Я заперт с тобой навеки.

Чон Хосок — лучший молодой коп и главный полицейский преступного Сеула, где убийц и насильников больше, чем самих жителей. Его работа всегда чиста: он ловит, арестовывает и сажает на пожизненный срок. Такие, как он — не щадят. Такие, как он — не любят хаос и бедствие. Хосок знает своё дело, от него не убежать даже самому опасному зверю; его выстрел точен, а удар смертелен. И даже в свой единственный выходной он не может бросить своих сильнейших напарников. — Командир, мы… Мы его поймали, — совсем измученный, задыхающийся голос услышал Хосок из трубки телефона. — Что прикажете делать?  — Везите ко мне. Быстро… Кофе остыл, а вот пыл Хоби остынет только после смерти. Наконец-то он увидит его собственными глазами, того самого психа, за которым гонится уже три года. «Уже скоро ты познаешь свою участь, малец», — сказал про себя Чон, допивая остатки холодного кофе. Кружка с громким стуком упала на стол, когда телефон издал сигнал, говорящий о чём-то очень важном. То и видно, потому что главнокомандующий с огромной скоростью вылетел из своего кабинета и направился в камеру для допроса. Хосок сидел на чёрном жёстком стуле, в ожидании того, о чём так долго мечтал. Он боком всматривался в тонированное зеркало, одновременно смотря на наручные часы. Хосок достал рацию и громко подал знак о начале допроса. — Заводите, — с некой ухмылкой, но с долей злости от ожидания сказал Хосок, нервно крутя карандаш в пальцах, отворачиваясь от двери и зеркала. Чон Чонгук — младший сержант, которому командующий доверяет самые важные и опасные задания. Он всё делает правильно и никогда не подводит. Гук очень добрый и неравнодушный, но каждый день сдерживает себя и свой характер, чтобы лишний раз не допускать оплошностей в заданиях. И сегодня, прямо сейчас Чонгук крепко ведёт арестованного, наконец, пойманного психа, который в сильных руках ничуть не сопротивляется. Он только смеётся и издевается над всеми, кого видит. Немного погодя, Хоби слышит голос: красивый и звонкий голос, будто за дверью находится ни в чём неповинная девушка, добрая и милая, но… — Руки, блять, свои убрал! — крикнул пойманный; сержант лишь грубо дёрнул парня, толкнув во внутрь помещения, из которого сильно веяло холодом. Это была комната допроса… Вокруг было всё серое, чёрное… одна темень. Ни одного намёка на что-то светлое или яркое, даже совсем тусклый свет от лампочки никак не спасал эту комнату от устрашающей мрачности. На четырёх стенах виднелись кровавые пятна и ещё влажные следы от них; здесь ощущался страх бывших заключённых, слышались в голове их громкие крики, мольба о помощи и… эта боль, а после моральное опустошение. Некое опасение и тревогу чувствовал не только сержант Чонгук, но и рядом стоящий мальчик, которого насильно посадили за серый, такой же кровавый стол. Его руки сковали цепями и наручниками, а на шею прицепили чёрную ленту в виде браслета — датчик с электрошокером. Да, с этим человеком излишняя безопасность лишней не будет. — Я вам собачка что ли, нездоровые ублюдки… — жаловался арестованный, но его никто не слушал, точнее пытались не слушать. — Зачем мне ошейник? Блять, он же жмёт! Парень ещё несколько минут обматерил всё, всех и вся из-за неудобства этой чёртовой херни на шее, но ему совершенно плевать на то, где он и что с ним могут сделать. Наоборот… мальчик только в восторге. Наступила тишина… Тишина… В камере было только двое человек. Один — справедливый, правильный во всём; он чувствует огромное желание отомстить. Отомстить за всех: измученных и погибших, кто хотел жить и кто жил. Он намеревался отомстить за каждого, вернуть всё на круги своя. Этот человек выбьет все мозги, но донесёт до любого смысл его существования… правильный смысл. Второй же — сходит с ума. Он безумный на всю голову; для него испортить жизнь простому жителю –забава на час; взорвать непонравившееся здание — развлечение, когда грустно; убить человека — сюрприз на любимый праздник. Для него не существует слова «стоп»; он делает, что хочет, когда хочет и где хочет. Любая помеха, равносильно пуле в лоб, однако… — П.а.к Ч.и.м.и.н. Пак, собственной персоны, Чимин… — два раза произнёс Хосок, вчитываясь в документы пойманного, — Зачем ты сдался? И снова тишина… Чон смотрел точно в глаза тихо сидящему парню, который так раздражённо перебирал цепь наручников. Он был красивым, невинным, будто это не тот, кого хотел видеть Хоби. Это не тот маленький преступник, который устраивал вездесущий хаос и ад. Но и затуманенный взгляд мальчика тоже был устремлён на человека напротив. Хосок заметил, что зрачки совершенно не двигались, а губы не шевелились, не было никаких эмоций, которые только пару минут назад вырывались наружу. Немного погодя, голос старшего развеял тишину… — Чимин, что тобой сейчас движет?.., — но тот ничего не говорил. — Молчишь? — Хоби не хотел сейчас давить на парня, он знал, что нужно делать всё постепенно, однако… Этого человека он обязан сломать, сколько бы времени не прошло. День, месяц, год или больше, но Хосок достигнет его души и вытащит из неё всех дьяволов. — Так почему ты сдался? Наскучила такая весёлая жизнь? Сколько лет ты этим занимаешься? Скольким людям нанёс вред? Скольких людей ты убил? Хорошо жилось последние месяцы? Пак Чимин, у меня к тебе осталась ещё куча и более вопросов, и пока ты не ответишь на каждый из них, то можешь уже сейчас прощаться с жизнью. Есть только два выхода для заключённых: либо тебя лишают жизни сразу, протяжно и мучительно в этой мёртвой камере, либо же ты будешь гнить всё оставшееся поганое существование за решёткой, где хуже, где с тобой могут сделать всё, что угодно и никто не поможет, никто не поддержит. Где каждый сам за себя. — Я спрашиваю ещё раз. Зачем. Ты. Сдался?! — но в ответ только ярко выраженная ухмылка и…этот пугающий тихий смех, он становился всё громче и громче; скорее всего даже шумоизоляция не могла его подавить. Но Хоби показалось, будто это не он, не этот маленький мальчик напротив, что сейчас смеялся. Почему он смеялся, если должен плакать? — Я убиваю только тех, кто не оправдал мои ожидания… — через смех начал рыжеволосый. -…остались только вы. Дуло пистолета полицейского в миг было направлено в голову психа и резко нажат на курок, но тот не дёрнулся… совсем, также, как и не выстрелило оружие. — Ты сдохнешь самой мучительной смертью… Я обещаю… Хосок подал знак и парня вывели… К капитану подошёл старший зам капитана — Ким Намджун. Он смотрел на него так, будто что-то произошло совсем не то, чего все ожидали. — Что прикажете делать, капитан? — Везите в Тэджон (тюрьма), там ему место… Хоби хотел сломать подростка, но в итоге чуть не сломался сам…

