Étouffant vestiaire

      Вялые удары палочек о хи-хэт и том-том. Быстрый перебор струн, солист явно отрывается, вкладывает всего себя и в целом-то хорошо проводит время. Парню на басах вроде тоже ничего, следит внимательно за собственными движениями. Он не знает их имен, да и не особо хочет. Знает что солист - близкий друг брата, и этого вполне себе хватило для того, чтобы согласиться заменить их барабанщика, которым, по сути, и был Клэй. У него внезапные дела нарисовались, как обычно и происходило в дни мелких выступлений. Как играть перед маленьким залом, так замени пожалуйста, а как они собирают самую крупную сцену в городе, так выложусь по полной и сломаю палочки о барабаны. За которые Дэррил его и любил, и ненавидел. Смешное имя у этого человека в узких очках и с зелеными, пронзительными глазами. Может ирландец какой. Или швед. Но точно не американец.       Привычно пробегается глазами по залу, на манеже все те же. Это клуб, а в такие заведения, как правило, приходят одни и те же компании. Вон та кучка, три парня и две девушки, всегда берут дальний столик и шесть клубничных мохито. Словно ждут кого. Впереди фанатки чарующего голоса Дэррила, который и самого владельца палочек на верхах пробирал до мурашек. Умел он делать мелизмы, когда сильно хотел. Умел и делал, заставляя особенно активную девчушку со светлыми кудрями почти визжать от восторга. Странный шум слева - Финн снова задел провода, чуть не отключив себе микрофон. Говорили же ему не увлекаться сильно, а то на сцене погром будет. Но кто вообще будет слушать организаторов, да?       Парня всегда на этой песне пробивало на рассуждения. Темп медленный, на ударных не разойтись. Это даже не “Choke”. От лирических тошно, они словно сладкая вата, которая хороша, пока ее мало. Или как торт с большим количеством сливок, от которых через время становится плохо. Почему не поставить на такое Минкс, например. Она и то больше к подобному тянется. Но не его, пожалуйста.       Удар, удар. Перейти бы на соло, он где-то видел партию для ударных в сольную на эту песню. В интернете находил.       Наверное поэтому их с Томми почти всегда ставят вместе. Не дуэтом, но, как минимум, стараются не разделять. Приятно, когда есть тот самый человек, который подхватит атмосферу хаоса и дикого темпа, с которым можно будет “Night of Nights” прогнать на саундчеке чисто веселья ради. Вот это его поток, где палочки вылетают от бешеного ритма, где один срыв - и все, по новой. Где нет права на ошибку. Как делать сальто на краю высотки без страховки. Может только менее травмоопасно.       Терпим. Просто терпим. Брат попросил, сказал что в долгу не останется. И его, может и не святая, но обязанность - помочь родственнику. Надоедливому и ужасно раздражающему родственнику, который так любит доводить лучшего друга младшего буквально до истерик своими издевательствами. Может, Саймонс просто слишком бурно реагирует на подколы. Да оба хороши.       Только песня заканчивается, и он буквально кидает наушник на рабочий барабан, спускаясь со сцены, прямо в гримерку. Подменил и хватит. Спотыкается пару раз, но завязывать шнурки на изрядно потрепанных кедах не хочется. Элементарно лень. Закатывает рукава травяно-зеленой толстовки. Кожа под перчатками без пальцев немного зудит, но руки ноют, и снимать их тоже не хочется. В целом ничего не хочется. Он всего лишь подросток, пацан восемнадцати лет, которому бы развлекаться с передругом-недолюбовником, а не разгребать проблемы здорового лба.       Дверь гримерной хлопает даже слишком громко. Как маленький ураган, юноша просто залетает в помещения и с разбегу прыгает на диван, пока лучший друг провожает это зрелище заинтересованным взглядом. Разумеется, как и подобает детям их возраста, подобные вспышки чего-то среднего между злостью и усталостью уже бывали, но намного реже, чем у всех окружающих. И сейчас он просто вымотался, просто хочет немного спокойствия и отдыха от тех надоедливых людей, которые остались в зале. Они раздражают, очень сильно раздражают.       