mech-luck.

казуичи всегда казался нагито открытой книгой. эмоции, фразы, поведение – всё в юноше было таким предсказуемым, но, вместе с этим, очень интересным. словно тот олицетворял детские сказки с нелепым, цепляющим своей наивностью, сюжетом. комаеда был готов посвящать соде стихотворения, элегии или оды, расписывать нежные строки и вкладывать в них глубокий смысл. он мог бы сравнивать свои чувства с бурлящим океаном и безустанно вторить о том, что жизнь из-за одного присутствия абсолютного механика начинает играть новыми красками. но вместо этого он, скрывая полуулыбку за белёсыми локонами, набирает: «доброе утро», приправляя сообщение порцией глупых смайликов – подобное тронет казуичи гораздо больше. именно поэтому счастливчик, ощущающий себя (без)надёжно влюблённым дурачком, ежедневно присылал ему такие смс-ки, тем самым выказывая своё небезразличие. книжки всегда казались соде скучными, и потому забрасывались в долгий ящик: он никогда не любил литературу, но зато любил нагито комаеду. метафоры, сравнения, эпитеты – всё это представлялось казуичи слишком трудным. зачем мудрить, если можно говорить прямо и в лоб? есть ли прок от красивых слов, раз ты не подкрепляешь сказанное поступками? эти вопросы, по иронии судьбы, казались механику риторическими. также он никогда бы не стал обманывать чужих ожиданий, ведь прекрасно понимал, насколько сильно может ранить ложь: одно неверное слово ударит, как нож, и окончательно разорвёт эфемерную нить доверия – именно поэтому сода предпочитал действовать открыто и предсказуемо, но искренне. каждый день он напрямую заявлял комаеде, что тот прекрасен: чутка странноват и одержим надеждой, но всё равно прекрасен. и пускай очевидно, что его волосы похожи не на «пушистые, обрамляющие небосвод, облака», а на «чёртово гнездо», казуичи всё равно бросится с кулаками на любого, кто посмеет вякнуть что-то грубое в сторону счастливчика, за что заслужит неуверенную улыбку и благодарный взгляд. — сода-кун, мне кажется, ты слегка переборщил... на правду, в конце концов, не обижаются, так чт– — замолчи! почему ты настолько себя не уважаешь?! — недовольно выкрикивает казуичи и комично упирается ладонями в боки. это действие вызывает у нагито умиление, заставляет уголки его губ непроизвольно приподняться: предсказуем и наивен, как и всегда. при виде чужой улыбки механик тяжело выдыхает и кладёт руку на его плечо, — чувак, я не слишком хорош в моральной поддержке, но ты правда достоин большего. почему ты не можешь просто поверить мне? — казуичи... нагито воровато придвигается к парню, неловко утыкается носом в макушку. шепчет едва-едва различимое «спасибо» и вздрагивает, когда оказывается в ответных объятиях. то, что они испытывали сейчас, невозможно описать пустыми, раздражающими соду, словами и облачить в литературную, так любимую комаедой, форму.