***

— Поднимайся! — крикнул Чонгук, несильно ударяя ногой мальчика, который мирно спал в дороге. Он ехал один, так же в неудобных наручниках, которые оставляли кровавые следы и шрамы. Та же херня на шее всё давила и ещё в добавок чесалась. «Бляяяять», — кричал про себя парень из-за адских ощущений на коже. Этот электрошокер до жути ужасен. Чимин, наконец, встал на ноги и его грубо потащили на выход из грузовика. Он остановился, чтобы привыкнуть к яркому свету и разглядеть местность, но его сразу же затолкали внутрь какого-то здания. Единственное, что успел рассмотреть Чим, так это колючий длинный забор. За парнем шли два амбала, а самого его крепко держал сержант Чон, потому что ноги Пака совсем не хотели идти. Дикая усталость настигла мальчика, прямо здесь, в тюрьме. Здание было огромным: каменное строение почти без окон, большие двери, охранники на каждом ходу и… много заключённых, которые сразу устремили свои взгляды на прибывшего. Чимин был удивлён… Почему именно сейчас он получает так много внимания, когда ему оно уже не нужно? Почему не в ранние годы, когда нуждался в этом больше всего? «Почему?», — спросил себя Чим, бессознательно замедляя шаг. — Блять, да я и сам могу идти! — вскрикнул Пак, когда Чонгук снова толкнул его вперёд. — Отпусти! Чимин оторвал свои руки из хватки сержанта и ударил его ногой, насколько позволяла длина цепи. На несколько секунд парень подумал о побеге, но, не успев подумать о плане, как ему в шею ударила резкая боль. Всё тело ужасно ломало до костей, проникало в каждую клеточку кожи. Смертельный ток настиг до побледнения… Болезненный крик распространился по всему зданию. Чимин весь дрожал, уже лёжа на холодном полу и молился, чтобы этот ад закончился, однако всё продолжалось: и боль, и дрожь, и крики, раздирающие горло. Это терпеть невозможно, невыносимо… — Хватит! Прошу, остановитесь! — кричал он, будто в пустоту. Никто не поможет, никто не остановит, никто не пожалеет, никто не успокоит, никто… — Прошу… Слеза, первая за последние несколько лет, почти незаметно скатилась из усталых глаз. Однако в миг всё остановилось. — Слишком подходящая вещь для такого, как ты, — услышал знакомый голос Пак. Но он ничего сейчас не мог, кроме как бездвижно лежать, восстанавливая учащённое дыхание. Хосок, приехавший вместе с парнем, присел на корточки перед Чимином, беря его за волосы. В глазах младшего читалась злость, смешанная с местью. Но слёзы до сих пор текли, потому что больно, ужасно, мучительно… — Теперь ты ответишь мне на все вопросы, до последнего. В камеру его…

* * *

Дорога казалась совсем долгой: длинные лестницы, тысяча ступенек, извилистые повороты. Чимина до сих пор трясло от последствий «ошейника»; такой невыносимой боли парень ещё никогда в своей никчёмной жизни не чувствовал. А сейчас его опять ведут непонятно куда, непонятно кто, потому что он не видит: в глазах немного темнеет, а уши закладывает, но Чимин держится. Ему нужно показать всем, кто он такой и на что способен, ведь хищные, извращенные взгляды ублюдков, до сих пор смотрящие в его сторону, пожирают до костей, а ведь Пак не должен бояться… он боится не боится… Его остановили у железной двери, испачканной какой-то серой краской, в которой было небольшое окошко с замком. Замком? «Зачем в этом малюсеньком отверстии замок? Идиоты», — еле посмотрел Чимин, протирая запястья, на которых до сих пор были прикованы ужасные наручники. Дверь открыл сержант Ким, который шёл всё время спереди, а та в своё время со скрипом раскрылась, впуская нового заключённого. — Это твоя камера, — сказал тот же сержант, пропуская Чимина внутрь. Комната, если можно её так назвать, была, на удивление, не такой грязной и мрачной, как вся тюряга. Стены не серые — уже радует; отдельная маленькая стенка, за которой стоял унитаз, раковина и… душ? Серьёзно? С занавеской? — вообще очуметь; две небольшие потрёпанные тумбочки — прям как комната в дешёвом отеле, и последнее — это двух яростная кровать, где внизу лежал парень. — Это твой сосед — Мин Юнги… Эй! — прокричал Намджун, обращаясь к лежачему. — Это новенький — Пак Чимин. Сержант снял наручники, а также цепи на ногах и сразу же свалил вместе с двумя здоровыми мужиками, закрыв дверь на ключ и задвижку. Чимин начал пристально осматривать темноволосого, который продолжал лежать на спине с закрытыми глазами. Он был полностью бледный, как снег; телосложение довольно худое, почти без намёка на накаченность и мышцы, но… он красив. Это первый симпатичный заключённый, которого увидел Чимин, как только попал за решётку. А Пака привлекают парни, особенно красивые. «Зачем сейчас эти мысли» … Всё, в принципе, не так уж и ужасно, только вот есть один минус… он не может спать на верхнем ярусе, категорически не может. — Алло, придурок! Встречай гостей и сваливай с этого места, — грубым голосом сказал Чимин, подходя ближе к кровати. — Ау? — но тот никак не отвечал. Пак же от злости толкнул своей ногой железные края кровати, тем самым совершая ошибку. Теперь он отчётливее видел лицо парня, который резким движением встал на ноги и прижал Чима к стенке. Его руки, сильно сжимающие шею мальчика, до ужаса холодные, ведь в камере и правда не было намёка на тепло. Чимин замер, но был совершенно спокоен. Однако, он совсем не понимал, во что влип. — Ебало закрой, принцесса блять, — голос парня был низким и конкретно злым. Он немного шепелявил, но это было почти незаметно. — Кто впустил сюда эту малолетку? — Я не… — Мне похуй. — Твоё место теперь моё, — продолжал твердить младший, смотря прямо в чёрные глаза напротив. В них читалась только пустота, это, видимо, и зацепило рыжеволосого. — А теперь съебись и… Первый удар в живот … Чимин согнулся пополам, но ещё стоял на ногах. Не самое лучшее приветствие соседа, но иного он и не ожидал. — Блять, ты совсем чт… Второй удар… — Кха… Кх… Т-ты… Чимин кашлял кровью, а живот разрывался на куски от сильного толчка коленом. В глазах начали мелькать звёздочки, хотя парень и так не отошёл от недавнего сокрушительного тока. Сейчас он снова упадёт, сейчас ему снова больно… Ему всю жизнь больно…очень больно. — …с-сука. Это было последнее слово, на которое хватило сил. Парень упал на твёрдый бетон, уже забывая про ноющую боль. Должен ли он жалеть о том, что сдался тогда в руки копам? Нет. Совсем нет. Он этого и хотел… Юнги присел на корточки к мальчику и снова поднёс руку к шее, где и заметил повязку. «Что это за…» — он смутился на мгновение и посмотрел в закрытые глаза. Совсем маленький, совсем невинный мальчик с кровавыми отметинами лежал перед ним, тяжело дыша, но он не знает кто он, не знает его совсем. Мин видит только большие розовые губы, небольшие глазки и чуть пухленькие красные щёчки. Мыслей много по поводу рыжика, но одна из них вырвалась наружу. — Красивый… — прозвучало с долей сочувствия из уст Мин Юнги.