Их с Томми слушатели вообще другие. Они всегда на одной волне, есть, о чем поговорить, им намного проще донести что-либо. Эти же совсем глухие. Попросили их, не приставайте к барабанщику, он несовершеннолетний. Так нет же.       Плевать на возраст. Он просто занят.       Занят этим высоким и нескладным пареньком, с ужасным, вспыльчивым характером, добрыми глазами и очень теплыми руками.       - Выглядишь супер-уставшим. Настолько все было херово?       - Да заебался я! Фанклуб счел мою мордашку достаточно смазливой, чтобы принять меня в ряды “обожаемых мальчиков”, типо Финна или Бэда.       - Но мордашка у тебя реально смазливая.       - Заткнись. Только хуже делаешь.       Подросток притянул к себе подушку, уткнувшись в нее лицом. Тишина в гримерке приятно успокаивала. Никаких громких шумов и битов из колонки, криков и заливистого смеха. Только слегка сопящий Томми на стуле напротив. Уши улавливают легкие шорохи с его стороны, шаги. Тело юноши падает рядом, и пальцы гитариста ложатся на растрепанную голову Туббо. Немного зарываются. Прочесывают пряди, отросшие и покрашенные самим Тоби в черный ногти почесывают кожу головы, тело само расслабляется от такой ласки. Тянется чисто инстинктивно вслед за рукой, когда она поднимается и пытается лечь на колено, но парень очень быстро прижимает ее к голове, занимая место на бедрах Томми. Удобно. Тепло.       Саймонс на такое немного хрипло смеется - горло сорвал на последнем из концертов. Послушно продолжает чесать друга, как кота, а тот и рад. Глаза прикрывает, жмурится довольный и разве что еще не мурлычет от такого удовольствия. Обвивает руками друга за талию, утыкается в живот. И лежит.       - Не пойдем домой?       - Не-а.       - А что скажем остальной части шайки, когда они, явно бухие, завалятся вещи забрать? - Туббо недовольно бурчит в толстовку, - Если мы выставим их шмот за дверь, то они явно будут не в восторге. Подумают, что мы тут непотребствами занимаемся.       - Только ты об этом и думаешь, придурок. Им на тот момент плевать вообще будет.       - Тебе настолько плохо?       - Уже лучше. Ты теплый.       Тоби удивительно легко держит в себе черты мальчика-софтбоя и обычного подростка, который на любые резкости огрызается в раза два сильнее. Его черты лица определенно более мягкие, чем Томми, его руки мягче, волосы ложатся милыми завитушками. Немного пухлые щеки и широкая-широкая улыбка. По рассказам Клэя, когда Туббо был маленьким, то был самым очаровательным ребенком на всей Земле.       По скромному мнению Томаса, он таким и остался. Просто стал старше.       Разумеется, окружение сильно повлияло на него. Они прошли вдвоем через многое, и просто быть мягким - как минимум глупо, когда в колледже любой дурак считает, что имеет право унижать кого вздумается. Если бы Тоби остался просто мягким, то его бы очень скоро просто сломало.       Быть жестким не его. Но и быть размазней - тоже.       Что-то внутри Томми приятно так бурлило, когда приходило осознание, что Туббо, привыкший отстаивать свое мнение ради того, чтобы с ним считались, рядом с ним позволяет себе как минимум расслабиться. Обниматься целыми днями и смотреть детективные сериалы, где они на пару будут материть главных персонажей за их очевидную тупость. Ночами гонять в игры на плойке, громко злясь за каждый промах, но в итоге получая поощрительные поцелуйчики в макушку. Успокаивающие такие. Или удары кулаком в плечо, смотря у кого какое настроение.       Большим пальцем парень отодвигает волосы Тоби с глаз, закрывающие вид на его очаровательное личико. Тот, в свою очередь, прижимают его руку к своей щеке, чуть потеревшись. Пушистый такой кот, привыкший огрызаться на любую ласку, и в редкие моменты позволяющие любимым людям вообще что угодно.       Легко понять, когда именно такие случаи происходят. Сейчас бы он должен еще несколько минут ругать всех кого можно, как делает, когда раздражен. Вместо этого только в руки тычется да жмурится. Переворачивается на спину и впервые за пятнадцать минут встречается глазами с собеседником.       