них не получится? Смогут ли они после этого остаться друзьями, как прежде, или потеряют друг друга раз и навсегда? Даже одна мысль о том, что в один прекрасный день Блейз мог исчезнуть из ее жизни навсегда, казалась Пэнси слишком ужасающей. Сказать об этом подругам не хватало сил, к тому же, это означало бы признать, насколько дорог он ей стал за последнее время, а, может, и еще раньше. Когда это случилось? Когда она влюбилась в Блейза, парня, с которым каждодневные перебранки раньше казались повседневным делом, настолько сильно, что он стал едва ли не одним из самых важных людей в ее жизни наравне с семьей?       И все же, насколько бы она ни боялась своих чувств, дарить что-то обыденное, как простому другу детства, что-то вроде новой мантии или очередного набора зелий, ей не хотелось. Что-то безвозвратно изменилось между ними, и, пусть главных слов сказано не было, Пэнси больше не могла относиться к нему как раньше. В подарок нужно было выбрать что-то значимое, многозначительное, чтобы не осталось необходимости произносить главные слова, тем более, что за них обоих это уже сделал Драко — она все еще сердилась на него за это.       Внезапно ее осенило — это случилось на уроке Заклинаний, когда профессор Флитвик решил заговорить о воспоминаниях и серьезности последствий применения Обливейта. Идея показалась рискованной, даже сумасшедшей, но этот подарок и правда самый идеальный в их сложной и крайне запутанной ситуации. Пэнси, хоть и не пропускала уроки продвинутого курса по Заклинаниям, однако ни разу не проделывала этого, пусть и прекрасно понимала, как происходит извлечение воспоминаний для Омута Памяти — этот фокус с ней проделывал мистер Тики, и, несмотря на то, что она в те минуты жутко нервничала, ничего страшного не случилось. Просить об этом кого-то постороннего, даже подруг, Пэнси не хотелось, оставалось лишь дождаться подходящего момента, когда она сможет остаться в спальне без любопытных взглядов Миллисенты, Дафны и Астории.       Утром следующего дня эта возможность у нее появилась. Спровадив всех на завтрак, она заперлась в комнате, сказав, что не голодна и присоединится к ним позже.       Первые минут пятнадцать Пэнси нервно мерила комнату широкими шагами, уперев руки в бока и с периодичностью в несколько минут взлохмачивая волосы, еще минут десять изо всех сил пыталась унять дрожь в руках. Она не помнила, когда нервничала настолько сильно в последний раз — возможно, перед получением конверта, однако это волнение было совсем иным. Ей хотелось поделиться с ним самым сокровенным, принадлежащим по праву им двоим — своими воспоминаниями о проведенных вместе мгновениях с самого детства по сей день, словно доверяя их ему, единственному, кто сможет их сберечь.       Пэнси долго раздумывала над тем, какие воспоминания ей выбрать: первое ли воспоминание о нем из детства, а, может, их первый поцелуй в библиотеке Паркинсон Холла на этих Рождественских каникулах. За годы их тесной дружбы особенных моментов скопилось столько, что Блейзу понадобится несколько часов, чтобы прожить их все заново, окунувшись в Омут Памяти.       Мама как-то рассказывала ей, что в тот теплый весенний день, когда все в очередной раз собрались в Паркинсон Холле, и к ним присоединилась недавно вернувшаяся к Англию Лукреция, Драко с очень важным видом взял на себя ответственность познакомить Блейза с Пэнси. Однако не прошло и часа, как он уже сокрушался об этом, ведь они о чем-то весело болтали и смеялись, совершенно не обращая на него внимание. Пэнси, конечно, об этом не помнила, им всем было года по четыре, не больше, но всякий раз использовала эту забавную историю в качестве оружия против Драко.       «Жаль, что я не помню этого»       Может, действительно стоило выбрать что-то забавное? Их извечная борьба за «лучшее» место в купе, их давнишние споры, чьи игрушки лучше, их способность общаться одними взглядами, так сильно раздражавшая Драко с самого детства, их первые магические всплески, которыми они хвастались друг перед другом, доказывая, что каждый из них лучше другого в магии — забавных воспоминаний оказалась бесчисленное множество.       