* * *

Чимин очнулся глубокой ночью, всё также лёжа на твёрдом полу. Тело озябло, в особенности конечности рук и ног, а правая нога совсем онемела. Встать так и не получилось, да и зачем? Какой в этом смысл, если делать совсем нечего. Сейчас нужно хоть немного поспать, но на верхний ярус Чим не ляжет даже под дулом пистолета; осталось только второй раз попытать удачу и спихнуть соседа. Хорошая ли это идея? Нет. Только вот Паку плевать на чужой сон, ведь его настырностью пахнет за километр и дальше. Встав на ноги, Чимин совсем близко подошёл к спящему и ещё несколько минут стоял неподвижно, будто обдумывая план действий, вот только у него совсем нет никакого плана. Только несколько безумных вопросов возникали в такой же безумной голове: «Если я влеплю ему ногой в голову, он отключится?» или «Может его задушить?». Второй вариант ему понравился намного больше, чем другие; этот более практичен. Чимин тихо наклонился к Юнги и, не касаясь кожи, поднёс свою руку к чужой шее. Оставался всего миллиметр, только вот Пак застыл. Так случалось каждый раз, когда приходилось рушить чью-то жизнь, когда нужно кого-то лишить этой жизни; такая губительная проблема и стала самой ужасной ошибкой… Парень отступил. Он запутался…снова. Ведь Чимин другой… «Я такой, какой есть» Чимин сумасшедший… «Я нормальный» Чимин не человек… «Нет, я — человек» Чимин убийца… «Нет.нет.нет» Чимин… — Хватит, — прошептал мальчик, падая на колени. Сейчас его не слышал никто: ни сторожевая собака за стеной, ни рядом стоявший дежурный и даже он сам. Его слышал только спящий сосед, который совсем не спал, который чувствовал минутой ранее тепло у своей кожи, который слышал быстрое биение сердца. Он просто лежал с закрытыми глазами и слушал пустоту, что нарушил тихий голосок, просящий остановиться. Чимин лёг набок и уснул на каменном полу, совсем не зная, что его ждёт утром.

