Carmina burana

Cours d’amour , «любовные пересуды», «суды любви», буквально «течение любви» или «урок любви» — средневековые забавы знати, особые суды для разрешения любовных споров.

Уилл толкнул Ганнибала в спину, и они скатились по склону прямо на выступ над обрывом, освещённый полной луной. Руки заскользили по телу в одежде, испачканной кровью, что казалась чёрной в лунном свете. Маньяк лежал под ним, обнажив блестящие белые зубы с улыбкой победителя. Уилл хотел сказать, что это странно, учитывая, что Ганнибал был снизу, но вместо слов, поцеловал его. Его язык мягко вплыл в послушный рот мужчины, и ему показалось, что они целовались уже много раз. Он почувствовал руки на своих ягодицах и потерся вставшим членом о промежность Ганнибала. Он тоже мечтал об этом для него. Для них обоих. Рука Уилла скользнула вниз и сжала выступающую область паха маньяка. Тот застонал в поцелуй и подался вперёд, позволяя ласкать себя. Потеряв контроль, Уилл задел рану на животе Лектера. Тот поморщился и вырвался из поцелуя, переводя дыхание. ― Мы не можем так и лежать здесь, на краю обрыва, ― произнёс он, подняв глаза на полную луну, стоявшую над морем. ― Но здесь так красиво... ― прошептал Уилл, слегка касаясь губами его лица. Маньяк с улыбкой провёл рукой по его щеке, размазывая кровь. Внезапно Уилл вспомнил, что и сам получил несколько колотых ран и, сдерживая себя, поднялся на ноги. Он протянул руку Ганнибалу и помог ему взобраться обратно по склону обрыва. Лектер обвил рукой его талию, оглядываясь назад. ― Это лучшее место для первого поцелуя, ― произнёс он. Внезапно Уилл споткнулся обо что-то мягкое. Это был труп Долархайда. «Помоги!» ― произнёс он, беря тело за руки. Раскачав его, они скинули с обрыва мирскую оболочку Дракона. Теперь он был свободен. Продолжая обнимать друг друга, мужчины зашли в дом. Мобильный Грэма всё ещё лежал на рояли. На нём высветился номер Джека. ― Долархайд ещё не появился, ― соврал Уилл ― Мы ждём его в надёжном месте, ― он отключил телефон и направился в душ, на ходу снимая одежду. Ганнибал направился следом, они промыли друг-другу раны, и осмотрели друг-друга. Ганнибалу повезло ― пуля прошла навылет, но рана сильно кровоточила. Грэма, вообще, украшало ножевое ранение головы. ― Доктор, я буду жить? ― спросил он. ― Да, ― ответил Лектер, целуя его и прижимая к белой кафельной стенке душа. ― Сможешь дойти до кухни? ― спросил Ганнибал, выходя из душа и падая на кровать ― У меня там аптечка. Ганнибал обработал и перебинтовал раны Уилла, после чего попросил его зашить рану у себя на животе. Грэму было сложно это делать, потому что у него кружилась голова, но это было необходимо. Пару раз он засомневался ― не лучше ли сдать любимого обратно в руки правосудия, ведь там ему окажут квалифицированную медицинскую помощь. Да, они снова расстанутся, зато Лектер будет жив. Но что-то мешало ему ― жадность, собственнический инстинкт, да и просто вожделение. ― Ты точно сможешь добраться до аэропорта? ― спросил он, перерезая нить ― У нас билеты на восемь утра. Вот твои новые документы. А вот мои. ― Ооо... ― Ганнибал покрутил в руках свой новый паспорт ― Полезно иметь парня в ФБР. Грэм смущённо улыбнулся и подался вперёд. Он лёг на Ганнибала сверху, стараясь балансировать на руках, чтобы не задеть его живот и нежно коснулся губами его губ. Лектер запустил руки в его волосы, отвечая на поцелуй. Уилл в ответ запустил руки под резинку его трусов и стянул их вниз. Наконец-то, маньяк лежал