Были и куда более печальные и тоскливые, как гибель мистера Забини или ее проблемы с отцом, но Пэнси и не думала омрачать совершеннолетие Блейза подобными воспоминаниями, где он оказывался куда более слабым и ранимым, чем хотел казаться.       «Пэнси торопливым шагом шла по украшенному большим количеством самых разных цветов, поместью иногда переходя на бег, но все же замедляя шаг, когда понимала, что ей достанется от родителей, если они это увидят. Лукреция Забини выходила замуж в четвертый раз за богатого французского барона де Вальфора, и двенадцатилетний Блейз воспринял эту новость как личное оскорбление. Его едва ли не насильно вынудили воспользоваться конвертом-порталом, перенесшим каждого приглашенного на торжество в поместье в Монруа, недалеко от Лиона. Одного только взгляда на имение хватило маленькой Пэнси, чтобы понять, что в этот раз миссис Забини превзошла саму себя в выборе богатого мужа. И не то чтобы она ее осуждала, но, раз за разом становясь невольным свидетелем страданий Блейза, ей сложно было оставаться равнодушной.       Поздоровавшись то по-английски, то по-французски, как минимум с полсотней гостей, она наконец дошла до заветной двери, на которую ей указали эльфы сразу, как только она задала им главный интересующий ее вопрос.       Коротко постучавшись, она вошла в на первый взгляд совершенно пустую комнату — Блейза в ней Пэнси не заметила, лишь какие-то большие квадратные коробки, хаотично валявшиеся на полу, и черный чехол, лежавший на кровати и казавшийся несколько чуждым для всего нежного бело-кремового интерьера комнаты. Но Пэнси слишком хорошо и давно знала его, чтобы верить этой иллюзии. Поэтому обойдя огромную двуспальную кровать, она тихо хмыкнула, завидев Блейза, сидевшего лицом к окну, сжав кулаки и хмуро уставившись куда-то вдаль.       — Ты ведь знаешь, что тебе все равно придется выйти отсюда? — осторожно произнесла она, садясь рядом и напрочь забывая о деликатной ткани платья, которую не следовало мять, хоть и понимая, что родители не похвалят ее за подобную неразумность.       — Ты его видела, Пэнси? Жених! — Блейз сердито фыркнул. — Да ему лет сто, какой из него жених?! Пусть празднуют без меня, молодожены Мордредовы! Сколько раз она еще выйдет замуж, Пэнси, скажи мне, сколько?!       Барону де Вальфору недавно исполнилось пятьдесят — об этом она прочитала в местной газете, объявлявшей о его предстоящей свадьбе, пару часов назад, когда старшая сестра барона, очень болтливая и жутко надоедливая и назойливая старая дева, решила устроить им небольшую экскурсию по городу, принесшую Пэнси только муки и желание стукнуть ее чем-нибудь потяжелее, но она понимала, что лучше не сообщать об этом Блейзу, ведь эта новость только усугубит его и без того паршивое настроение.       — Я буду рядом с тобой, обещаю. Не отойду ни на шаг, — прошептала она, крепко обнимая его за плечи. — Тебе не придется проходить через это одному, Блейз. Никогда.»       Воспоминание было с ноткой горечи, пусть и в то мгновение ниточка, связавшая их судьбы, совершила еще один оборот, пожалуй, один из решающих, вокруг их душ, сближая только сильнее пока юных Блейза и Пэнси, не знавших через что им предстояло пройти через несколько лет. Рассердится ли на нее Блейз, увидев эту сцену? Пэнси хотелось надеяться, что нет.       — «Extrahō Memoria» — прошептала она, поднося волшебную палочку к виску и завороженно наблюдая за тем, как тоненькая серебристая нить, зацепившись за ее кончик, медленно тянется и падает в услужливо подставленный Пэнси пузырек.       — Поразительно!       В этой хрупкой нити хранились десятки их воспоминаний — она так и не смогла выбрать одно — этого казалось чересчур мало для стольких лет дружбы. Закупорив пузырек и крепко сжав его в ладонях, она шумно вздохнула и зажмурилась, стараясь унять волнение, бушевавшее в душе. Оставалось только надеяться, что Блейзу понравится ее подарок.

