Совместное расследование

      Тем временем Ацуши всё ещё непонимающе стоял в центре комнаты, где только что оказался. Он неспешно оглядывал помещение. Мрачная обстановка в нём никак не давала покоя. Над камином висела картина с двумя смутно знакомыми людьми. Одним из них был Рюноске, Накаджима это сразу понял. А вот второй… Его размытое лицо ещё больше усложняло задачу Ацуши. Было заметно, что волосы второго человека пепельного цвета, а глаза фиолетово-жёлтые. Так. Это же и есть Ацуши.       Тем временем на картине отчетливо прорисовалось его лицо, и стало понятно, что это действительно сам Накаджима. Они с Акутагавой стояли рядом, неловко улыбаясь и обнимая сзади плечи друг друга. Они тут же сошли с полотна и оказались в центре комнаты, заставив настоящего Ацуши отшатнуться и попятиться назад. Они всё ещё стояли так же обнявшись, но потом на лице Рюноске отразилось выражение ненависти и жажды крови. И таким взглядом он смотрел на Накаджиму с картины. Тот тоже посмотрел на него, и на его лице появился то ли страх, то ли ненависть. Они разошлись в стороны и развернулись друг к другу лицами. Зрачки Ацуши внезапно приняли странную форму, похожую на зрачки кошачьих глаз, а на щеках появились полосы. Руки превратились в белые тигриные лапы, порвав рукава рубашки. Из плаща Акутагавы в это время показались чёрные ленты и тут же полетели в сторону Накаджимы. Одну из них он поймал в тигриную лапу и потянул на себя, заставив приблизиться и Рюноске. Настоящий Ацуши поспешно отвернулся. Ему не хотелось видеть этот кошмар. Вспышка. Накаджима открыл глаза и понял, что находится совсем в другом месте. Он был на улице, только вот всё совсем не ощущалось как настоящее. Он стоял — точнее парил в нескольких сантиметрах над землёй — у маленького озера. Оно было мрачного чёрного цвета и до ужаса спокойно. Его недвижная гладь лишь едва поблёскивала возле обрыва, на котором сейчас стоял Ацуши. Он обернулся и увидел за собой большой дом, невообразимая древность стен которого поражала. За годы, а может и века, слиняли и выцвели краски. Снаружи всё покрылось лишайником и плесенью клочья паутины свисали с карнизов. Приглядевшись, Накаджима увидел едва заметную трещину, которая начиналась под самой крышей, зигзагом проходила по фасаду и терялась где-то под землёй.       Приметив всё это, Ацуши решился зайти в дом. Он неслышно проплыл по воздуху и попытался открыть дверь, но понял, что просто проходит сквозь. Тогда он проплыл через дверь и оказался в тёмной просторной зале. Под потолком висела большая люстра с сотнями стеклянных ромбиков. В центре виднелось несколько потушенных свечей. Накаджима проскользил дальше по залу, вертя головой и удивляясь красоте помещения. Хоть всё и выглядело довольно старым, мебель была отпалированна и вычищенна, канделябры с множеством свечей были сделанны из золота с резными узорами цветов, лестница с потрёпанной ковровой дорожкой тёмно-красного цвета и золотыми периллами выглядела устойчивой. Ацуши поднялся вверх по лестнице и оказался в коридоре с четырьмя дверьми. Он пролетел сквозь одну из них и огляделся. Это была столовая. Там стоял тот самый высокий человек с щетиной, и Дазай, только моложе. — Слушай, Одасаку, — заговорил он. — а когда ты последний раз навещал тех сироток? — Дай подумать… — ответил Одасаку. — Три дня назад. Потом опять завалили работой, никак не удавалось зайти. — Можно я в следующий раз пойду с тобой? — Да, а что? — Просто… Ода, ты знаешь, я… — Дазай помолчал, переминаясь с ноги на ногу. — Ты для меня очень дорог и я… Вообщем, ты мне очень нравишься Ода. — Дазай-кун…       Оба человека вдруг пропали. В столовой выключился свет. Сзади Ацуши раздался знакомый голос: — Ты… — А-Акутагава? Наконец-то ты… ты чего?  — Рюноске подлетел к Накаджиме и крепко обнял. — Ай-ай-ай-ай, задушишь же! — Подожди. Я… долго тебя искал. Тебя нигде не было. Я беспокоился. — Аку, я, конечно, рад, что ты волновался за меня, но… мне кажется, нам надо идти дальше. — Ладно, — сказал Рюноске и отошёл от Ацуши.       Они вдвоём вылетели из столовой и прошли сквозь следующую дверь. За ней оказалась ночная мостовая. На чёрных металлических перилах в некоторых местах были вазоны с сиреневыми и жёлтыми цветами. Дазай и Одасаку стояли рядом между двумя фонарями, которые еле освещали клочок моста. — Дазай-кун, так зачем ты меня сюда позвал? — Одасаку, помнишь, что я тебе сказал тогда, дома в столовой? — Помню. — Я… вообщем, это правда, ты мне нравишься и ты мне очень дорог… Прости, я не особо хорош в таких признаниях, — улыбнулся Дазай. — Ничего. Ты тоже мне дорог, Дазай-кун, но… не мог бы ты прекратить свои попытки самоубийства?       