Lessons in Grace and Decorum/Уроки изящества и этикета

Гарри всё ещё пылал от ярости, когда отыскал Джинни и Гермиону в библиотеке. — Что с тобой? — обеспокоенно спросила Гермиона, стоило ему встать возле их стола. — Где Драко? — Со Стивеном Ходжесом, — выплюнул Гарри. — В которого, он, очевидно, влюблен. — Что? — изумилась Гермиона. — Серьезно, вы — восьмой курс — совсем отстали от жизни, — встряла Джинни. — Это давно не новость. Стивен раструбил об этом почти на весь мир. Гарри уронил сумку. — Ты знала, что Драко был в него влюблен? — Я подразумевала, что Драко не влюблен в него, — подчеркнула Джинни. — Но, да, я знала, что Стивен утверждает обратное. — Что ты хочешь сказать под «не влюблен»? Он сам мне признался, Джинни. Джинни вздохнула. — Да, мне он сказал то же самое, когда я спросила. Но Стивен не тот, в кого он влюблен, Гарри. — Что, черт возьми, это значит? Джинни покачала головой. — Большего я не могу сказать. И не то, чтобы он мне прямо в чем-то признавался. Просто мне не хочется предавать его доверие. — Что ж, мне наплевать на его доверие, — подключилась Гермиона. — Он влюблен в тебя, Гарри. Только слепой этого не заметит. Гарри на несколько секунд потерял дар речи. — Это… ты… он признался мне, что влюблён в Стивена! — Да, в этом есть смысл, — спокойно изрекла Гермиона. — Какой в этом смысл? — Он считает, что не может заполучить тебя, поэтому пытается забыть, убеждая себя, что влюблен в кого-то другого. Гарри рухнул на стул, совершенно сбитый с толку аргументами Гермионы. Он так сильно хотел в это поверить, что было трудно понять, были ли они рационально убедительными или нет. — Я… Джинни? — вопросительно протянул он. — Я не собираюсь рассказывать о чувствах Драко, — твердо заявила Джинни. — Но он совершенно точно не влюблен в Стивена Ходжеса. Всякий раз, когда всплывает имя Стивена в разговоре, Драко замыкается в себе. Не думаю, что он вообще питает к нему симпатию. — Это тоже имеет смысл, — кивнула Гермиона. — Некая форма проявления неуверенности. Он считает, что не заслуживает быть с кем-то, кто хорошо с ним обращается или что-то в этом духе. — Он не влюблен в меня, — слабо заспорил Гарри. Гермиона раздраженно фыркнула. — О, серьезно, Гарри! Он смотрит на тебя так, словно ты самое прекрасное, что он когда-либо видел. Он использует любую возможность, чтобы прикоснуться к тебе. И не думай, что мы не заметили, как вы двое заигрываете друг с другом под столом. Ты говорил, что на Гриммо-плейс, он с невероятным интересом часами слушал твои истории. Он несколько месяцев незаметно избавлял тебя от алкоголизма. Он делал всё, что в его силах, чтобы расположить к себе твоих друзей. И он наложил на тебя обливейт, когда испугался, что сказал что-то, что испортит твоё отношение к нему. Его чувства совершенно очевидны. — Мы не знаем наверняка, почему он наложил обливэйт на меня, — возразил Гарри. — И он не смотрит на меня так. И он добр к вам двоим, потому что старается стать лучше. — Меня другое интересует, — произнесла Джинни. — Ты-то сам как к нему относишься? Гарри нервно пригладил волосы рукой. — Ладно, согласимся с тем, что я ему нравлюсь или что-то в этом духе, — ловко увильнул от ответа Гарри. — Но причина может крыться в Ословском синдроме. — Стокгольмском синдроме, — сразу же поправила Гермиона. — Именно. Когда заключенные влюбляются в своих похитителей, потому что они так благодарны, что те с ними не обращаются хуже. Гермиона и Джинни помолчали, а затем: — Я так не думаю, — объявила Джинни одновременно с Гермиониным: — Возможно, ты прав. — Это не стокгольмский сидром! — запротестовала Джинни. — Ты совсем не понимаешь Драко, Гермиона, если веришь в это. — Гарри правильно заметил, что у Драко мало вариантов. Вероятно, он так переполнен благодарностью к Гарри, что ему трудно разобраться