Моя ненависть к тебе

5 месяцев спустя

Эрен со всей ответственностью готов был заявить, что экзамен по программированию — самое сложное дерьмо, виданное им в жизни. Сложность заключалась не столько в самом процессе сдачи, длившемся несчастных девяносто минут, сколько в до смерти изнуряющей подготовке. Все рождественские и новогодние праздники были омрачены мыслями, треволнениями и штудированием учебных материалов, переписыванием лекций, сидением в рабочих приложениях до сухости в глазах и ломоте в спине. И хотя даже в средней школе Эрен не был таким продуктивным и усердным, как во время этих проклятых дней, Армин всё равно находил время пинать его по каждому поводу и подгонять, тем самым еще больше отравляя и без того убогое существование. А когда они вышли из дверей учебного корпуса с отметками в зачётках, Арлерт и вовсе сказал, что Эрен мог бы сдать экзамен и на более высокий балл, чем жалкие восемьдесят два. — Да блять, ты серьезно? Я и так чуть не сдох там! Да еще и Рико постоянно тыкала в плечо со своим «помоги, пожалуйста, меня мама убьёт»! Скажи спасибо, что вообще сдал! — Последним заданием в твоем билете была сортировка методом слияний. Всего лишь требовалось разбить массив на части, отсортировать каждую, а затем из нескольких упорядоченных массивов сформировать готовый результат. А ты сделал это «пузырьком»! Как можно было так перепутать?! — Эрен просто не умеет раздвигать массив на части, — хохотнул Жан, который шел сейчас справа и игрался с грязным куском льда, как с мячом. — Зато с ногами твоей мамки отлично справляюсь. — Ахуел? — Массив не раздвигают, а разбивают, Жан! Боже, какие придурки, — закатил небесного цвета глаза Армин и поправил блондинистую, теперь чуть более короткую шевелюру. Они возвращались в общежитие, где Кирштайн и Арлерт должны были забрать багаж, чтобы вечером вместе со всеми отправиться проводить каникулы в Шиганшину. В комнате Жана и Порко всё было загажено последствиями вечеринки трехдневной давности, из-за чего сборы, вместо обещанных пяти, обязательно затянутся минут на сорок. Гильярд всё еще тупил в универе, поэтому их ждала только Пик. Она больше не ходила с костылём, и Эрен до сих пор так и не выяснил, что у той приключилось тогда с ногами, хотя и было любопытно. — Пик, будет сигаретка? — спросил Жан, вектор зависимостей которого, спустя месяцы поиска и метаний, всё же остановился на старом добром никотине. — Не курю, — холодно ответила девушка, поправив складку длинной юбки. — Жан, она же сто раз тебе говорила об этом, — снова был недоволен Армин, и Эрен его понимал. Ему самому было неловко от вечных идиотских попыток Кирштайна тренировать своё тупое чувство юмора на холодной, с вечно печальным и усталым лицом, двадцатидвухлетней девушке Порко. — Окей, сам поищу, — принялся копаться Жан в шкафчиках соседа, прекрасно зная, что тот тоже не курит. — Ты не мог бы прекратить рыться в вещах моего парня? — попросила она с титаническим терпением. — Что? Парня? Эм… Я думал, ты его сестра. — Не пизди, Кирштайн, ты никогда так не думал. Ты сам в красках рассказывал, как слышал, что они занимаются сексом. — ЭРЕН! — выкрикнул Армин, щеки которого ярко расцвели, как и щеки Пик. — Ну и что? — невозмутимо ответил Жан, роясь теперь в спортивной сумке Порко. — Это их семейное дело, я в это не лезу. — ЖАН! — Армин, хватит орать, так бывает. У этого и название есть. Эрен вон тоже с родствен-… Дальше Эрен не слушал. В кармане звякнул телефон, и он вышел за дверь. «Вы там скоро?» — писала Микаса. Он не помнил за ней привычки ждать их с таким нетерпением, а потому нашёл вопрос странным. «Собираемся», — коротко отвечает и возвращается в комнату, чтобы ткнуть Армина пальцем под ребра и пнуть Кирштайна по заднице, напомнив, что вообще-то им уже пора, а у того даже носки не упакованы. От оттепели, которая всю неделю баловала изнуренных зимними туманами жителей Троста, осталась лишь гололедица. Зимние ботинки Эрена чувствовали себя вполне уверенно, чего не скажешь о стоящих, как две человеческие жизни, кроссовках Кирштайна. Поэтому тот, стараниями Йегера, уже дважды угодил в снег, придавленный своим чемоданом. Армин даже не собирался его защищать и делать замечания Эрену. Просто шёл, как будто это не его дело, и вообще он этих прекрасных