* * *

Подъём! — раздался громкий голос сержанта, когда дверь со скрежетом раскрылась, ударяя Чимина по ногам. Прежде чем встать на ноги, он обматерил всех и вся за принесённую ему боль, а ещё… — Вот твоя новая одежда и форма, которую ты должен сейчас надеть. Ему в лицо кинули какую-то сменную одежду одинакового цвета и нижнее бельё, а после сержант скрылся за стеной. — Не так уж и плохо, — одним тоном пробормотал Пак, кидая ту самую форму в комод. Рыжеволосый вскочил из-за невыносимой нужды и побежал к унитазу. Он немного подрагивал из-за прохлады в помещении, но шум капающей воды немного успокаивал накопившиеся нервы. Закончив дело, Чимин повернулся за спину, где находился душ и понял, что он кем-то занят, точнее не кем-то, а именно соседом, которого он сегодня ещё не видел. По телу прошла ещё одна дрожь, только уже не от холода, а от воспоминаний их знакомства. Но Чимин не хочет вспоминать принесённую ему боль, он хочет вспомнить и снова увидеть эти красивые черты лица соседа, который вот прямо сейчас стоит перед ним одетый в ту самую форму, с мокрыми волосами, с влажной кожей, по которой стекают капли воды, и с холодным, но явно злым выражением лица. — Что встал? — А что, мне сесть? — заявил младший в ответ. — Нет, бежать. — продолжил Мин, отталкивая парня в стену. — Если опоздаешь на обед, то потом будешь голодать, неженка. Старший взял из комода полотенце, вытер им волосы и быстрым шагом вышел из камеры. Чимин, не долго обрабатывая данную информацию, вышел из комнаты следом за соседом. Всё бы ничего, только парнишку резко хватают за плечи и припечатывают к двери, где в метре от него спокойно стоял Юнги, которому нацепляют наручники на руки. Небольшая, но видно, что тяжёлая цепь также висела на худых ногах. Чимин смотрел на темноволосого: на его бледное лицо, что совсем не выражало никаких эмоций; на чёрные зрачки небольших глаз, смотрящих в пол; на тонкие длинные пальцы, на которых были видны ссадины в районе костяшек. Пак не то что смотрел — он пялился на заключённого, не замечая, как ему насильно начали навешивать железные цепи, как на руки, так и на ноги. Почему-то вчера они не казались такими тяжёлыми. — Вы прикалываетесь?! — Чимин был, конечно, очень зол, но психовать сейчас не время. Он понимал, что, если взбесится, то ему либо снова вдарят, либо разобьют голову об эту адскую дверь, либо ещё хуже… Когда Юнги тронулся с места, Чим пошёл следом. Он вообще не знал, где и что здесь находится, поэтому лучший вариант — проследить за старшим. Ходить было не так уж и удобно, так как длина не позволяла делать шаг шире, но в принципе… «Проклятая цепь» … Чимин жаловался не жаловался. Рыжеволосый был спокоен, но вот его сердце…нет. Проходя через тёмно-серые коридоры тюрьмы, казалось, будто он в лабиринте. Один поворот, второй, третий; несколько одинаковых дверей; потом лестница вниз. Парень идёт за совершенно незнакомым человеком, но почему-то хочется ему довериться. Они только вдвоём и странно, что нет ни одного сторожа. Это нормально, отпускать опасных заключённых одних шастать по зданию? Через несколько метров младший увидел дверь, только уже не ту — маленькую, как у них в камере, а чуть больше, и она деревянная. Перейдя порог, Чимину открылся вид на большой зал, чуть светлее, чем остальные помещения. Везде стоят деревянные столы с лавочками. А ещё — приятный запах еды. Пак вспомнил школьные годы, когда звенел звонок, наступал обед, и все ребята шли в столовую. Она была такая же, только вот вместо бежевых стен, здесь грязные и серые; там присутствовали дети, а тут потрёпанные ненасытные мужики, а женщин почти и нет. Да даже запах отличался… Пройдя чуть дальше, до сих пор двигаясь за соседом, Пак не смог не заметить чужие взгляды, и они уж точно были направлены на него. С левой стороны, с правой, везде. Они приближались, в то время, как мальчик уже оказался загнанным. В этой толпе страшных людей Чимин потерялся также, как и потерял из вида Юнги. Только вот Паку плевать и на грязных крыс, и на их взгляды. Он игнорировал каждое слово и предложение, продолжая идти вперёд. — Эй, детка, куда ты так торопишься? — сказал один, дотрагиваясь до Чиминова плеча. На вид он был на двадцать лет старше самого мальчика, когда тому только восемнадцать. Такая же форма, как и у всех; нечистые волосы и короткая борода. Единственное его отличие — это огромный шрам на лице. — Руки свои убрал, урод, — Пак резко развернулся и грубо скинул чужие ладони. Ему пришлось ускорить шаг в сторону подачи обеда, чтобы избавиться от лишних проблем. Только вот… — Пропуск, — сказала молодая женщина, протягивая руку для проверки. — Что? — Либо пропуск, либо освобождайте очередь. В каком состоянии сейчас был Чимин? Он был в бешенстве. Мало того, что парень не брал ничего в рот со вчерашнего утра, так ещё и сейчас он может остаться без долгожданного обеда. Живот болит давно, а эта неприятная тяжесть опустошения уже невыносима. Мальчику нужна еда. — Вы издеваетесь?! — начал Чимин. — Какой ещё нахуй пропуск? — О-освободите очередь, — продолжила та, не сдерживая свой испуг. Здесь происходили разные стычки, но чтобы вот так вот и на ни в чём неповинную женщину — впервые. — Слушай меня внимательно, мразь, — девушка затаила дыхание, а вся столовая резко замолчала. — Либо ты даёшь мне еды, либо эта вилка случайно воткнётся в твоё лицо… С одной стороны, эта тишина пугала. Все молчат, а ведь при входе он видел охрану и прямо сейчас она как раз должна его задержать, только вот, где? Но с другой стороны, ему нравилось столь многочисленное внимание. Когда все посторонние люди остановили свои взгляды на пареньке, интересуясь следующими действиями. Хоть он и не особо готов портить личико женщине, но за еду… это возможно. — Я повторю ещё раз, — Чимин перед своим лицом поднял злосчастную вилку (и почему их вообще дают опасным тюремщикам?), в миг подставил к горлу бедной девушки и… — Рыжик, уймись, — сказал кто-то за его спиной. Вилка с грохотом упала на бетонный пол, создавая неприятный шум, а Пак вздрогнул. Он не раз слышал этот до безумия не нравившийся ему голос: низкий, чуть дерзкий, так ещё и прозвучал он с ухмылкой. Это был Хосок. Чон Хосок собственной персоны. Первый человек в жизни мальчика, который заставлял его нервно подрагивать от одного лишь присутствия. Чимин развернулся лицом к полицейскому, не выражая совершенно никаких эмоций. «Нельзя давать слабину» — звучало в рыжей голове. Но только он хотел обойти русоволосого, как его сразу же, не жалея, отдёргивают за цепь наручников, разворачивая к себе спиной. Хоби дышал ему прямо в затылок, пытаясь что-то сказать, от чего у Чимина прошлись мурашки по коже. — Пак Чимин, ты хоть понимаешь, где сейчас находишься? Ты оказался в самом гнилом месте, из которого никогда не сможешь выбраться… — он говорил медленно и тихо, а сам голос был низким. Эти слова звучали около правого ушка парня, однако он совсем не хотел их слушать. Он хотел уйти. — …ты никому не нужен, ведь… у тебя никого нет. Если назовёшь мне сейчас хотя бы одного человека, который в тебе нуждается, то так уж и быть, я сокращу твой срок. Он будет уже не пожизненным, а предсмертным… Хосок знал всё про парня: от начала его рождения, до нынешних дней. Он добьётся своего; сначала сломает мальчика, а после заставит жалеть обо всём, что тот натворил. Но вот только Чимин молчал, как сейчас молчит, так и будет тихо помалкивать. Он выносливый и сильный…он не сломается. — Запомни мои слова, малец. Сегодня ты будешь голодать, а пропуск я лично выдам тебе завтра, — последнее, что сказал главный шериф и, в сопровождении старшего рядового, вышел из столовой. Все знали, что Чон Хосок — страшный человек. Его нужно всегда избегать стороной, а лучше вообще не попадаться на глаза. Все, кто видел этих двоих и кто слышал их разговор, были сильно удивлены стойкости рыжика. Пак даже и бровью не двинул, однако внутри всё сжалось от сказанных тем человеком слов. Хотелось плакать? Нет. Хотелось кричать во всё горло? Да. Чимин ещё несколько секунд простоял на том же месте, после чего сел за стол к… — Здесь занято, — выдал Юнги, доедая остатки салата. — И кем же? — Моей тенью. А сейчас быстро поднял свой зад и… — Так это ты новенький? — перебил того один тип, который сел рядом с мальчиком. Он смахивал на (как бы выразился Пак) кучку говна. Лицо некрасивое и какое-то обмякшее, как мочалка. Волос практически не было, точнее они были…хотя всё-таки лучше считать, что их не было. Также Чим заметил его кривые руки с толстыми пальцами. На секунду рыжий даже сравнил их с изящными ладонями соседа, который только больше разозлился, когда его перебил незнакомый ему мудак, так ещё и вдобавок испортили обед. Что ещё можно сказать о присевшем мужике? Он точно был не молодым, как два соседа, а за формой можно подметить здоровое тело. Нет, оно не казалось накаченным, оно было именно здоровым. — Малыш, ты очень красивый… — Я знаю. Чимин чуть отодвинулся и повернул голову в другую сторону от лица заключённого. Его и так воротило от голода, так ещё и при одном виде противного лица хотелось тошнить. Мужик, совершенно не обращая внимания на темноволосого напротив, снова придвинулся к Паку, чуть касаясь своими пальцами его лица. — Не трогай меня! — через злость выдавил парень, грубо отбрасывая чужую руку. Он до боли стискивал зубы, думая, как бы не сорваться, но как только тот снова, уже насильно, повернул его голову к себе, Чимин… — Я СКАЗАЛ, БЛЯТЬ, НЕ ТРОГАЙ! — мальчик резко вытащил вторую спёртую вилку из кармана и со всей дури воткнул её в руку этого ублюдка. Он встал из-за стола под бешеные крики боли и смотался в свою камеру. Чимин старался не подавать злого вида, но внутри всё бушевало. Из всех заключённых, совсем не удивлённым оказался Юнги. Все эти домогания происходили прямо на его глазах. Мин частенько такое видал, ведь это всё-таки тюрьма, но… внутри него что-то изменилось, что-то ёкнуло и задело его ледяное сердце. В глазах рыжика он разглядел только давящую тяжесть и ноющую боль. Никаких эмоций Юнги особо и не увидел, однако лёгкий страх мальчика едва смог уловить. Мин снова почувствовал к кому-то жалость и сочувствие… Как раз-таки это он и ненавидел чувствовать больше всего в своей никчёмной жизни.

