Десять дней из жизни Гермионы Грейнджер и профессора Северуса Снейпа.

      Снейп ушёл. Накинул мантию, сказал Гермионе: «Веди себя хорошо», вышел за дверь и аппарировал.       Оставшись за хозяйку, Гермиона обошла периметр, заглянула под шкафы, проверила нет ли где ещё каких потайных дверей, кроме той, что вела в лабораторию — дверей не было. На обед съела оставленное ей молоко и мясной гуляш. Потом поспала. Проснувшись к файв-о-клок, вновь заглянула на кухню и перекусила сосиской, заботливо нарезанной для неё хозяином.       Ближе к семи, вместе с надвигающимися сумерками, Гермиону начали одолевать тоска и грустные мысли — а что, если она так и останется кошкой?!       Решительно встав на все четыре лапы, она оглядела гостиную. Книги, кресло, камин, незажженная лампа и журнальный столик с пером, чернильницей и бумагой.       Какая же она глупая! Нужно написать Снейпу письмо, и он всё поймёт!       Запрыгнув на столик, Гермиона аккуратно сдвинула крышку с чернильницы.       Первая попытка потерпела неудачу — перо никак не хотело ложиться в лапы и, тем более, не желало что-то писать.       Вторая оказалась не лучше — коготь был не предназначен для письма, а чернила, мгновенно расползаясь по шерсти и подушечкам, тут же отпечатывались на свитке, превращаясь в кошачьи цветочки.       Хвост, опущенный в чернильницу, тоже не оправдал ожиданий — результат больше напоминал корявые потуги в японской каллиграфии, нежели английский алфавит.       Отчаявшись, Гермиона спрыгнула со стола, по пути смахнув бутылку с виски. Бутылка, не встретив препятствий, в свободном падении отправилась вниз. От удара об пол фигурная пробка выскочила и открыла путь любимому профессорскому напитку на не самый любимый им ковёр.       — Мерлин! — шипела Гермиона, в попытке запихать пробку обратно. Пробка не поддавалась. Бутылка скользила по ковру, расширяя зону «подтопления». Резкий запах ударил Гермионе в нос. Чихая, она воевала с бутылкой, а бутылка воевала с ней, поливая всё вокруг и саму Гермиону янтарной жидкостью 30-летней выдержки.       Вконец одурев от алкогольных паров, Гермиона уселась на задние лапы — пятьдесят очков с Гриффендора, не иначе! И ещё столько же за стойкое напоминание о содеянном, которое не выветрится ещё лет пять.       Пустая бутылка, издевательски брякнув, ударилась о ножку стола.       — Ну и валяйся там! — резюмировала Гермиона.       Положение было хуже не куда — после этого Снейп точно выставит её за дверь!       Решительно поднявшись, Гермиона направилась в сторону лестницы. До сих пор она избегала спальни профессора, считая её личной, запретной территорией, но страх навсегда остаться кошкой, смешавшись с алкоголем, напрочь снёс усвоенные с детства правила приличия.       Спальня профессора была столь же мрачной, как и весь дом. И ещё более аскетичной — идеально заправленная узкая кровать, стол, стул и шкаф. На столе стояли какие-то флаконы.       Запрыгнув на стол, Гермиона принялась обнюхивать пузырьки.       «Сон без сновидений», кровеостанавливающее, болеутоляющее, бодроперцовое, костерост, ранозаживляющее — кошачье обоняние не подвело её. Пять зелий из десяти были ей незнакомы — четыре пахло отвратно, а вот пятое… Пятое было просто восхитительно! Волшебно! Невероятно! От ушей до хвоста побежала тёплая волна. Потянувшись, Гермиона втянула воздух ещё, ещё и ещё… Неожиданно раздалось характерное бряк и дзинь — флакон опрокинулся, оставляя лужицу на столе. Пары валерианы ударили Гермионе в нос. Ощущение невесомости и бесконечного восторга накрыло её с головой.       