Самые обычные гляделки. Происходят на репетициях, на фан встречах, на прогулках, вдвоем или всей группой. Каждый раз в глазах можно было прочитать разное. Они друг другу как открытая книга, как что-то, что можно понять как себя, стоит лишь немного напрячься. Это, пожалуй, было одной из самых лучших вещей между ними. Эта почти ментальная связь, не красная ниточка, а полноценный такой канат. Порезанный в нескольких местах, потертый, но все еще очень твердый и крепкий.       Туббо перебегает глазами на губы Томми. Все еще смотрит, но находит ладонью руку юноши, сжимает. Дышит немного глубже. В комнате тихо, удивительно тихо - они оба всегда начинают прислушиваться к звукам за дверью, когда воздух между ними становится теплее и напряженнее. Не то чтобы стоило скрывать такое, в конце концов, все, кому можно знать, уже в курсе о их статусе отношений, но быть застуканными не хотелось.       Хотя, ничего же не происходило еще.       Парень поднимается на локтях, медленно оба сокращают расстояние между друг другом. Еще совсем немного, и можно будет снова почувствовать, что есть человек, который все еще рядом и понимает всех тараканов в голове. Тоби хватается рукой за воротник красной толстовки и тянет на себя. Между ними всего несколько сантиметров, когда глаза опять встречаются.       - Можно блять не сосаться на моем любимом диване?       Дверь со всего маху ударяется о стену, и парень в зеленой толстовке, которую стащил у брата, буквально падает на колени друга и, раздосадованный, прячет глаза в сгибе локтя. Пришелец же сердито смотрит в их сторону, но не из-за личной какой-то неприязни, а просто из-за своего подвыпившего состояния и в целом раздражимости. Что-то копает в ящиках стола, потом в куртке своего парня, явно психует. Вероятнее всего, паренек в голубом жилете потерял на сцене одну из тех своих недожевачек, которые всегда приводили его в чувства, если он разнервничался. Ментол или кола, у них у всех примерно один вкус, а количество пачек в его сумке иногда переваливало за десяток. И именно сейчас, когда у них начинается фан встреча, он не может их найти. Парень матерится пару раз, и, наконец, выходит из комнаты, бросив напоследок ещё пару обидных слов, чем вызвал у Томми желание что-нибудь ударить со всей силы.       Особенно когда Скеппи не закрыл за собой дверь.       Приходится попросить вежливо Туббо встать, подняться самому, подойти к этой трижды проклятой двери и закрыть её. На замок, на всякий случай. Ничего, постучатся. Не сломаются.       - В один прекрасный день Зак начнет закрывать за собой дверь и у него отвалится жопа.       - Уже хочу на это посмотреть.       Томми уже хотел вернуться к мягким подушкам и не менее мягкому Туббо, как оказался прижатым им же к древесной плите. Их прервали, и ждать еще несколько секунд, прежде чем вернуть ту же атмосферу, и, наконец, получить желаемое, Смит не хотел. А потому сейчас упирался руками в поверхность двери, притягивал к себе Томаса за шею и целовал так же, как обычно они целовались во время особо бурлящих внутри эмоций. Губы сталкиваются в череде коротких поцелуев, в комнате бесконечно душно - окон нет, вентиляция слабенькая, как и во всех дешевых заведениях, - и в толстовке становится совсем невыносимо. Особенно когда под ней еще и майка с высоким горлом, которую Томми отодвигает время от времени, покусывая зубами кожу, все еще не снижая скорости их поцелуев. Туббо сильно сжимает волосы на затылке парня, оттягивает их назад немного, доходя до этой тонкой грани между болью и удовольствием, удивительно точно ходя прямо по ней. Чертов паркурист.       Тоби лезет руками под худи юноши, руками проводит по телу, уже разгоряченному и дрожащему от того, насколько разная температура в комнате и под одеждой.       Они оба всегда как глохнут, когда простые ласки становятся немного агрессивнее. Два подростка, у которых желание бурлит почти всегда, и этот животный голод получается утолять в редкие минуты полного, - или не всегда полного, - уединения.       С Туббо стягивают толстовку, бросая ее на рюкзаки и повседневную одежду остальных участников группы. Кажется, кто-то пролил там колу. Кажется, перед братом придется очень долго извиняться за такие сложные пятна.       