* * *

Дверь в камеру была закрыта, было видно только небольшую щель, видимо кто-то не закрыл дверь до конца. Обычно, следящие сержанты запирают её ровно в семь вечера, поэтому осталось примерно три часа свободной ходьбы по территории. Открыв дверь, Юнги почувствовал холод: здесь комнаты и правда никак не прогревались. Внутри мрачно, темнее ночи, хоть и был день; как будто солнце решило покинуть этот мир, забирая с собой всё живое. Но солнце никуда не исчезло, просто яркие лучи заката ещё не достигли нужного времени, чтобы проникнуть в маленькую серую комнатку сквозь крошечное окошко. Двое парней не могли видеть утро, только закат, но даже это мгновение могло их как-то расслабить, заставить успокоиться. Электричества внутри камеры не было: ни светильника, ни одной розетки, ни хотя бы тускло светящей лампочки. Темно было всегда. Мин раскрыл дверь и в комнату сразу же пробился тёплый свет из коридора. Сделав шаг вперёд, его взгляд упал на рыжую голову. Парень, что лежал на холодном, твёрдом полу, сжался у стенки в метре от кровати и почти незаметно дрожал, видимо от холода. Глаза его были закрыты, но было хорошо заметно, что веки помаргивали. «Спит» — подумал Юнги, подходя к кровати. Как только он сел на матрас, младший резко вздрогнул и поднял своё тело. Он и правда спал, потому что сонные, ничего не понимающие глаза пытались разглядеть то, что способствовало его пробуждению. Как только Чимин понял, кто сейчас смотрит на него с холодным выражением лица, то решил снова впасть в «спячку», только бы не смотреть, только бы не разговаривать, только бы не… — Удобно? — через минуту молчания спросил старший. Он сейчас пытался додумать, почему же его сосед сидит перед ним на матрасе, который ещё утром пылился на втором ярусе, при этом устроившись на полу вместе с подушкой… с Миновой любимой подушкой. — Вполне, — усмехнувшись, ответил младший, взбивая чужую опору. — Очень мягко. Юнги снова поднялся на ноги и, весь обозлённый, схватил свою подушку, но отобрать никак не получилось. Чимин нахмурился и прижал вещь к своей груди. И всё ради своего удобства. На самом деле темноволосый мог и отдать принадлежность на ночь, ему ведь ничего не стоит снова попросить у охраны, однако Юнги было очень интересно понаблюдать за этим парнем, за его действиями, за эмоциями, за всем… только зря… зря он решил поиздеваться, не зная, чем это может обернуться. Мин так и не смог вырвать своё с рук мальца. После нескольких попыток через мат и ругательства, после долгих «детских игр» Юнги внезапно опрокинул младшего на лопатки, прижимая его тело к полу. Он навис сверху, снова отбирая вещь. Старший заметил, что недавно смертельная хватка соседа намного ослабла. — ЭЙ! … Слезь с меня! — кричал Пак, прикрывая подушкой своё лицо. Да, оно пылало от смущения, а сам парень не понял почему и из-за кого чего. Последний раз такое он испытывал в детские годы, когда любимая одноклассница поцеловала его в щёчку… только потом мальчик узнал, что это было на спор, а наказание что-то типа: «Поцелуй вон того неудачника…». Он плакал, только вот все срать хотели на этого «ботана». Но сейчас было всё по-другому… Юнги немножко отодвинул их предмет драки, чтобы увидеть красное личико, зажмуренные глазки и, конечно же, эти блядские дрожащие губы. Своей ладонью он аккуратно коснулся румяной щеки и нежно провёл по ней большим пальцем, спускаясь к шее. Чимин медленно приоткрыл глаза, увидев перед собой чёрные зрачки. Он в них потерялся… он ослаб, поддавшись искушению ласки. Ладонь старшего поднялась выше, а после Мин нежно запустил свои пальцы в мягкие рыжие волосы, то гладя их, то приятно оттягивая. Опустившись совсем близко к красивому личику, осторожно соприкасаясь лбами, Юнги с натягом дышал в чуть приоткрытый ротик. Всё это… оно и правда ощущалось по-другому. Его тепло, его нежность. Чимин подался вперёд… Подался только он. Только он продолжил это давление, со страхом прикасаясь к чужим губам. Это чувство, оно совсем другое… оно сводит с ума. Всего секунда, всего один миг и вновь эти чёрные глаза. Но… Чимин больше не чувствовал то, что совсем недавно прижимал к своей груди; теперь там пустота и… — Как глупо… — с насмешкой прошептал Юнги, отдаляясь от мальчика. — …такой наивный… Он встал с колен на ноги и, держа в руке злосчастную подушку, лёг на кровать. А Чимин просто исчез… Почему он такой дурак? Поддался сраным чувствам, поверил, поцеловал Юнги, совершенно его не зная. Снова больно, будто невинную душу разорвали грязным обломком стекла, а её куски выбросили в бесконечную яму лжи. Но мальчик терпел, он всегда терпит. Вспоминая своё детство, вспоминая этот короткий момент, Чим окончательно сдаётся… Нет он не плачет, он сдерживается, только вот ком в горле, который давит до слёз, остановить тяжело. Почему ему всегда делают так больно? Из-за его грехов? Чимин ведь очень плохой человек. Чимин убийца… «Мне так плохо…» — повторялось в его запутанных мыслях. А заслуживает ли мальчик таких страданий? Рыжик так и лежал измученный из-за этого до безумия ужасного дня, тяжело проглатывая принесённую ему ложь. «Поверил?» — будто насмехался над ним старший. Да, поверил. Ещё как поверил. Но… Осадок осел глубоко в сердце, словно этот человек, что так нежно и ласково касался его лица, что так трепетно трепал мягкие волосы, в это мгновенье стал самым близким и единственным родным. Он напомнил Чимину маму… Когда ложишься спать, она всегда рядом. Уложит в кроватку, почитает сказку или расскажет добрую историю на ночь. А если страшно было засыпать одному, то мама садилась рядом на постель, успокаивала, гладя по рыженькой голове. Она была единственным его счастьем, что дарила искреннюю материнскую любовь, что вкусно готовила и всегда радовала, принося вкусняшки после тяжёлой работы. А когда жизнь приносила одни проблемы и негодования, мама была для мальчика самой лучшей поддержкой. Она была его душой и сердцем. Она была, а теперь от неё остались только до невозможности приятные воспоминания, оставившие свой след глубоко в недрах души… И как он только посмел сравнить её и этого лживого человека. Это такая глупость… Ложные чувства, красивый голос и трепет со стороны старшего свели его с ума. Но Чимин просто дурак, раз подумал, что может довериться такому же плохому человеку, как и он сам. «Я не такой»… Сколько прошло времени? Час, два? Пак так и лежал на холодном матрасе, пристроившись у стенки. Он свернулся почти клубочком, но ветер всё равно проникал под одежду. У него нет ни одеяла, ни подушки, в то время, как у темноволосого есть всё. Никого это и не заботит, только сам Пак Чимин пытается уберечь себя. Сон, наконец, пришёл, глаза уже были закрыты, а мальчик заснул, под покровом белой луны, такой же белой, как и кожа Юнги. Старший тихо повернулся на бок и недолго глядел на чуть дрожащее тело. Всё это время он не спал… Первые попытки уснуть оказались провалом, всё из-за него и из-за… Поцелуя (?)… Он был… Все это было нелепо по отношению к такому же тюремщику, как Мин Юнги. На его губах остался тёплый след чужих, пухлых губ, что сами тянулись к его губам. Необдуманный, совсем необдуманный поступок мальчика заставил Юнги думать о нём всё больше… Он свёл его с ума. «Ты… — старший снова посмотрел на спящего -…совсем ещё маленький» До боли стиснув зубы, парень, не шумя, встал с кровати и взял своё тонкое, но уже согретое одеяло. Сделав босиком всего один шаг к замёрзшему бедному телу, он нехотя нагнулся и осторожно, без резких движений укутал мальчика. Жалость к человеку снова настигла Юнги, но он не мог по-другому. Мин просто не мог оставить ребёнка, каким бы ужасным он не был. Он ведь и сам был таким и остался… никому ненужным. Однако при виде этого рыжика, внутри всё горит, будто он проглотил кучу не сгорающих спичек. Юнги хочет помочь маленькому, хочет видеть в нём поддержку… Хочет видеть в нём своё утешение…