В порыве всемогущества, Гермиона соскочила со стола и прошлась по спальне. Не найдя ничего интересного, она вернулась в гостиную. Мозг, подкидывавший ей одну идею за другой, тут же указал на «Тайны сущности и магические превращения», всё так же размещёные на восьмой полке, и на кресло, стоявшее поодаль.       Отойдя в дальний угол, Гермиона разбежалась и, используя кресло, как трамплин, воспарила в сторону вожделенной книги.       Первый раз вышел неудачным — ударившись лбом о полку ниже, она всего лишь сбросила пару книг.       Второй и третий были не лучше — ещё два падения и увеличившаяся горка книг на полу.       На четвёртый раз она поменяла тактику — взобравшись на спинку кресла, она попыталась запрыгнуть от туда, и снова упала, не успев зацепиться когтями за дерево полки.       На пятый раз она провисела на полке секунд пять, упираясь задними лапами в толстенный фолиант, но потом всё-таки спикировала вниз вместе с фолиантом.       Всего было попыток двадцать. А, может, и все тридцать. Опустошённая и обессиленная, с ощущением головокружения и звоном в ушах, Гермиона созерцала устроенный ею погром — в стройных книжных рядах зиял внушительный прогал, прямо под которым высилась неряшливая куча книг. На полках виднелись отчётливые следы когтей, а на полу — мокрое пятно, источавшее знакомый дух с дымком. «Натюрморт» завершала пустая бутылка из-под виски, валявшаяся чуть поодаль. Вот теперь уж точно — сто баллов с Гриффиндора и жизнь на улице…       Когда Снейп вечером не пришёл, Гермиона выдохнула — приговорённый к казни получил отсрочку — неотвратимое время встречи со стаей собак и любвеобильными уличными котами отодвигалось.       На второй день Гермиона забеспокоилась о себе. На третий — о профессоре. Вся оставленная ей еда была съедена, вода — выпита, а попытки что-то достать из буфета ни к чему не привели. С ощущением стенок желудка, липнущего к позвоночнику, вернулось то, о чём она за личными проблемами почти позабыла — Волан Де Морт. Лёжа на подстилке, Гермиона слушала темноту пустого дома, мучаясь от голода и собственного бессилия.       Снейп появился ближе к ночи — за хлопком аппарации последовал скрип открываемой двери и тяжёлые шаги. Зажёгся свет.       Поднявшись, и презрев слабость и головокружение, Гермиона потрусила в коридор.       Снейп сидел на стуле, тяжело привалившись к стене. Лицо его было измождённым, небритым и ещё более бледным, чем обычно. Дышал он рвано и часто.       В нос Гермионе ударил запах свежей крови. Расширившимися глазами она увидела каплю, летящую вниз с профессорского рукава. На полу, рядом со стулом уже успела образоваться небольшая алая лужица.       — Как ты, Мона? Не скучала? — натуженно улыбнулся Снейп.       С трудом поднявшись, он стянул с себя мантию, кинул её на стул и, опираясь на стену, направился в сторону лестницы. Поравнявшись с гостиной, Снейп остановился, поочерёдно переводя взгляд с пострадавшей библиотеки на пустую бутылку и красноречивое пятно на ковре.       — Вижу, не скучала, — буркнул он и двинулся дальше.       Гермиона, пристыженно поджав хвост, плелась следом, не спуская глаз с профессора.       Путь до спальни он проделал минут за десять, то и дело останавливаясь и давая себе передышку. Оказавшись у себя, Снейп выпил кровоостанавливающее, ранозаживляющее и костерост. А потом повалился на кровать. И только тут заметил Гермиону:       — Ты здесь?       — Здесь.       — Ты ведь голодна.., — потянувшись за палочкой, профессор призвал сосиску и блюдце. — Аугументи.., — блюдце наполнилось водой.       — Спасибо.., — благодарно почти прошептала Гермиона.       Но Снейп её уже не слышал. Он спал.       Стараясь не шуметь, Гермиона набросилась на еду.       