***

      — И долго ты собираешься упрямиться?       Драко проводил время в библиотеке, решив наконец хоть немного уделить внимание учебе, чтобы совсем не скатиться по всем нужным предметам, словно это еще имело значение, но мысли то и дело возвращались к отцу, арестованному из-за Поттера, и матери, в гости к которой, судя по ее последним письмам, зачастила Беллатрисса. Ему казалось, что он медленно сходил с ума, думая о счастливом детстве, проведенном в родном поместье, от которого сейчас осталось лишь эхо воспоминаний. С арестом отца в доме померк свет: больше никто не заставлял читать его Ежедневный Пророк, обсуждая последние новости и разъясняя все, что Драко казалось непонятным в силу юного возраста, не брал с собой на важные встречи с другими представителями чистокровных семейств, не хвалился успехами единственного наследника в учебе и спорте перед многочисленными родственниками, не хлопал одобрительно по плечу и не окидывал хмурым взглядом, поджимая губы, когда Драко совершал ошибки.       От горько-сладких мыслей отвлек голос Астории, заставивший его захлопнуть учебник по Зельям и обернуться.       — О чем ты?       — О том, что тебе давно пора забыть о ссоре с Пэнси и сделать первый шаг к примирению, — ответила она, и Драко только хотел было открыть рот, чтобы возразить, как ее тонкий палец замер в дюйме от его губ, и она продолжила: — Да, знаю-знаю, они оба скрыли от тебя свои отношения и предали вашу дружбу, хотя я и сомневаюсь, что Пэнси с Блейзом официально вместе, ну и что? Порадовался бы лучше за них и перестал дуться — жизнь стала бы куда проще. Или что, боишься, что они сблизятся еще больше и забудут о тебе?       — Ничего я не боюсь, — буркнул Драко, хотя и понимал, что Астория оказалась отчасти права в своих подозрениях.       Он бы даже искренне порадовался за них, не будь на дворе уже начало, почти середина, если быть точнее, марта, и не приближайся конец года со столь огромной скоростью, точно неумолимо надвигающаяся буря или цунами, от которых не скрыться и не спастись. Сейчас Драко считал, что Блейз с Пэнси выбрали крайне неподходящее время для признания и отношений, хотя еще несколько месяцев назад только поддержал бы их в этом решении. Но госпитализация младшего Уизли и запрет директора на выход за пределы школы, распространявшийся даже на деревушку Хогсмид, подкосил его сильнее, чем он предполагал. Драко испробовал все, на что хватило фантазии, оставался лишь один путь: Убивающее Заклинание — каких-то два коротеньких слова, но он даже не сомневался, что не сможет это сделать, ведь даже причиняя боль маленькой птице в Выручай-Комнате, чувствовал себя просто отвратительно, и тем самым подставит родителей.       — Я знаю, что на тебя навалилось много всего ужасного в этом году, Драко, и мне очень жаль, правда. Ты скучаешь по отцу и переживаешь за маму, но, послушай, ты уже счастливчик. Просто потому что у тебя такие родители. Не всем так везет, — прошептала Астория, садясь возле него. — Посмотри на Дафну: родители все решили за нее, да и за меня тоже, и, если мне, можно сказать, повезло, то моя сестра в отчаянии — я правда не представляю, как она будет жить с Теодором, и не знаю, чем ей помочь. Посмотри на Пэнси, и, пусть она отмалчивается, но наверняка не стала бы уезжать из школы на целый месяц, будь ее отец невиновен, еще и Блейз таскается за ней, как тень, не отходя ни на шаг — это наверняка неспроста. У нее произошло что-то серьезное, а ты, вместо того, чтобы поддержать, отсиживаешься в библиотеке, спрятавшись за книжками, как ребенок, у которого отняли конфетку «Берти Боттс».       Драко и сам замечал, что в последнее время Блейз выглядел куда более угрюмым, чем раньше, и не раз спрашивал у него, в чем дело, но все его вопросы оставались без ответа, и это не могло его не задевать. У Пэнси что-то случилось, это Драко понял почти сразу, но подойти и попросить прощения за собственные глупые слова мешала гордыня. Он надеялся, что все утихнет как-то само собой, и они снова будут проводить время вместе, как раньше, но ничего подобного не произошло. Ему нужно было сделать первый шаг навстречу и попросить у Пэнси прощения. Но Драко категорически не любил перемены, он боялся, что, помирившись, станет третьим лишним, этаким сторонним наблюдателем за милующимися Блейзом и Пэнси, тем более, что для него самого даже мысли об отношениях были под запретом, иначе он бы давно пригласил Асторию на свидание.       — Пошли, — вдруг решительно сказала Астория, взяв его за руку и потянув куда-то вбок, но Драко и с места не сдвинулся. — Идем же!       — Куда? — насмешливо поинтересовался он, поднимаясь со стула и глядя на нее сверху вниз.       