* * *

Ночь была ужасной. Наверное, лучше бы Юнги пожелал умереть, чем слушать разрывающие крики и протяжные тяжёлые стоны соседа. Это было невыносимо даже для его выдержки, а Мин был очень выносливым, но такое… Не было ни часу покоя, также, как и не было его сна, который правда нужен. А у кого-то и был сон, только видимо страшный… до слёз. Чимин плакал… Для него каждая ночь была ужасной, где бы он не находился. И эта была не лучшей… Только неожиданно появившееся одеяло согревало от неприятной прохлады. Под ним было тепло, хоть и не слишком комфортно, но, возможно, это лучшее, что могла бы предложить ему жизнь… точнее Мин Юнги. Проснувшись, Пак осознал, что покрывало ему подсунул именно сосед, видимо из жалости, потому что больше некому…да кому это ещё нужно. Но Чимин не увидел старшего, он слышал только шум падающих капель в душевой, что находилась прямо за стенкой. «У меня дежавю?» — подумал Пак, еле-еле вставая на ноги. Ему бы тоже следовало ополоснуться, скинув с себя тяжесть всего, что накопилось за последние два дня. Парень хотел вкусить эту потрёпанную жизнь запертого тюремщика, поэтому встав, наконец, на ноги, Чимин достал из комода ещё не использованное нижнее бельё и форму заключённого, которую ему как-то кинул в лицо сержант. На вид она была большевата для тела Пака, но что поделаешь… Одежда была чёрная и хорошо, что не серая, как всё здание, потому что Чимин скоро станет дальтоником из-за такого «разнообразия» окружавших его цветовых оттенков. Прихватив свободное полотенце из комода, рыжеволосый направился к душевой кабинке, хотя и кабинкой её назвать нельзя. Прошло примерно десять минут, но сосед видимо так и не хотел выходить, у младшего же к тому времени онемели ноги от бёдер до пяток. И так холодно, так ещё и присесть негде, кроме как на пол. Чим не на шутку взбесился… — Слышь, русал, мне ещё долго ждать, когда ты там своего дружка намоешь?! , — кричал через шум парень, но тот никак не среагировал. Чимин решил пойти на крайние меры, поэтому он с криком раскрыл шторку в душ. — Эй!!! Я к кому обраща-аа… Старший стоял к нему спиной и… как не странно, полностью обнажённый. Это было всего лишь мгновенье, но Пак не мог не рассмотреть это бледное, красивое и немного худое тело. Оно было полностью мокрым, а холодные капли воды стекали вниз к стройным бёдрам, всё ниже к ногам. Те самые длинные пальцы изящных рук зачёсывали влажные тёмные волосы, пока сама голова была откинута вверх. Это было всего лишь секундным зрелищем, однако Пак вряд ли забудет такое… Он резко и как-то слишком шумно закрыл шторку, бегом направляясь к своей импровизированной кровати на полу. Лицо горело от неожиданного смущения. «Какая тварь меня укусила …» — корил он себя. И правда, зная, что там моется совсем голый сосед, Пак всё равно решил рискнуть. Вот он и рискнул… — Хм… Я смотрю, принцесса у нас очень шаловливая… — послышался голос за спиной, — … да, Чимини! — Я… Я не…н-не смотрел… Понятно?! — оправдывался младший, резко вставая перед ухмыляющимся лицом. — Да и вообще, ты слишком долго! — А ты слишком громкий, — устало проговорил Юнги, двигаясь к Паку, — всё пищишь и пищишь, надоел, — он встал вплотную к мальчику. — Моя неженка совсем не имеет терпения… Юнги прильнул к чужой шее и что-то тихо шептал, от чего Чимин сильнее залился в краску. Эти слова были пошлые, неправильные, заставляющие краснеть. От этих эмоций тело задрожало и прилипло спиной к стене. Снова эти хитрые чёрные глаза, смотрящие прямо в его. Единственное, что сейчас может Пак, так это отвернуться от полюбившегося лица, как трус или вообще сбежать куда подальше от этого человека. Но они всё продолжают смотреть друг другу в глаза, разглядывая их до глубины, только предательская дрожь в теле дала о себе вспомнить. — Чего же ты так боишься? — спокойно говорил Юнги, трепетно касаясь красной пухленькой щеки. — От чего ты так смущён… М? Молчишь? Старший приблизился к пухлым губам напротив и издевательски медленно, тяжело дышал прямо в приоткрытый рот. «Очень красивый», — звучало в мыслях старшего, когда он поднимал свой взгляд на почти закрытые очи, а потом снова всматривался в губы. — Вчера ты был нетерпелив… Я всё ещё помню твой поце… — ХВАТИТ! Придурок! Чимин сильно оттолкнул соседа, взял одежду и в бешенстве побежал в душ. Ему было очень жарко, а сердце разрывалось от нахлынувшего возбуждения.