перед ним голый. Уилл уже успел разглядеть его голым в душе, но сейчас, в постели, это было совсем другое. Ещё одна стена между ними пала. Руки Ганнибала нащупали край плавок Уилла ― единственной одежды в которую он успел облачиться и освободили его от этой лишней преграды между законом и хаосом беззакония. Уилл почувствовал, как музыкальные пальцы доктора обхватывают его член, изнывавший от эрекции и застонал, запрокинув голову. Ганнибал наблюдал за его реакцией, хищно улыбаясь. Он потянулся к его шее и покрыл её поцелуями. Уилл почувствовал, как тёплая волна накатывает на него снизу и захотел вернуть это чувство тому, кто был его источником. Он видел, как Лектер закатывает глаза от наслаждения, ловя его поцелуи, как напряжённый член его любимого маньяка пульсирует у него в руке и как их сперма смешивается на их телах, делая их ещё ближе друг к другу. Уилл лежал на плече Ганнибала и плакал. ― Три года... Я уже так привык к мысли о том, что ты недоступен. Зачем ты сдался? Чтобы я всегда знал, где тебя найти? Да я бы нашёл тебя везде, по запаху, как собака-ищейка. Я нашёл тебя под землёй в катакомбах. Меня сбросили с поезда, я прошёл пешком пятнадцать километров и снова нашёл тебя. Даже если я забуду своё имя, забуду всё, что я знаю, я никогда, запомни, никогда не забуду твой запах... ― Ты знаешь, я сдался тебе... ― Нет, ― Уилл поднял на него заплаканные глаза ― Ты хотел, чтобы сдался я. Чтобы признал, как ты мне нужен. Ты мне так нужен, Ганнибал... Никогда больше не оставляй меня. Он забылся недолгим и мятежным сном, но был разбужен прикосновением к лицу женской руки. Женщина сидела, озарённая светом, подобно Марии Магдалине, пришедшей за Христом, если бы художником был Ганнибал Лектер, сама женственность, в свете утренней звезды Венеры. Сквозь сон Уилл почему-то вспомнил, что утренняя звезда Венера зовётся Люцифером. ― Беделия? Женщина сидела на краю кровати, обеспокоенно вглядываясь в его лицо. ― Беделия, ты что, с ума сошла? Зачем ты приехала? ― Ганнибал попросил. Он сказал, что у тебя травма головы. ― У меня травма головы, и я уже чувствую, что начал мыслить иначе. ― Насколько иначе? ― Мне теперь не страшно делать то, на что бы я раньше не решился. ― Ооо... ― женщина окинула взглядом измятые, испачканные кровью простыни. ― Я бы тоже раньше не решилась приехать сюда. ― Зря ты решилась. Беги, пока не поздно. Сон развеялся, как и многие сюрреалистические видения, навещавшие Уилла. В ужасе он начал шарить рукой по кровати позади себя, испугавшись, что и встреча с Ганнибалом была всего лишь сном, и тут же почувствовал себя в объятиях, даже слишком крепких, нежели он хотел. Одна рука сжала его шею, а член тёрся между его ягодиц. ― Ганнибал, ― сонно пробормотал Уилл ― Не нужно этого... Если я с тобой занимался... это ещё не значит, что я готов... ― Но почему нет? Мы станем ближе друг другу... ― Мы уже безгранично давно запредельно близки друг другу, ― отозвался профайлер, окончательно просыпаясь и, не без усилий, высвобождаясь из цепких объятий маньяка ― И вообще, почему ты решил, что это я должен быть снизу? ― Он перевернул Ганнибала на спину и лёг на него сверху, удерживая его руки. ― Уилл, у нас нет времени спорить на такие темы, ― закатил глаза Ганнибал ― Мы должны покинуть дом как можно скорее. Час от часу сюда заявятся твои дружки из отдела бихевиористики, и проведут нам свой сеанс семейной психотерапии. Он удалился в другую комнату, собрал вещи в небольшую дорожную сумку и принёс