Астория выглядела уж очень мило, командуя им, и ее забавный вид даже развеселил его немного, заставив невольно улыбнуться. Драко не переставало удивлять, как легко она приближалась к нему, заговаривала, улыбалась, смеялась, танцевала с ним на помолвке своей сестры, словно метка на его предплечье и вовсе не имела для нее никакого значения. Она совершенно его не боялась, и это не могло не удивлять, потому что только в начале учебного года Астория буквально тряслась, услышав о случившемся с Кэти Белл. Она знала, что он был в этом виноват, Драко не стал скрывать и отрицать, но Астория не накричала и не убежала, она лишь печально улыбнулась и сжала его ладонь в своей.       «Я не боюсь тебя, Драко, — твердо сказала она, подходя ближе и смотря ему прямо в глаза, и в его душе зажегся небольшой огонек надежды. — Нисколько не боюсь.»       — Ты должен поговорить с Пэнси, это больше не может так продолжаться.       Всю дорогу до подземелий она крепко держала его за руку, не отпуская даже тогда, когда они шли по переполненным студентами коридорам. Астория оказалась необычайно смелой для своего юного возраста, куда более смелой, чем сам Драко, и он не мог не восхищаться ею. Если бы только Темный Лорд не воскрес, если бы только над Магической Британией не нависала тень войны, все сложилось бы совершенно иначе. Они бы гуляли по Хогсмиду, держась за руки, он бы дарил ей подарки, стоящие как все имущество Уизли, но сейчас он не мог переступить эту тонкую грань, подвергнув ее опасности, не имел права.       — О чем ты думаешь? — тихо поинтересовалась Астория, когда они уже спустились в подземелья, глядя на него своим пронзительным взглядом.       Он уже открыл рот, чтобы ответить, но понял, что они дошли до гостиной Слизерина, и все разговоры пришлось отложить на потом. Блейз с Пэнси обнаружились в гостиной, сидящими на диване. Вопреки опасениям и фантазиям Драко они не обнимались, не целовались, лишь сидели чуть ближе, чем обычно, почти не касаясь друг друга, словно между ними ничего не произошло. Драко на мгновение почувствовал себя лишним, не потому что ревновал Пэнси, Мерлин упаси, он об этом даже не думал, он не понимал, как сможет общаться с ними такими влюбленными.       Астория громко прочистила горло, привлекая к ним внимание. Блейз расплылся в улыбке, приветственно кивая, Пэнси же просто нахмурилась, складывая руки на груди и выжидающе глядя на него. Она, конечно, знала, что он хотел сказать. Кто как не Пэнси, видевшая его насквозь даже тогда, когда сам Драко путался в собственных чувствах? В глубине души он был даже немного рад, что Пэнси с Блейзом нашли путь друг к другу, ведь детская влюбленность Пэнси в него, курса до четвертого, всегда волновала Драко, ведь он в ней видел лишь сестру, и теперь, глядя на них двоих, он мог не переживать, что в ней когда-нибудь воскреснут эти чувства.       — Прости меня, Пэнс, за те мои слова. Я повел себя как полный идиот.       Он сказал это почти шепотом, но в абсолютной звенящей тишине гостиной, когда до отбоя оставалось меньше часа, даже шепот казался слишком громким.       Пэнси усмехнулась, переглянувшись с Блейзом, снова о чем-то безмолвно переговариваясь. Драко раздраженно поджал губы — они делали это даже сейчас, а ведь он и правда пытался извиниться.       — Ты и правда идиот, Драко, — сказала Пэнси. — И я бы устроила тебе хорошую взбучку, как полагается, но сейчас нам всем стоит держаться вместе. — Теперь понятно, кто будет главным в семье! — воскликнул Блейз, одобрительно кивая Астории, на что она лишь рассмеялась, полностью игнорируя возмущенный взгляд Драко.

***

      В спальне царила оживленная суета. Пэнси битый час стояла перед зеркалом, критично рассматривая себя со всех ракурсов, а ее кровать и вовсе утонула в дюжине самых разных платьев, каждое из которых она примеряла заставляя подруг оценивать ее образ: одно показалось ей слишком нарядным для вечеринки в гостиной факультета, другое наоборот чересчур простым для дня рождения парня, в которого она была влюблена, третье слишком длинным, четвертое слишком неудобным.       Наконец, не без помощи голосования, она остановила свой выбор на изумрудно-зеленом платье из тончайшего шелка на завязывающихся бретельках и с неровным подолом: слева он оголял ногу чуть больше, чем справа, однако все было в рамках аристократического приличия и целомудрия. Образ дополняли бежевые босоножки на высоком каблуке, небольшие золотые сережки-кольца и тонкий браслет — подарок Блейза на ее шестнадцатый день рождения — с их инициалами.       — Красавица! — воскликнула Миллисента, широко улыбаясь. — Блейз упадет в обморок!       Дафна с Асторией согласно закивали, восторженно хлопая, когда Пэнси покружилась перед ними в последний раз.       