Попытки самоубийства? То есть он пытался совершить суицид на протяжении некоторого времени? Ацуши попытался вспомнить, что он видел на сцене. Дазай улыбался, когда увидел Одасаку, потом его подстрелили и Осаму сказал, что продержался несколько лет после того дня. Но он пытался самоубиться и раньше, только вот зачем?       Акутагава подошёл ближе к Дазаю и Одасаку, но они тут же исчезли. Ацуши кивнул Рюноске и они вышли из-за этой двери. Накаджима быстро кинул взгляд на следующую дверь. Это была белая дверь с табличкой:

Ода Сакуноске, палата номер 3

      Они с Акутагавой прошли сквозь дверь и оказались в старой больничной палате, на белой койке, где лежал Ода. Рядом с ним сидел Дазай и, склонив голову, тихо что-то говорил. В следующий миг Осаму наклонился к лицу Сакуноске и легко поцеловал. — Прощай, Одасаку… — сказал Дазай, отстраняясь и начиная тихо всхлипывать. — Не плачь… — хрипло проговорил Сакуноске. — я тебя ещё обязательно навещу… — Прощай, Одасаку… — повторил Осаму, наклоняясь и второй раз целуя Оду.       Оба человека исчезли. Ацуши почувствовал, что на его глаза наворачиваются слёзы. Дазай, конечно, плохой человек, но терять дорогого себе человека… Акутагава подошёл сзади и положил свою руку Накаджиме на плечо. — Не ной. Он не заслуживает твоих слёз. — сказал он. — Аку, пока не поздно, я… хотел сказать… за тот короткий срок, что мы смогли нормально общаться, я понял, что… ты мне очень дорог, Рюноске. Я впервые чувствую что-то такое, так что думаю, что… — Акутагава не дал ему закончить, дёрнув за руку к выходу из палаты. — Послушай сюда, сейчас не лучшее время, чтоб так бросаться словами, — начал строго говорить он, схватив обе руки Ацуши и заведя их над его головой. — Придержи свою пламенную речь на потом, если это «потом» вообще будет. — Именно поэтому я решил сказать тебе сейчас! Я просто не думаю, что мы сможем… выжить здесь… — Даже если так, просто поверь, что мы выберемся. Умирать никому не хочется. Тем более, я так и не помирилмя с Гин… — сказал Рюноске, отпустив Накаджиму.       Они прошли сквозь последнюю дверь. Ацуши пролетел немного, остановился и огляделся. Сейчас они с Акутагавой находились на небольшом кладбище — об этом свидетельствовали обильные надгробия. Потом Накаджима увидел небольшой холмик, на вершине которого стояло раскидистое дерево. Под ним, оперевшись на потрескавшуюся надгробную плиту, сидел Осаму. Запрокинув голову вверх, он говорил что-то, не очень тихо, но разобрать слов всё равно не удалось. Единственными словами, которые разобрал Ацуши были: «скучаю», «не знаю, что делать», «крыша», «снова не получилось» и «может лезвие?». После этих слов Дазай достал из кармана лезвие и поднёс к своему запястью. — Вот теперь точно должно получиться, — громко сказал он и полоснул лезвием по своей коже. Вспышка. Дазай исчез. Вместе с ним и кладбище. Теперь Ацуши и Рюноске стояли на сцене возле круглого стола, вокруг которого стояло четыре стула. На стульях, стоящих дальше от детективов, по очереди появились два человека: Дазай и Чуя. — О, Ацуши даже не удостоил меня своими слезами? Как жаль… — театрально расстроился Осаму. — Следи за языком, скумбрия! — рявкнул ему Накахара. — Ты говорил про чай, так где он? — Ты получишь свой чай, как только я разберусь с нашими гостями, — ответил Дазай и обернулся к Ацуши и Рюноске. — Присаживайтесь, проясним с вами некоторые моменты и я отведу вас в мою любимую комнату, — сказал он и расплылся в коварной улыбке.       Акутагава метнул холодный взгляд на Накаджиму, и тот, съёжившись, пошёл к столу вслед за Рюноске. Он сел напротив Чуи и вперился взглядом в его лицо. Недовольный взгляд голубых глаз, казалось, въелся в него и всегда так смотрел; брови, сдвинутые к переносице; нос, слегка подёргивающийся из-за того, что Накахара почему-то принюхивался… — Э-эй, Ацуши, ты знаешь, что не вежливо так заглядываться на чужое? Чу давно уже принадлежит мне, — голос Осаму внезапно вывел его из размышлений. — С каких это пор я принадлежу тебе, а? Наглая скотина… — проворчал Чуя и отвернулся. — Ну-ну, не дуйся. Так вот, вы, наверное, что-то хотели спросить? Хотя я наверное просто расскажу вам всё по порядку. А потом вы с Чуей поиграете в догонялки.       