молодых людей не знает. С горем пополам они покинули кампус, дошли до такси, загрузились и поехали по тысячу раз изъезженному маршруту. «Ну где вы застряли?» — вновь выразила нетерпение Микаса. — Жан, ты ничего не знаешь? — спросил Эрен. — В смысле? — Микаса как-то странно себя ведет. Торопит. Обычно она так не делает, когда я еду домой. Вот и думаю, может, случилось что… — Просто сегодня ты едешь со мной, идиотина. Вот она и хочет увидеть меня побыстрее. — Пф, я каждые два дня еду туда с тобой, блять, — закатывает глаза Йегер, а Армин тут же подрывается: — Эрен, не матерись, тут взрослые! Вообще, слова Жана не были пустой надеждой жалкого влюбленного. Медленно, но верно, его общение с Микасой набирало правильные обороты. Не без стараний Йегера, конечно же, благодарность за что он так и не получил, но, тем не менее, месяц назад Микаса признала, что они пара, и рожа Кирштайна стала мелькать в жизни Эрена заметно чаще. Ему ведь мало того, что он и так видит этого придурка каждый день на парах или в общаге, так теперь еще и дома тот мозолил глаза. Эрен порой думает, если бы ему года два назад сказали, якобы Жан станет почти членом его семьи, он бы выдрал все волосы у себя на голове. Но вот этот засранец здесь, счастливый, держит на коленях маленькую коробочку чего-то сладкого для своей девушки, а часа через четыре они все вместе, в одной машине, поедут просиживать зимние каникулы в Шиганшину. «Вы где?!» — Да поднимаемся уже! — записывает Эрен голосовое сообщение, пока его друзья достают чемоданы из багажника. Когда Эрен открывает дверь квартиры, выясняется, что их ждал самый настоящий сюрприз. — С ЗАКРЫТИЕМ ПЕРВОЙ СЕССИИ!!! — кричат два звонких женских голоса, а затем раздаются оглушительные хлопки и повсюду, вздымаясь к потолку, рассыпаются маленькие разноцветные конфетти. Их так много, что они устилают весь пол в коридоре на подобие пестрого, сияющего снега. Глаза Эрена чуть не вылетают из орбит не из-за произошедшего красочного действия, а из-за непонимания того, как подобное вообще могло произойти в этом доме, где даже с плинтусов сдувают каждую пылинку? Ведь все эти конфетти теперь месяц придется выметать из-под шкафов, со шкафов и из шкафов. И Эрен понятия не имеет, как Микасе удалось согласовать такое. Первым приходит в себя Армин. С горящими детским восторгом глазищами он прыгает на Микасу, обнимает её, захлебываясь в благодарностях, и тоже поздравляет, как вдруг замечает стоящую в другой стороне коридора Энни. Она переминается с ноги на ногу, давя из себя маленькую улыбку и вертя в руках теперь уже пустые хлопушки. Признаться честно, Эрен тоже удивлен её присутствию, ведь Леонхард так и осталась в Шиганшине. Видимо, вырвалась сюда на денек, чтобы вернуться вместе со всеми. Они пылко здороваются, даже слишком пылко, буквально налетая втроем на хрупкую, растерянную Энни, а потом проходят на кухню, где Армин будет вести себя странно из-за присутствия Леонхард, сама Энни скромно попивать сок, Микаса хлопотать вокруг, предлагая то одно, то второе, то третье, а Эрен и Жан уплетать всё, до чего дотянутся руки. Йегер пару раз отвлекается на то, чтобы ответить на сообщение, Микаса, в сотый раз проделывая путь от духовки до стола, спрашивает, что у него там, Эрен слегка взволнованно отвечает, что через десять минут. И через десять минут действительно раздается хлопок входной двери, а затем недовольный выкрик: — Что это за чертовщина?! Эрен!!! Если это дерьмо твоих рук дело, Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ ВЫМЕСТИ ВЕСЬ ПОЛ СВОЕЙ ЛОХМАТОЙ БАШКОЙ!!! Эрен подрывается так, что задевает стол, чуть не роняя на пол пару тарелок и вазу с салатом. Столовые приборы громко звякнули, а Армин от испуга, прямо на глазах у Энни громко давится соком. — Микаса, разве ты не предупредила его?! — смотрит Эрен во все глаза на сестру, на лице которой замирает нечитаемое выражение. — Честно, я собиралась, но он бы ни за что не разрешил, ты же понимаешь? — А на что ты рассчитывала?!!! — возмущенным шепотом вопрошает он, уже набираясь духу взять вину на себя, потому что, очевидно, именно таким и был план «Б» Микасы. Но обреченность на его лице смягчает её сердце, и она, с глубоким вздохом оборачиваясь к коридору, опережает его: — Леви, Эрен здесь не