Пэнси шумно вздохнула, еще раз оглядывая свое отражение в зеркале. У нее дрожали коленки, стоило только взглянуть на коробку, в которую она старательно упаковывала подарок Блейза несколькими часами раннее. Не поторопилась ли она? Не поспешила ли со своими откровениями? Не будет ли это воспринято им иначе, не так, как она на то рассчитывала? Что, если он рассмеется, хотя это и вовсе не было в его характере? В голову лезли совершенно глупые мысли, и, хотя Пэнси это понимала, она не могла их остановить.       Душу грело их примирение с Драко — на дне рождения Блейза не хотелось создавать напряженную ситуацию и все портить. Если бы не его совершеннолетие, она, возможно, и не простила бы Драко так быстро.              Только когда они спустились в гостиную, Пэнси заметила, что Дафна надела туфли на высоком каблуке, кажется, используя волшебство, чтобы добавить несколько сантиметров, ведь не раз жаловалась лично Пэнси, что родители не разрешали ей покупать подобную обувь, чтобы не быть выше многих знакомых парней. Ей показалось, что Дафна поступала опрометчиво, ведь Теодор запросто мог донести информацию о непослушании Дафны ее отцу, но все же ничего не стала ей говорить, чтобы не портить настроение раньше времени.       — С днем рождения, Блейз, — прошептала она, подкрадываясь к нему из-за спины, обнимая за плечи и вставая на носочки, ведь даже несмотря на высокий каблук он возвышался над ней почти на пятнадцать сантиметров.       Поздравлявшие его семикурсники вмиг растворились в толпе, наверняка понимая, что Блейзу сейчас будет совершенно не до них, и Пэнси даже зауважала их за подобную проницательность.       Блейз едва ощутимо вздрогнул, замерев на мгновение, но, когда он обернулся, и их лица оказались в меньше, чем десяти сантиметрах друг от друга, настал ее черед вздрагивать. Память, словно потешаясь над ней, подкинула воспоминание, где они находились почти в таком же положении, а после, несколько секунд спустя, случился их первый поцелуй. Пэнси почувствовала, как ее щеки вспыхнули от смущения, и Блейз тотчас же расплылся в широкой улыбке. Он оглядел ее всю с ног до головы, задерживая взгляд на каждом штрихе, над которым она так тщательно трудилась.       — Ты обворожительна, Пэнс, — шепнул он ей на ухо, заставляя ее покраснеть только еще сильнее.       — Только сегодня? — усмехнувшись, ответила она.       Даже будучи влюбленной в Блейза, она не могла сдержаться и не пошутить, особенно сейчас, когда все сомнения развеялись, и Пэнси нисколько не сомневалась во взаимности собственных чувств, да как ей сомневаться, когда в его глазах полыхал огонь невысказаныхэ чувств? Блейз, казалось, совершенно не возражал, напротив только поддерживал ее веселый настрой, отвечая на ее шутки в таком же тоне. И на первый взгляд между ними ничего не изменилось: те же Пэнси и Блейз — друзья детства, лучшие друзья на всю жизнь, однако сама Пэнси знала, он никогда не обнимал ее так бережно и осторожно, как сейчас. Он никогда не смотрел на нее так, словно она являлась самой красивой девушкой не то, что на факультете, во всем мире. В это мгновение во взгляде темно-карих глаз она читала неприкрытую ничем любовь.       — Всегда. Но сегодня особенно, — ответил он, обнимая ее одной рукой за талию, и Пэнси тихо хихикнула от глупой неловкости, чувствуя горячее прикосновение его ладони через тонкую ткань платья.       Когда он притянул ее к себе настолько близко, что коробка, сжатая в ее руках, дала о себе знать, неприятно впившись углом в ее живот, Пэнси ойкнула и мысленно хлопнула себя по лбу. Из-за него она совсем теряла голову!       — Это тебе, — протянув ему коробку, сказала Пэнси. — Еще раз с днем рождения!       — Пэнс, не стоило тратиться, — вмиг посерьезнев, ответил Блейз, чуть нахмурившись.       — Я не потратила и кната, клянусь!       Коробку с лежащим в ней пузырьком она заклинанием обернула в красивую блестящую серебристую бумагу, обвязав сверху голубой лентой, точно тонко намекая на ее содержимое, хотя и понимала, что Блейзу наверняка и в голову не придет, что она решила подарить ему свои воспоминания о них, о годах их долгой дружбы, медленно ставшей чем-то более глубоким, значимым, серьезным — она и заметить не успела, когда это произошло, так же, как и не замечала каждую ночь, как проваливалась в сон, думая только о нем.       