Уиллу свою одежду, чтобы переодеться в чистое. Его рубашка была немного велика Уиллу, но тот испытал прилив романтических чувств, надев её. Они сели в угнанную полицейскую машину, выломав рацию, датчик слежения и удалив номера и неспешно, окружными путями, поехали в сторону аэропорта. ― На самом деле, нам, действительно, нужна помощь семейного психолога, ― задумчиво произнёс Ганнибал ― У нас столько непроработанных проблем... Хорошо, что теперь мы открыты друг другу. Но я бы не отказался от сеанса у хорошего специалиста прямо сейчас. ― Ты про Беделию? Она мне снилась сегодня. ― Уилл... мой маленький шаман... путешественник между мирами... Беделия мой близкий человек, и я не могу уехать, не увидев её в последний раз... ― Ганнибал внимательно взглянул на Уилла с хитрой улыбкой. Профайлер никак не выдавал своих эмоций, просто пялился на дорогу прямо перед собой, но его ноздри дрожали, а челюсти были нервно сжаты. Ганнибал решил, что он просто очарователен, когда ревнует. Беделия никак не показала своего удивления и, казалось, ждала их. ― Рада видеть воссоединение семьи, ― произнесла женщина ― Хотите виски? ― Лучше вина, ― отозвался Ганнибал ― Мы с Уиллом заехали попрощаться. Беделия принесла бутылку вина и разлила её по бокалам. ― И куда же вы теперь? ― спросила она, пригубив напиток ― Куба? Аргентина? ― Россия! ― ответил Уилл. Ганнибал взглянул на него удивлённо. Для него это тоже была новость. ― Почему такой странный выбор? ― переспросила Беделия. ― В России очень востребованы сотрудники государственной безопасности, но катастрофически не хватает квалифицированных кадров. ― Ну, для тебя это идеальное место, Уилл ― произнесла Беделия ― Все следят за всеми, все ходят по струнке, ложь, манипуляции, фальшь, занудство и страшная скука... ― Я страшный зануда, Беделия, ― отозвался Уилл, подходя к туалетному столику, на котором были аккуратно разложены ампулы и шприцы ― Ведь большую часть времени я трезв, как стекло, ― он повращал ампулу в руке ― Откуда мне знать, как интересен мир под кетамином. Лицо Беделии скривила гримаса отвращения. Она подошла к Ганнибалу и приобняла его за талию, тот прижал её к себе и зарылся носом ей в волосы, поглядывая на Уилла. Резким движением Уилл подошёл к женщине и вколол полный шприц кетамина ей в шею. Она в ужасе обернулась, схватившись за место укола, но тут же начала падать назад, на руки Ганнибала. Тот улыбнулся Уиллу милой улыбочкой. «Ты ж моё солнышко!» ― говорили его глаза. ― Ты правда решил запечь в духовке её ногу? Нам надо в аэропорт! ― Если нам так надо в аэропорт, то именно этим рейсом мы не полетим. Наш аэропорт уже оцеплён ФБР, и нам там делать нечего. Так что пока семейный завтрак и небольшой сеанс психотерапии. ― Уговорил. Беделия пришла в себя, сидя за столом уже без ноги и в самом откровенном из своих платьев. Одной рукой она спрятала под столом маленькую вилку, надеясь перед смертью вонзить её в мерзкую рожу Уилла Грэма. В гостиную вошли Уилл и Ганнибал, сев на другом конце стола, рядом друг с другом. Ганнибал отрезал кусок мяса и преподнес ей в красивой тарелке. ― Как ты думаешь, Беделия, ― спросил Уилл ― Зачем мы пришли сюда? ― Съесть мою ногу? Ганнибал улыбнулся. ― И это тоже, ― согласился Уилл ― Но в первую очередь, нам нужен сеанс семейной психотерапии. ― О, вот оно что, ― отозвалась женщина ― И какая же из ваших премногочисленных проблем в отношениях беспокоит вас больше всего? ― Мы никак не можем решить, кто же из нас главный. ― Главный