причем, это я! Леви появляется в проходе в расстегнутом нараспашку пуховике, с взлохмаченными после шапки черными волосами и порозовевшими не то от мороза, не то от гнева щеками. Все обвинения и угрозы застревают у него в горле, когда он видит празднично накрытый стол, компанию подростков с сияющими глазами и улыбками. Микаса в этот самый момент, облаченная в высокие кухонные перчатки канареечно-желтого цвета, держит противень с сочащимся ароматным цыпленком и разложенными вокруг румяными кусочками картофеля. Он ничего не говорит, лишь поджимает губы, закатывает глаза и отправляется наверх. — Вечно он с недовольным лицом, — буркает Жан, который так и не полюбил опекуна своей девушки, всё еще помня, как тот несколько лет назад расстроил его вечеринку и нажаловался его родителям. Да и Леви, откровенно говоря, тоже Кирштайна не слишком жаловал. — Просто он Аккерман, — поясняет Армин, уплетая салат с восхитительными кубиками ананаса и всё еще покашливая. — И что? Микаса вот не такая! — О, она еще хуже. Просто ты этого не замечаешь, потому что втрескался по самое не балуйся, — хохочет Эрен, и все устремляют взгляд на Микасу, на лице которой как раз застыло сердитое выражение. — А ты, типа, не втрескался? — буркает под нос Жан, но Эрен, переживая неожиданный подъем настроения, игнорирует его и обращается к сестре, уже вылезая из-за стола: — Ну что? Ну хочешь, я подмету там всё «своей лохматой башкой»? Ты же сама призналась, что это ты, даже не позволив мне успеть взять вину на себя. — Рот вытри, весь в соусе, — кричат ему в спину, когда он уже поднимается на верхний этаж и ничего не слышит, продолжая смеяться над тем, что такая пустяковая ситуация, как конфетти на полу, способна вызвать в их семье целый переполох. Заходя в спальню, он находит Леви сидящим на кровати с телефоном в руках. Мужчина еще не успел переодеться в домашнюю одежду, сидит уткнувшись в экран и делает вид, что не замечает, как вошёл Йегер. — Привет, — мягко здоровается Эрен, присаживаясь возле него. Леви нехотя поднимает взгляд, сохраняя угрюмое выражение лица. Он сегодня много времени провел вне дома и поэтому смотрит устало и понуро. — Привет, — отвечает тихо. — Ты не поцеловал меня, когда пришёл. — Ты бы хотел, чтобы я делал это при твоих друзьях? Эрен кивает лохматой головой, расплываясь в дурацкой неконтролируемой улыбке. Леви наклоняется к примостившемуся рядом парню и мягко целует в губы, собираясь тут же отстраниться, но Эрен не позволяет. Кладет ладони на прохладные щеки и заставляет податься еще теснее, чтобы коснуться губами лба, переносицы, вновь спуститься к губам. Сердце наполняется восторгом, когда он замечает, как Леви ведет от его ласк, как тот сдаётся его рукам, покорно подставляя лицо. — Устал? — Ты сдал программирование? — игнорирует вопрос Леви, когда Эрен прерывает ласки, чтобы заглянуть в глаза и снова глупо улыбнуться. — Да! — Я и не сомневался. А в честь чего праздник хоть? — В честь окончания нашей первой сессии. — Пфф. — Приму этот звук за поздравление, — смеется Эрен, вновь крепко целуя Леви в поджатые губы. Леви только закатывает глаза, но в итоге его рта касается маленькая ответная улыбка, от которой Эрен расцветает еще сильнее. — И я уберу все блестящие штуки из коридора, честно. — И в этом я тоже не сомневаюсь, — буркает Аккерман, стараясь выглядеть строгим, но маска дает трещину, когда Эрен залезает на кровать с ногами, подползает совсем близко, и крепко оборачивает руки вокруг талии, утыкаясь в плечо. Леви запускает пальцы ему в волосы, слегка потягивая за них, затем начинает аккуратно поглаживать спину, отчего Йегер разве что не мурлычет. Откуда-то снизу доносятся отголоски разговора, но парню совершенно расхотелось возвращаться обратно, ведь для этого придется выпутаться из этих рук, перестать чувствовать тепло и запах Леви, тереться носом о поверхность серого свитера, пахнущего одеколоном и стиральным порошком, трогать его, гладить, сжимать и касаться губами. С этой мыслью он снова тянет мужчину на себя, чтобы в который раз поцеловать. — Проваливай к своим дружкам. Ради тебя ведь это устраивалось, — шепчет Аккерман, отрываясь от подростка. Эрен, кажется, слышит только его голос, но не может разобрать слов, потому что его мозги постепенно начинают плавиться. Ему