Он медленно развязывал ленты одну за другой, и сердце Пэнси точно замерло. Он собирался открыть подарок здесь, при всех? Этого она не учла. Пэнси совершенно не хотелось, чтобы все любопытные взгляды мгновенно обратились на них, как только хотя бы один их присутствующих поймет, что содержится во флаконе, если Блейз вытащит его из коробки. Все увидят ее уязвимой, ранимой, влюбленной, той, которой она позволяла себе быть только с ним. Когда он перешел к отслаиванию оберточной бумаги от коробки, Пэнси поняла, что ей необходимо его остановить, ведь стояли они почти в самом центре гостиной.       — Не стоит делать этого сейчас, посмотришь потом, — выпалила она, но было уже поздно.       Коробку Блейз открыл, но, к счастью, не успел вытащить из нее флакон, однако по его округлившимся глазам и слегка приоткрытым губам Пэнси поняла, что он догадался о его содержимом. Он, явно не ожидавший подобного подарка, смотрел на флакон почти полминуты, а после перевел удивленный взгляд на нее.       — Я решила, что будет хорошей идеей подарить тебе наши воспоминания. Символично, знаешь ли, учитывая все происходящее, — поспешила объяснить она, горько усмехнувшись, но тут же снова расплываясь в нежной улыбке. — Здесь не все, конечно, но самые яркие, пожалуй, а их у нас много. Я вверяю их тебе, Блейз, потому что знаю, что что бы со мной ни случилось, ты единственный сможешь сохранить их, напомнить мне о нас, о том, как мы смеялись и плакали, веселились и грустили, ссорились и мирились. Мои воспоминания теперь в твоих руках, Блейз. Береги их.       Пэнси ждала, что Блейз скажет хоть что-нибудь, поблагодарит ее, скажет, что ему понравился ее подарок или, наоборот, что она поторопилась, хоть что-нибудь, но он снова молчал. Однако спустя секунд пять, может, десять, его сильные руки обвились вокруг ее талии, крепко обнимая и даже отрывая ее от земли на несколько дюмов. Пэнси рассмеялась, тут же хватаясь за его плечи, чтобы не упасть. Правда, разве Блейз позволил бы ей выскользнуть и упасть?       Сколько раз Блейз с такой же легкостью обнимал ее на глазах у всего факультета? Сотни? Тысячи? Может, даже больше, и еще ни разу она не чувствовала себя подобным образом: словно все присутствующие наблюдали за чем-то тайным, даже интимным, принадлежащим только им двоим, не имея на это никакого права. Пэнси спиной чувствовала заинтересованные взгляды однокурсников, понимая, что стояли они с Блейзом, держа друг друга в объятиях непозволительно долго и слишком уж близко, даже для лучших друзей детства. Но она и не думала вырываться или отходить — в его руках она чувствовала себя непозволительно спокойно, наслаждаясь запахом его одеколона, который сама же и дарила на прошлое Рождество, и не желала прерывать это волшебство.       — Я… Ты лишила меня дара речи, Пэнси Паркинсон, — прошептал он, очнувшись от наваждения первым и уводя ее подальше от шумной толпы в укромное местечко, коим служил небольшой проем под лестницей, ведущей в спальни. — Это самый ценный подарок из всех, которые мне дарили, правда. Я сохраню твои воспоминания о нас, Пэнси, и никому больше не позволю навредить тебе, клянусь, только приумножу их, и, поверь, если через много лет ты решишь подарить мне свои воспоминания о нас снова, то тебе придется очень долго ломать голову, чтобы выбрать даже сотню самых счастливых. Я люблю тебя, Пэнси Женевьев Паркинсон, очень люблю — как лучшего друга, как родственную душу, как самую прекрасную девушку на свете, как человека, с которым готов провести каждое мгновение жизни, пусть мы и будем порой доводить друг своими шутками и сарказмом, — они оба рассмеялись. В глазах Пэнси застыли слезы счастья, и она отчаянно заморгала, чтобы не испортить макияж, над которым так старалась Дафна. — Знаешь, я целых два месяца раздумывал над тем, как предложить тебе стать моей девушкой, но после понял, что этого будет недостаточно. Если верить традициям наших семей, то этап ухаживаний нужен для того, чтобы узнать друг друга получше, а я не представляю, кто знал бы меня лучше, чем ты, и тебя лучше, чем я.       «Он же не предложение собрался мне делать, не так ли?»       Но, когда Блейз, потянувшись ко внутреннему карману черно пиджака, вытащил из него квадратную бархатную коробочку, Пэнси забыла как дышать. Прикрыв рот ладошками, она удивленно и завороженно уставилась на него, указательным и большим пальцами щипая себя за бок, чтобы убедиться, что это не сон, и лишь ойкнула, тут же встречаясь с насмешливым взглядом Блейза, наблюдавшим за всеми ее действиями.       Пэнси и правда казалось, что она спит и видит прекрасный сон, ведь ее жизнь не могла быть настолько восхитительной. Мало того, что Блейз признался ей в любви, и перед реальностью все ее мечты и желания оказались совершеннейшей ерундой, так еще и в день своего рождения собирался подарить ей кольцо. Кольцо, Мерлин, неужели он и правда собирался делать ей предложение здесь и сейчас? Ее отец, разумеется, строго-настрого запретил бы Пэнси даже думать о вероятности брака с Блейзом, ведь семейство Забини не входило в Священные Двадцать Восемь, хоть и считалось чистокровным родом, но Говард находился в под арестом, и Пэнси очень хотелось надеяться, что ему не удастся выбраться из Азкабана, что бы ни произошло.       — Спокойно, я не предлагаю тебе выйти за меня замуж, — рассмеявшись от ее, по видимости, забавного и уж слишком удивленного выражения лица, ответил Блейз, но после, мгновенно посерьезнев, продолжил: — Это лишь кольцо обещания. Моего обещания, что я всегда буду рядом, в том качестве, в котором ты захочешь меня видеть. Ты вовсе не обязана отвечать на мои чувства, Пэнси, но…       — Ты еще сомневаешься? — перебив его, она заулыбалась. — Конечно, я люблю тебя, Блейз, очень люблю. Я ни к кому и никогда не испытывала подобных чувств, даже не подозревала, что способна на них. Думала, писатели и поэты врут, оказалось, они даже преуменьшали. Ты мой лучший друг и тот, с кем бы я хотела провести всю свою жизнь, даже если меня и иногда раздражают твои шуточки.       Именинника, казалось, потеряли, судя по оживленному гулу в гостиной, однако рассмотреть происходящее Пэнси не могла из-за высокой фигуры Блейза, закрывавшего ей весь обзор на остальных. Им обоим было все равно, Блейз даже не думал возвращаться к гостям, а Пэнси не хотелось его отпускать. Они стояли в нескольких сантиметрах друг от друга в этом небольшом пространстве под лестницей, и ей казалось, что она слышит стук биения сердца Блейза, а, может, она и правда его слышала. Холод серебряного кольца приятно ощущался на коже, а выгравированные слова «Ti amerò per sempre» заставляли по телу разливаться приятное тепло, а все глупые мысли и страхи покидать ее разум. У нее не оставалось никаких причин не верить Блейзу. Жаль даже волшебство не могло остановить мгновение и укрыть их двоих от всех посторонних.       Блейз склонился, нежно касаясь ее лица одной рукой и поглаживая щеку, а Пэнси, вновь привстав на носочки, потянулась к нему. Их губы находились в каких-то нескольких сантиметрах друг от друга, и она даже чувствовала его горячее дыхание на своем лице, как вдруг за его спиной раздался чей-то нарочито громкий веселый смех, заставляя их разочарованно отпрянуть друг от друга и вернуться к друзьям.       — Где вы были? — поинтересовалась Миллисента, и в ее голосе чувствовались нотки возмущения. — Мы даже не успели поздравить именинника! Пэнси, не будь такой эгоисткой!

***

      Дафна стояла у стены, уже третий час наблюдая за всеобщим весельем. Единственное, что занимало ее мысли, было письмо от Фреда, торопливо спрятанное под подушку, едва она принесла его из совятни. Они переписывались вот уже несколько месяцев, и с каждым новым посланием темы их разговоров все больше выходили за рамки деловой переписки. Дафна едва ли не во всех подробностях рассказывала ему о дополнительных занятиях с профессором Слизнортом, стабильно посещаемых ею почти каждый день, Фред сетовал на то, что им с Джорджем не удалось открыть магазин в Хогсмиде, но они обязательно займутся этим, когда обстановка в Магической Британии станет более спокойной и безопасной. Дафна искренне надеялась, что у него все будет хорошо, лишь боялась признаться самой себе в том, что успела привыкнуть к нему за последние месяцы и испытывала к нему более теплые чувства, чем стоило бы. И впервые в жизни, как бы нелепо это ни звучало, главная красавица школы, Дафна Гринграсс, не была уверена во взаимности собственных чувств, ведь еще в школьные годы за Фредом бегали толпы девочек, даже полукровки со Слизерина.       В гостиной гремела музыка, ее младшая сестра вместе с Миллисентой отплясывала едва ли не в самом центре импровизированного танцпола под «The Weird Sisters» — любимую волшебную рок-группу большинства студентов. Когда-то давно Дафна, Пэнси и Миллисента договорились, что, как только станут совершеннолетними, сразу же отправятся на концерт любимой группы. Самой младшей из них троих — Дафне — семнадцать исполнялось в июле, но она сомневалась, что сможет посетить концерт с подругами, или оказавшись в заточении мрачного родового поместья Ноттов, или сбежав как можно дальше от Магической Британии. Детским мечтам не суждено было воплотиться в реальность.       — Потанцуем? — послышался до омерзения знакомый голос, и, повернув голову чуть левее, Дафна ухмыльнулась.       — Только через мой труп, — ответила она, презрительно глядя на него слегка сверху вниз, ведь на десятисантиметровых каблуках, увеличенных заклинанием, оказалась едва ли не на полголовы выше него.       