Ну, до тринадцати лет я был самым обычным ребёнком. Когда мне было вроде… почти тринадцать, моя мать покончила с собой из-за отца. Он был ужасным человеком. Я, кажется, пару раз встречал его в аду. Низкоуровневый демон, просто убожество. Но при жизни мой отец был курильщиком опиума* и часто поднимал руку на мать, вот поэтому она и совершила самоубийство. Отцу же было наплевать на меня примерно год после этого, но потом он как с цепи сорвался. Вот поэтому я до смерти ходил в бинтах. Синяки, ссадины, порезы — всё это стало для меня обыденными вещами. Мне было четырнадцать, когда я начал свои попытки самоубийства. В аду, у меня в комнате до сих пор хранятся лезвие и верёвка с мылом, как напоминание о моих грехах. А когда мне исполнилось пятнадцать, мой отец погиб по вине несчастно случая. И тогда мне в наследство остался тот самый дом, где вы недавно были. В этом доме, после похорон моего отца я встретил Одасаку. Он был на двенадцать лет старше меня, но меня он очень заинтересовал. Как оказалось позже, он был рядовым сотрудником компании, где мой отец находился на высокой должности. Через некоторое время, я понял, что Одасаку, в общем-то, единственный дорогой мне человек. Вы видели мои воспоминания о признании и о… — Хватит уже о своём Одасаку! Достал, — внезапно перебил его Чуя. — Ревнуешь? — спросил Дазай с лукавой улыбкой. — Ни капли. Просто ты постоянно о нём говоришь! — Хорошо, перехожу к более основной части истории, — продолжил Осаму. — После смерти Оды, я продержался ровно семь лет и совершил самоубийство у его могилы. Это всё вы видели сами. Оказавшись в Аду, я понял, что моей душе таки удалось упокоиться с миром, хотя некоторые важные дела так и остались незавершёнными. Я провёл в Аду двадцать три года и осознал, что все грешники скучны и однообразны и мне хочется большего. Последующие пару лет я пытался выпросить у верховных демонов разрешение выходить на Землю хотя бы раз в несколько лет. И они наконец-то согласились отпускать меня сюда раз в десять лет на два месяца. Эти два месяца я полностью был предоставлен сам себе. Всевозможные безобразия стали доступны мне тут: я подсматривал за людьми, нашёптывал им ужасающие вещи, доводил до безысходности… Как же мне всё это нравиться! Все они — слабые людишки, лишь увидевшие и услышавшие что-то, что могло бы повлиять на них, всеми способами пытались наложить на себя руки. Сейчас все они заперты со мной в этом гниющем Аду. Видите мои рога? Они чёрные, словно смоль. Эти стоили мне сотен жизней, хотя я и не участвовал в умерщвлении этих людей напрямую. Рога являются показателем силы. Чёрные рога означают могущество. Они — признак царствия над людскими жизнями. Прошло много-много лет с тех пор, как я начал появляться тут. В очередной раз отправившись на землю, я встретил маленького двенадцатилетнего Чую. Он был очаровашкой. Красивый, умный не по годам, да ещё и чувствовал моё присутствие. Он так меня заинтриговал, что я решил оставить его на потом и не убивать. Через десять лет я нашёл его тут, в этом захолустье, и очень удивился тому, как он изменился за последние десять лет. Что ж, тогда я понял что убить его не смогу по двум причинам: во-первых, у него почти нет болевых точек. Даже с моим присутствием он свыкся очень быстро. А во-вторых… эту причину знает только сам Чиби, так что боюсь, что она не для ваших ушей. В любом случае, он согласился жить здесь со мной и даже бывал в Аду один раз. А теперь, Чуя, будь добр, отведи наших гостей в мою любимую комнату. И про чай у них спроси. — Ц… Идёмте, — надевольным тоном сказал Накахара и встал из-за стола.       Детективы спустились со сцены за Чуей. Они дошли до середины зала, и Накахара внезапно остановился, развернувшись к стене. Через несколько секунд там начала вырисовываться дверь. Пару мгновений спустя дверь стало отчётливо видно, но она всё ещё была просто нарисованной. Чуя наклонился, провёл рукой от левого нижнего угла до правого верхнего. Дверь выступила из стены, и Накахара с силой дёрнул на себя ручку. Дверь с грохотом распахнулась, и Ацуши увидел ещё две тёмно-серых двери. Накахара подошёл к левой и пнул её так, что она аж затрещала. За дверью виднелись кирпичные серые стены, возвышающиеся метра на три в небо. Чуя жестом остановил детективов, вышел за дверь и негромко сказал: — Добро пожаловать в Ад.