в своих истинных чувствах. — Гарри никогда не относился к нему как к заключенному, — напомнила Джинни. — Это не имеет значения, — отозвался Гарри. — По сути он заключенный. — Ты ему нравишься, потому что он может тебе помочь, — убеждала она. — И Рон рассказал мне, что ты говорил в суде. Ты утверждал, что он способен к искуплению. Разве ты не понимаешь, что это значило для него? Это более глубокое чувство, чем благодарность. Да и… — она замолчала. — Я не должна ничего говорить. Он убьет меня. — Я не скажу ему, — быстро пообещал Гарри. Джинни, казалось, боролась сама с собой. Гарри не отрывал глаз от неё, пытаясь невербально заставить её расколоться. Наконец, она вздохнула. — Хорошо. Не говори ему, что я рассказала тебе это, но… ты ему уже давно нравишься. Ещё до войны. Однажды он признался мне, что думал о тебе, когда дрочил на пятом курсе. — Он реально тебе в этом признался? Пятый курс. Как это вообще было возможно? — Ну, ладно, это была моя догадка, — исправилась Джинни. — Я задавала ему вопросы и, если он краснел, это значило «да». — Выходит, все те разы, когда вы двое хихикали и шептались, вы обсуждали то, как он дрочил на меня? Джинни закатила глаза. — Умоляю. Это был один единственный разговор. В остальное время мы обменивались историями о Блейзе. Знаешь, Драко научил меня кое-чему… — Стоп! Я не желаю знать. — Ладно. Только не списывай его чувства на синдром. — Я всё ещё считаю, что всё намного сложнее, — произнесла Гермиона. — И я определенно уверена, что Гарри не стоит говорить Драко, что он его любит, пока узы не будут разорваны. — Я не люблю его, — автоматически возразил Гарри. — Ну ладно, — согласилась Гермиона. — Подожди пока снимут узы, и скажи ему, что всё время думаешь о нем; что хочешь держать его за руку; что хочешь гладить его по его роскошным светлым волосам; и оберегать его всю оставшуюся жизнь. Так лучше? — Немного, — угрюмо буркнул Гарри. — Ага. — Что ты собираешься делать со Стивеном? — поинтересовалась Джинни. — Ничего, — удивленно ответил Гарри. — Я не собираюсь указывать Драко, с кем ему общаться. И Гермиона права, мы с ним не можем начать что-либо до конца года. У меня слишком много нездоровой власти над ним. — Но сейчас он уверен, что не нравится тебе! — Послушай, из того, что известно мне, вы двое ошибаетесь, и он действительно влюблен в кого-то другого. Если я признаюсь ему, будучи его тюремщиком, то поставлю его в чертовски неудобное положение. Я хочу сказать, что причина, по которой он стал снова вести себя, как придурок, была в том, что я поцеловал его в пабе. — Ты что? — воскликнула Гермиона. — Это была случайность! Я был пьян, а он был… он просто смотрел на меня своими долбаными… глазами!.. — А после он вел себя, как придурок с тобой, потому что думал, что ты был не серьёзен и тем самым ранил его чувства! — возмутилась Джинни. — Может да, может нет, — произнес Гарри. — В любом случае, я не стану рисковать. Это несправедливо по отношению к нему. — Это глупо, — припечатала Джинни. — Это ты глупая, — парировал Гарри. — Ладно вам, — успокаивающе сказала Гермиона. — Давайте просто отложим это на пару дней. Мы ведь всё ещё пытаемся убедить Драко сходить к мадам Помфри, верно? Одно дело за раз. Как только это будет решено, мы сможем начать планировать свадьбу. — Я не собираюсь жениться на нем! Джинни и Гермиона захихикали, и Гарри мысленно признал поражение.

***

Драко был поразительно холоден с Гарри, когда вернулся в их комнаты в тот вечер, и таким же грубым, как всегда, когда Гарри спросил его о Стивене. Гарри решил не сильно влезать в это. Гермиона была права. Что бы не происходило, здоровье Драко было важнее, чем чувства Гарри к нему (которые, как Гарри неприятно было это признавать, ничем не отличались от любви). Однако следующим утром на завтраке мир пошатнулся.