Теодор мгновенно помрачнел. Дафна искренне не понимала, на что он надеялся после всего произошедшего? Неужели и правда рассчитывал, что она простит ему сговор с отцом, гремучую смесь из любовных зелий, попытку изнасилования, обернувшуюся неудачей лишь по счастливой случайности? Казалось, даже если он применит Обливейт, стерев ей воспоминания, часть ее души все равно не устанет сопротивляться его попыткам сломить ее волю и продолжит ненавидеть и презирать его. Ее сердце боялось Теодора, сжималось от настоящего животного страха всякий раз, когда он подходил к ней, заговаривал с ней. А, где есть страх, никогда не прорастут ни доверие, ни дружба, ни уважение.       — Больно смелая стала, Дафни, никак забылась? У нас свадьба этим летом, помнишь?       «Забудешь такое, как же»             Впервые в жизни одна мысль о летних каникулах ужасала ее и вгоняла в панику, хотя раньше она ждала их с нетерпением, предвкушая поездку за границу, во Францию или Германию или куда-нибудь еще, на целое лето, где можно ненадолго забыть об учебе, о соревнованиях между факультетами, о вражде между Слизерином и Гриффиндором. Сейчас все эти детские мечты казались ей забавными и невероятно глупыми, ведь спасение собственной жизни стало куда важнее долгожданного роскошного летнего отдыха.       Грубое прикосновение отвлекло Дафну от мыслей о прошлом и опасений за будущее — Теодор больно сжал ее руку чуть выше локтя, и ей пришлось крепко стиснуть зубы, почти до скрежета, и зажмуриться, чтобы не вскрикнуть, чудом сохраняя равновесие, но он и не думал отпускать ее. Дафне совсем не хотелось, чтобы вмешивались Блейз или Драко, веселившиеся сейчас на танцполе, хотя только именинник и выглядел счастливым, в таком случае драки или, еще хуже, дуэли было не избежать, и все снова будут сплетничать о ней, пока не найдут что-нибудь поинтереснее.       — Если я узнаю, что ты мне изменяешь, моя милая любимая Дафни, я убью его, прямо на твоих глазах. Это будет больно, поверь мне. Ясно?       Внутри Дафны все похолодело. Она прекрасно осознавала всю жестокость и злость, бурлящие внутри Теодора, словно все зло и тьма этого мира текли по его венам. Но представить только на одно мгновение, что он мог оборвать жизнь тому, в кого она рискнет влюбиться, решив построить новую жизнь, где не останется места никому из прошлого, — об этом даже думать было страшно. Теодор обрекал ее на чудовищные муки, на вечное одиночество, в котором она, рано или поздно, захлебнется и утонет, если не сможет замести свои следы, потерявшись там, где ему никогда не придет в голову искать ее.       — Оставь мою сестру в покое, Нотт! — прошипела внезапно подошедшая Астория, по всей видимости, заметившая их издали. — Остолбеней!       Теодор резко отлетел в стену, роняя гобелен, висевший возле камина, на ковер, и, по всей видимости, больно ударяясь спиной и затылком. Дафна зашипела, потерев больную руку, понимая, что ей снова придется обратиться к мадам Помфри, и, насколько бы понимающей и молчаливой ни казалась школьная медсестра, она вполне могла начать задавать вопросы, за правдивые ответы на которые Теодор Дафну просто убьет. Вряд ли родители сильно расстроятся, в конце концов, у них еще останется Астория, которую можно повыгоднее продать.       Она даже не заметила, как он оказался на ногах, направляя палочку на Асторию, которую Дафна быстро закрыла собой, вновь оказываясь с ним лицом к лицу. Она понимала, что этот сумасшедший не причинит серьезного вреда ее здоровью, но на Асторию подобная роскошь не распространялась. Теодор спятил настолько, что запросто мог применить Круциатус прямо посреди гостиной на глазах у всех. Астория в страхе вцепилась в Дафну, заставляя ее поморщиться. Кажется, даже ее четырнадцатилетняя младшая сестра осознавала всю опасность и серьезность положения.       И в тот момент, наверное, впервые за все свои неполные семнадцать лет, Дафна задумалась о том, способна ли она пожертвовать собой ради Астории? Сможет ли отдать жизнь ради сестры? В далеком детстве Дафна всегда защищала ее от Пэнси, когда они ругались или дрались из-за Драко, даже в тех случаях, когда перепалку начинала Астория, а такое случалось довольно часто. Но сейчас речь шла не о детской ссоре, на кону стояли их жизни, их свобода, их счастье. Если ее брак с Теодором спасет Асторию, сможет ли она переступить через себя и добровольно сдаться в плен?       — Только попробуй их тронуть, — прошипел загородивший их обеих Драко. — Быстро с мамочкой свидишься.       В любой другой ситуации Дафна бы выступила против подобных угроз, возможно, даже испугалась бы, но сейчас не испытывала к Драко ничего, кроме благодарности за спасение, пусть и сделал он это только ради Астории.       — Прячься за чужими спинами, пока можешь, Дафни. Очень скоро прятаться тебе будет не за кем.