* * *

— Дурак, дурак, дурак… — тихо шептал про себя Чимин, включая воду. Да, он знал, что она холодная, но ничего с этим не поделаешь. Осталось только охладить своё тело, которое было жарким и горячим из-за испытанных эмоций. Небольшая холодная струйка уже стекала по коже, получая разрядку. Ещё один глубокий вдох и выдох, -… дурак! Шум бьющихся об пол капель успокаивал парня, успокаивал его эмоции, просто успокаивал… До обеда ещё три часа — это и раздражало Чима, потому что терпеть все грязные шутки и издевательства соседа он больше не хочет от слова совсем. Хотя Пак и сам не понимал, что с ним происходило вчера и что происходит прямо сейчас. Сердце немного покалывало, а внизу будто бабочки летали, рвали все органы каждый раз, когда мальчик видел Юнги, его бледное лицо, его тело, красивые руки и… все части тела вызывали незнакомые ощущения… весь Мин Юнги вызывал возбуждение, появляясь во внимании младшего. «Я его ненавижу», — всё проговаривал и твердил Пак, он вбивал каждое слово себе в голову, дабы больше не поддаваться ложным чувствам. Только он сам ещё не осознал, как постепенно привязывается к человеку, которого совсем не знает, с которым просидел в одной камере всего лишь два дня и уже обломался. Какой нормальный человек будет целовать другого человека, да ещё и своего же пола в тюрьме… в тюрьме!!! Такого же опасного парня, как и он сам, ведь за решётку попадают не просто так и не для того, чтобы в холодный душ сходить и бесплатно поесть в придачу. Нет. Все тюремщики здесь совершили то, за что нельзя простить. За что и отсиживаются до окончания своей никчёмной жизни. Видимо Чимин не просто ненормальный, раз поцеловал… Постояв под водой ещё десять минут, рыжеволосый переоделся в чистую одежду и, совсем нехотя, вышел к соседу, в то время, как тот от скуки пялил в потолок, а точнее в низ второго яруса кровати. Юнги же, увидев боковым зрением младшего, повернулся на бок и начал глядеть на него, как будто пытаясь рассмотреть хоть какой-нибудь недостаток в его соседе. Чимин, совсем не обращая внимания на старшего, положил грязную одежду в специальный мешок и лёг на матрас, что до сих пор лежал на полу. «Почему он смотрит?», — и ещё несколько таких же мыслей возникало в рыжей голове, однако они прервались после скрипа двери. — Пак Чимин, на выход!..

* * *

Эти мрачные коридоры, извилистые повороты и кривые лестницы снова следуют и провожают Пака… к чему? Он и не знает. Возможно его будут пытать за всё содеянное или вообще просто казнят. А Чимин и не боится смерти, он всё же не просто так сдался в руки полицейским и сел за решётку… не просто так. У него есть цели и их много, Пак не умрёт, пока не выполнит их все, а если и умрёт раньше времени, то значит зря жил, зря мстил, зря убивал. Просто зря… Сейчас парня ведут по какому-то тёмному, неизвестному ему коридору. Повсюду стоят амбалы, смотрящие в никуда: у каждого по три пушки, строгая чёрная форма с ремнями, на которых весят по паре наручников, а за их спинами находятся двери… ржавые двери, с таким же решёточным окошком, как и у них с соседом. Коридор хоть и тёмный, но в нём не тихо…совсем. Крики и стоны заполонили пустоту этого места; стук и ещё, и ещё громче вновь и вновь доносятся до ушей мальчика. Возможно, там уже пропавшие, без души, умирающие заключённые, которые проживают последний год в этом гнилом месте, или же ещё морально стойкие люди, которых пытают до потери сознания. И ещё несколько вариантов прокручивал у себя в голове Чимин, потому что именно с ним могут сделать тоже самое. Что лучше? Быть сразу убитым в 18 лет, не достигнув смысла всего, к чему так безумно стремился или же просиживать всю оставшуюся жизнь в этом аду, даже не думая о свободе? Нет, какая, блять, к чёрту свобода! Просто не суждено… Наконец, пройдя в глубь страшного места (почему «наконец»?), перед Чимином открыли самую дальнюю ржавую дверь и завели внутрь. Одинокая лампочка, одинокий стол, одинокий стул… Одинокий Чимин, уже сидящий на одиноком стуле, за таким же одиноким столом, под одинокой, еле «дышащей» лампочкой. И снова тишина… Резко дверь снова открывается и рыжеволосый видит знакомую фигуру… — Добрый день, Чимин, — поздоровался капитан Хосок, садясь напротив мальчика. И снова этот человек… — Добрым может быть только вон тот здоровый мудила за дверью, а вот сегодняшний день — просто «великолепный». — Я смотрю, ты настроен на долгий разговор, да? — Хм… Погода сегодня изумительная… С сарказмом и усмешкой проговорил младший, только вот погода была ужасной: лил сильный дождь, молнии кидались в деревья и смерч летал, как бешенный. Но Чимину всё равно, потому что за малюсеньким окошком его камеры ничерта не видно. Да и зачем, если его даже прогуляться не выпускают. — Как тебе здесь? Хорошее место, не правда ли? — в спокойном тоне сказал Чон, листая какие-то документы. На его вопросы так и не ответили, поэтому он продолжил, — ну что, начнём? И тааак… давай-ка с простого, расскажи о себе. Чимин глубоко и нервно вздохнул, как бы давая понять, что «Серьёзно? О себе?». — Зачем, если у вас и так есть на меня дело? — Чимин… — Да вы и так уже имя моё знаете, так зач… — Чимин! — повысил голос Хосок, резко закрывая папку, что лежала перед ним. — Начинай. Старший потянулся рукой куда-то вниз под стол и достал то самое страшное устройство от «ошейника» Пака. Это единственное, чего опасался мальчик, то чего он боялся, потому что боль, что приносит ток, очень невыносимая, истязающая, проходящая по всему телу до самых пяток. Это устройство намного страшнее и хуже, чем получить сильное ножевое ранение в грудь. Но он не должен давать слабину. — Я — Пак Чимин. Мне восемнадцать лет, родился в Пусане. Парень на этом закончил. Всё что он сказал — единственное, что рассказывает о нём, как о человеке, как о молодом мальчике, что имеет право на жизнь, что имеет право жить. Только этого совсем мало, особенно для Чон Хосока. — Продолжай, — полицейский облокотился на спинку стула и стал внимательно разглядывать лицо рыжеволосого, дабы понять и запомнить каждую эмоцию. Однако снова началась тишина…