Ганнибал. ― Нет... я не совсем это имел ввиду... ― Беделия, ― прервал его Ганнибал ― А что же вы не едите? Беделия отрезала небольшой кусок от собственного мяса на тарелке и с трудом проглотила. ― Ну, и как вам? ― поинтересовался Ганнибал. ― Мой комплимент шеф-повару. ― Спасибо. ― Мы никак не можем определиться даже не с тем, кто из нас ведёт в отношениях, ― продолжил Уилл ― А, как бы это сказать... Кто должен быть сверху... ― То есть, вы не можете решить, кто будет сверху в постели, ― уточнила Беделия ― Да, именно, ― ответил Уилл ― Попробуйте и так, и так, и решите, как больше понравится. ― Какая мудрая женщина! ― умилился Ганнибал. Ему понравилось решение Беделии. Он отрезал кусок мяса на собственной тарелке и положил в рот Уиллу. Но тот выглядел недовольным. ― В чём дело, Уилл? Невкусно? ― Да не хочу я быть пассивом! ― У тебя внутри слишком много ограничений и преград, которые ты хочешь преодолеть, но не решаешься. ― Какие, например? ― Например, желание убить Беделию. ― Я чувствую даже не столько желание убить её, сколько желание её усовершенствовать. ― Расскажи мне об этом. ― Мы много говорили с тобой об убийствах, и каждый раз я чувствовал некое неприятие внутри себя. Я проанализировал его, и понял, что это неприятие я ощущаю только по отношению к убийству мужчин. Мужчины так красивы, так совершенны... Их тела идеально соответствуют золотому сечению Евклидовой геометрии. Каждый раз при убийстве мужчины я ощущал, словно разрушаю нечто прекрасное. Но женщины несовершенны... Столько лишнего жира, все эти отвратительные округлости там, где не надо. Я бы отрезал Беделии бёдра и грудь, чтобы она стала больше походить на мужчину. ― Беделия не станет походить на мужчину, даже если отрезать ей бёдра и грудь. Она само воплощение женственности, словно сошедшей с полотен Боттичелли. Но мне нравится ход твоих мыслей, Уилл. Уилл взглянул в глаза любимому и понял, что тот не понимает его. Дар и проклятие эмпатии ― ты можешь видеть мир с нескольких точек зрения одновременно, своей и другого человека. Эта двойственность, несостыковка, мучила Уилла и раздирала его изнутри. Ганнибал считал Беделию красивой, и Уилл мог увидеть её его глазами ― женщину, соответствующую всем канонам классической красоты, но для него, для Уилла Грэма, она была просто врагом, которая когда-то отняла у него возлюбленного, просто злобной и стервозной соперницей. Почему же все слова, что Уилл говорил сейчас Ганнибалу, казались тому не более, чем милой чушью и лишь забавляли его? ― Я вколю тебе ещё кетамин, Беделия, ― сказал он, подходя ― Блядь! ― маленькая десертная вилка впилась ему в бедро ― Впрочем, не буду. Просто, замотаю тебе чем-нибудь рот, чтобы ты не орала. Он сходил на кухню и вернулся с тесаком и изолентой. Он примотал женщину к стулу, накрепко заклеив ей рот и принялся отрезать ей грудь. Нож был туповат, очевидно, его давно не точили. Беделия истошно верезжала сквозь изоленту, но скоро потеряла сознание. Уиллу нравилось, что перед смертью эта гордая и интеллигентная женщина превратилась просто в кусок мяса. Ганнибал наблюдал за всем происходящим, словно смотрел развлекательное телешоу. ― О нет, опять я весь в крови! ― сказал Уилл ― Надо будет сжечь дом. Здесь теперь слишком много улик: следы крови, отпечатки пальцев. ― Чтобы за нами в аэропорт поехал эскорт из полиции? Приберёмся здесь, угоним её машину, а труп спрячем где-нибудь в лесу. ― Да, пожалуй. Дай мне ещё одну свою рубашку. Это так романтично.