Когда последний кусочек сосиски был съеден, а блюдце насухо вылизано, Гермиона подняла голову — с кровати профессора доносилось его ровное дыхание.       Вернувшись в гостиную, Гермиона попыталась уснуть. Но сон не шёл. Вспомнился турнир четырёх волшебников, Седрик и то, кем оказался на самом деле Аластор Грюм…       Всё изменилось — Волан Де Морт вернулся.       Подняв голову, Гермиона прислушалась к звукам из спальни. Ничего. А что, если тот, кто напал на профессора проникнет в дом, а он не услышит? Его могут убить во сне…       Покинув лежанку, Гермиона решительно направилась в спальню Снейпа. Проскользнув сквозь приоткрытую дверь, она осторожно запрыгнула на стул.       Профессор лежал в той же позе, что и час назад. Луна, заглядывающая сквозь окно, заострила его черты, сделала мёртвенно-бледной кожу. Он казался не живым. Только едва заметно вздымавшаяся грудная клетка давала знать, что Снейп не умер.       Едва уловимый сквозняк шевелил занавески, гоняя по комнате новые запахи.       Гермиона уже знала, чем пахло одиночество. Полынью. И немного мятой и лавандой. И виски. Теперь она знала, чем пахла боль. Боль пахла кровью…       Когда за окном забрезжил рассвет, Гермиона не заметила, как задремала. А когда проснулась поймала на себе пристальный взгляд чёрных глаз:       — Ты всё время была здесь?       — Да…       Весь следующий день Снейп провёл в постели, перемещаясь лишь в ванную и обратно. Гермиона, сочтя, что её дальнейшее пребывание в спальне профессора неуместно, покинула стул и вернулась в гостиную к созерцанию учинённого ею разгрома и безрадостным мыслям о перспективах своего кошачьего будущего.       Ближе к вечеру Снейп спустился вниз и прошёл на кухню. Через какое-то время раздалось:       — Леди Мона, ужин!       Оживившись, Гермиона пошла на зов хозяина дома.       В этот раз из Хогвартса были доставлены куриный суп и овощное рагу. Гермионе досталась часть ножки, а профессору — бульон. Рагу ей Снейп не предложил, хотя Гермиона его очень любила. Зато налил полное блюдце молока. Пока Гермиона пила молоко, профессор потягивал чай, размышляя о чём-то о своём.       Закончив с ужином, Гермиона вежливо поблагодарила хозяина дома:       — Спасибо.       — Хотел бы я сказать, что вы безукоризненно воспитаны, миледи, но, боюсь бардак в гостиной говорит об обратном, — едва заметно усмехнулся Снейп.       Чувствуя, как краснеет, Гермиона отвела взгляд, впервые порадовавшись обильной растительности на лице:       — Прошу прощения, сэр…       — Вы что-то сказали, Леди Мона?       — Я сожалею, профессор…       Чуть позже, зайдя в гостиную, Снейп угрюмо оглядел комнату, оценивая ущерб, нанесённый его собственности. Непоправимо пострадал лишь виски — явно сожалея о безвозвратной потере, Снейп отлевитировал пустую бутылку в помойное ведро. Всему остальному был возвращён изначальный вид парой пассов волшебной палочкой.       — Больше так не делайте, Леди Мона, — тихо поговорил Снейп, гипнотизируя её своим фирменным взглядом. И удалился к себе.       Следующий день прошёл вполне мирно — без баталий с книгами, визитов мышей, дегустации валерианы и вдыхания паров виски. Хозяина дома тоже никто не потревожил. Ближе к обеду он спустился лабораторию, а через какое-то время вернулся, сразу направившись к двери:       — Я ненадолго, Леди Мона. Никаких погромов — вы меня поняли?       — Поняла, — послушно кивнула Гермиона.       Оставшись одна, она вернулась на лежанку и бездумно уставилась в камин.       Минуты текли бесконечно медленно.       