* * *

После того, как соседа забрали, Юнги спокойно выдохнул и начал дожидаться обеда. Сегодня исправительных работ нет, поэтому после еды Мину остаётся только либо рисовать на стенах спрятанным ножом, либо спать. Он выбрал второе. Юнги, лёжа на кровати, повернулся к стенке и попытался хотя бы задремать. Только вот в голове застрял и прилип этот рыжий Пак Чимин, этот мальчишка, которого пяти минутами ранее забрали на пытку. Он знал, что это такое, потому что его, как и многих других заключённых, тоже забирали и…допытывали, мучали, калечили не то что даже физически, оставляя шрамы по всему телу, но и морально, вырывая душу с корнем из человека. Выдерживали только сильные, очень стойкие и Юнги смог выдержать. По сей день он вспоминает те злосчастные дни нескончаемых допросов: «Юнги, давай!» «Юнги! Скажи уже хоть что-нибудь?!..» «ЮНГИ!!!» И с Чимином будет так же… так со всеми. Как никак, но сон всё-таки настиг его. Подремав до начала обеда, Юнги встал, умыл своё бледное лицо и направился в столовую, конечно не забывая подождать, пока на его руки наденут наручники. За ним никто не шёл, никто не следил, потому что Мина уже все знают: как охранники, так и все тюремщики. Он — хладнокровный убийца, который никого не щадит. Возможно некоторых и оставит в покое, но только тех, кто заслужил его доверие. В тюрьме его не то что боятся, его опасаются с таким же страхом, как и Чон Хосока. Заступив за порог столовой, Юнги, весь серьёзный, пугающий, ни на кого не обращавший внимания, направился к стойке с едой. Показав свой немного потрёпанный пропуск, Мин по традиции взял салат, второе: оно было более вкусным, чем первое; и чай… холодный. Его стол, который темноволосый обычно занимал, стоял у небольшого окна, потому что там было самое освещённое место во всём здании. Со спокойным шагом, не торопясь, Юн подошёл к своему месту и, наконец, начал наслаждаться едой, пока не… — Добрый день, Юнги, — поздоровался один заключённый, присаживаясь рядом за стол, так же с подносом. Это был Ким Сокджин, единственный человек в этом гнилом муравейнике, с кем Мин общался. Он бы мог назвать его единственным другом, однако его таковое «Я» не хочет подтверждать эту вполне хорошую мысль. А надо бы. Ким был на год старше, но попали в тюрьму они вместе: ещё два года назад. Отличительная черта парня — это его фиолетовые волосы. Он был красив, а на вид выглядел даже слишком добрым. Задаёшься только одним вопросом: какого хрена Сокджин вообще забыл в тюрьме?! Но… с ним было не так одиноко. — Приятного тебе. — Тебе того же… — Я слышал, к тебе подселили новенького, — вновь спрашивает старший, делая глоток чая. В ответ он получил только тихое «угу», как обычно. Дальше есть они продолжили в тишине, даже в самой столовой было тихо. Однако это безмолвие развеялось сразу после отдалённого мучительного крика. Всполохнулись все… — Юнги, ты слышал? — Сокджин удивлённым взглядом начал осматривать всех людей, а после, в недоумении, повернулся к Мину. — Юнги? Эй! Темноволосый смотрел перед собой, а в его глазах читалась тревога. Ким сразу же это заметил. Но молчал, а вот бешенные крики высокого голоса только усилились и участились. Юнги с силой стиснул зубы, потому что знал, чьи это крики. Он знал обладателя этих криков… «Чимин» Резко встав из-за стола, что даже стул с грохотом упал на пол, Мин с волнением направился в свою камеру. Почему он беспокоится за этого мальчишку? Он ведь раньше даже и не понимал этих чувств… так почему? Забежав в комнату, Юнги подтвердил, что кричал точно его рыжик, потому что парня, видимо, до сих пор не привели. Тревожное чувство не уходило. Он понимал, что Чимин хоть и бывает ненормальным психом, сумасшедшим, но он всё-таки человек, только маленький, ничего не понимающий. Таким видит его Юнги. Только вот при первой же их встрече, Мину было всё равно: сосед так сосед. Однако, нелепое поведение младшего настигло его врасплох, в тот самый день, когда Юн почувствовал чужие сладкие губы. Но опять же, его тупое «Я» обидело мальчика своими словами, своей ложью… Специально ли Мин так поступил? Да. Хотел ли он этого? нет Да. И всё же, сейчас рыжика нет и неизвестно, когда его приведут… неизвестно в каком моральном и физическом состоянии он будет. А будет ли? Юнги, уже лёжа на кровати, начал засыпать, хоть и обед. А на самом деле ему без разницы. Хочется спать…