Томми тянет немного на себя, и они снова приближаются к дивану, так друг от друга и не отлипнув, и Тоби подсаживают на подлокотник. Томас коленом упирается рядом с его бедром, тяжело и часто-часто дышит, пока партнер торопливо расстегивает верхние пуговицы одежды. Ладони потные, руки трясутся, и этот процесс немного затягивается, чем сильнее начинает раздражать обоих.       - Ты уверен что до моего дома мы не дотерпим? Они могут и вернуться.       - Подождут.       От Томми пахнет чем-то терпким. Он всегда носит одни и те же духи, не меняет их уже года два. Апельсин, пачули и груша. Там вроде еще что-то намешано, типо розы и шалфея, но на фоне цитрусовых вообще не было слышно. Да и не хотелось сейчас сидеть и тщательно анализировать каждую ноту этого аромата, тем более когда парень, наконец, оказался по пояс раздет.       Томаса очень много, на самом деле. Его всегда много, он заполняет собой все свободное пространство, всегда старается прижаться как можно сильнее, всегда пытается чуть ли не слиться с Туббо в моменты их близости. Водит руками по телу, иногда не справляясь с собственными чувствами и царапая мягкую и распаренную кожу. Кусает губы в поцелуях, жарко дышит, утыкаясь в ключицы или лопатки. Ведет себя так, словно хочет полностью раствориться в данную секунду. Его пальцы расстегивают ширинку джинс и пробираются под нижнее белье, обхватывают крайнюю плоть, ведет по всей длине к корню, и Тоби уже не знает, куда себя деть. Находит вторую руку, сжимает сильно-сильно, прячет голову в сгибе плеча, толкается в ладонь и едва слышно, совсем тихо стонет прямо на ухо Томми. Это больше напоминало томные вздохи, когда очень горячий воздух касается мочки уха, и лишь изредка можно было услышать именно его голос. Хочет тоже отдавать ласку, а не только принимать, но руки трясутся, очень трясуться. Приходится прошептать юноше “Помоги”, и, пока он сам возится со своими штанами, нежно целовать кожу за ухом. Касаться легко губами, немного затягивать, оставляя красноватые пятнышки, кусать за завиток и видеть, как Томас почти в кровь себе искусал губы в попытках контролировать громкость процесса, после снова и снова сливаться в серии из коротких поцелуев, от жажды становящихся мокрыми и в чем-то даже противными. Им обоим больше по душе медленные касания, но только не тогда, когда эйфория накрывает тело, делая движения быстрыми, а ласки резкими.       Туббо сжимает оба органа в своей руке, неторопливо двигая вверх-вниз и жмуря глаза. Чужая ладонь легла поверх его, снова переплела пальцы и немного задала ритм. Томми шепчет что-то, но Тоби разобрать уже не может, хотя из привычки хихикает, резко выдыхая. Его лицо покрывают поцелуйчиками-бабочками, от глаз до подбородка, щеки и лоб, а он сам одной ногой обвивает ту, которой парень опирается в пол, а не в подлокотник дивана.       Дышать было совершенно нечем. Майку с него так и не сняли, но даже через нее очень чувствовался жар другого, чужого тела. По шее стекала холодная капелька пота, вызывала мурашки. Ни одного парня нельзя было назвать скорострелом или что-то такое, но, несмотря на то что у юношей оргазм механический, от переполняющей любви к Саймонсу, Туббо чувствовал, как надолго его точно не хватит. Особенно после того, как партнер схватил его за волосы, прижимая лоб ко лбу, это великолепное ощущение вообще ни с чем сравнить не получалось. Будто бы весь его организм превратился в сплошное удовольствие.       Послышались три отчетливых стука в дверь и чей-то приглушенный голос.       Тоби поднял перепуганный взгляд на Томми, но тот только успокаивающе коснулся его губ своими и улыбнулся. Все в порядке. Они подождут.       Толкается раз, другой. Пытается что-то сказать, но получаются только вздохи и бормотание, ничего вразумительного.       Сдерживаться больше не получается. Зажимает себе рот рукой, прикусывает кожу, но Томми отодвигает ее, и целует-целует-целует.       Туббо чувствует, как дергается его член и как все тело пробивает мелкая-мелкая дрожь.       Туббо слышит, как кто-то все настойчивее ломиться к ним в гримерку.       Туббо видит самый нежный взгляд в своей жизни, облегченно вздыхая и стараясь не думать об очевидно злом Скеппи по ту сторону двери.