Внезапно что-то произошло. В голове раздался звон, в глазах потемнело, а кости заломило. И всё вокруг стало уменьшаться. Не прошло и пяти секунд, как Гермиона, вытянувшись во весь свой человеческий рост, стояла посреди гостиной профессора Северуса Снейпа.       — А-а-й! — взвизгнув, она рванулась в прихожую.       Из зеркала на неё смотрела Гермиона Грейнджер, такой, какой она себя помнила — без шерсти, усов и хвоста. Абсолютно голая Гермиона Грейнджер.       Схватив с вешалки Снейповское пальто, она закуталась в него, утонув по самые пятки.       Как бы невежливо это не выглядело, Гермиона предпочла покинуть профессора зельеварения не прощаясь. Метнувшись в гостиную, она подавила в себе желание написать благодарственно-прощальную записку, взяла горсть летучего пороха и со словами «Нора!» бросила его в камин.       Зелёное пламя, полыхнув, явило её семейству Уизли в полном составе, расширенному за счёт присутствия Гарри.       — Гермиона?!       — Гермиона, где ты была?!       — Дайте девочке прийти в себя!       — Откуда у тебя это пальто?       — Что произошло?!       Кое-как отбившись от сыпавшихся на неё вопросов, Гермиона скрылась в комнате, где под кроватью её ждал чемодан с вещами.       Потом, уже ближе к вечеру, были долгие обсуждения, во время которых Гермиона узнала о старом кельтском жизненном рабстве — человек выпивал оборотное зелье и пущенное в него проклятье запечатывало его в новом теле, пока проклявший не снимал его или не умирал сам.       — Разве тот, кто это сделал знал, что кошка — обернувшаяся ведьма? — спросила Джинни.       — То проклятие совсем чуть-чуть отличается от жалящего. Думаю, применивший его просто перепутал слова, — ответила миссис Уизли.       — Не знал, что ты разбираешься в боевой и чёрной магии, мам! — с набитым ртом, промычал Рон.       — Твоя мать не всегда была домохозяйкой, — с гордостью за жену, ответил Артур Уизли.       — А где ты пряталась всё это время? — спросил Гарри.       — В одном заброшенном доме, — ответила Гермиона.       — А пальто вполне себе добротное, — задумчиво произнесла Молли Уизли.       — Я его взяла в соседнем дворе. Оно там сушилось.       — Его следует вернуть.       — Мам, конечно она его вернёт! Зачем ей чьё-то пальто? — тут же заступилась за Гермиону Джинни.       Пальто Гермиона так и не вернула — трансфигурировала в перчатки и спрятала на дно чемодана до подходящего случая.       На следующий день они всей компанией направились на Косую Аллею, а спустя два дня — в Хогвартс. Школа встретила их привычным шумом и гамом, и новыми преподавателями. Почти не слушая вступительную речь Долорес Амбридж, Гермиона не сводила глаз со Снейпа. Профессор казался ей бледнее обычного и намного суровее.       — Лучше бы Дамблдор нового учителя по зельям нашёл, — пробурчал Рон.       — Снейп — хороший учитель! — не согласилась Гермиона.       — Ты чё? — выпучил глаза Рон. — Гермиона, тебе что, заклятье мозги отшибло — с каких это пор Снейп хороший учитель?       — А с таких! — разозлилась Гермиона. — Он нас действительно учит!       — Ещё скажи, что он добрый и всем помогает!       — Он помогает! … Тем, кому нужно.       — Гермиона, — повернулся к ней Гарри: — почему ты защищаешь Снейпа?       — Я никого не защищаю, просто стараюсь быть объективной! — возмутилась Гермиона, вставая из-за стола. — А вы, следуя устоявшимся штампам, не хотите замечать очевидного!       — Чему мы следуем? — не понял Рон.       — Ничему! — отрезала Гермиона и зашагала прочь…       Тёплое сентябрьское солнце освещало двор и галереи старого замка.       Мелькнувшая среди кустов чёрная кошка, скрылась в зарослях жасмина.       — Мона? — тихо позвал знакомый бархатный голос.       — Я здесь! — отозвалась Гермиона…