так сладко рядом с ним. Так невыносимо хорошо, что почти больно. Наверное, он никогда к этому не привыкнет. — Люблю тебя… — Я знаю. Но если ты не спустишься вниз, то выйдет, что Микаса, свиняча в коридоре, рисковала жизнью напрасно. Да еще и черт знает сколько проторчала на кухне сегодня. — Может, это ради Жана, он тоже сегодня закрыл сессию. В ответ Аккерман лишь смотрит на него, как на идиота, и всё-таки мягко отталкивает. Йегер неохотно поднимается на ноги, целует мужчину в макушку, задерживаясь, чтобы глубоко вдохнуть аромат его чудесных, мягких волос, затем разворачивается, чтобы грустно уйти, как тот произносит: — У тебя щека в соусе. — Ой, — Эрен смущается и трет лицо рукавами, — Всё? — Подойди сюда, тупица, — цокает Аккерман и тянется к прикроватной тумбочке, чтобы выудить оттуда салфетки. Просить дважды не приходится, Эрен тут же разворачивается, чтобы в миг занять своё прежнее место рядом с любимым. Брови Леви сходятся вместе, образуя по середине вертикальную морщинку, взгляд становится внимательным и, кажется, он целиком и полностью погружается в процесс оттирания с щеки парня засохшей капельки соуса. — Свинтус, — заключает недовольно, пока Эрен продолжает пялиться на него своими огромными глазищами, как вдруг мужчина отвлекается на них, словно раньше самого Эрена замечая, что внутри того вдруг развернулась какая-то грустная пропасть. Йегер никогда не умел скрывать свои эмоции, и в этот раз тоже не получилось. — Что случилось, Эрен? — прекращает мужчина тереть покрасневший уже не от соуса участок кожи и берет Йегера за подбородок, становясь еще более сосредоточенным и внимательным. — Я просто подумал про следующие две недели, — Эрен кладет свои руки ему на колени, слегка поглаживая, — Нам придется реже видеться, и… — И ты понял, что не переживешь их, так? — усмехается Леви, а Эрен, ещё сильнее краснея, утыкается ему в плечо, пряча лицо. — Это не смешно. — Я не смеюсь, — серьезно отвечает Аккерман. Когда они начали встречаться, между ними произошел разговор о том, где Эрен будет жить, как будут происходить их свидания и близость, что нужно им обоим от этих отношений, и каждому по отдельности. Они обсудили, как это видит Эрен, и как это видит Леви, потому что то, что они собирались построить, осложнялось множеством моментов, во главе списка которых стояли, конечно же, и разница в возрасте, и разница характеров, увлечений, взглядов на жизнь, быт, досуг и прочее, прочее, прочее, что совсем не приходит в голову, когда ты сведен с ума возможностью взять объект влюбленности, но совершенно не думаешь, как будет выглядеть ваше дальнейшее сосуществование. В итоге, как это всегда бывало с Эреном Йегером, всё пошло не по плану. «Периодические» ночёвки в квартире Леви превратились в «это теперь и мой дом тоже», пункт, под названием: «не проявлять чувств на публике» теперь называется «я беру тебя за руку и целую тебя где хочу, когда хочу и как хочу». И исходя из этого не сложно сделать вывод о том, что переезд к родителям, попадание под их контроль, внимание, участие, слежку, что влечет сокращение времени, проводимого с Леви, обернется для Эрена стрессом. — Надо составить план того, когда мы будем видеться и всё такое… — Да, мы составим план, и ты всё равно проберешься в мой дом посреди ночи. Эрен глухо смеется, но продолжает прятать лицо на плече у Леви, мечтая, чтобы этот момент продолжался вечно. Никогда не отпускать этого человека от себя — всё, чего он хочет от жизни. Конечно, вопрос можно было бы решить, просто рассказав о их отношениях родителям. В конце концов Эрен уже совершеннолетний, а в последние месяцы старался делать всё, чтобы не разочаровывать Гришу и Карлу, приобретя тем самым некоторое доверие. Однако, пока он не работает и зависим от них финансово, Леви рекомендует не рисковать, предлагая дождаться окончания университета. Потому что, черт знает, что предпримут Йегеры в намерении оградить сына от тридцатипятилетнего любовника. А они точно предпримут. — Просто… не хочу, чтобы было, как раньше, — буркает парень, и по тяжелому вздоху Леви видно, что тот прекрасно понимает, какое именно время имеется в виду. — Как раньше не будет. Йегер чувствует, как вокруг него оборачивают руки, заключая в крепкие и теплые объятия, точно пытаясь пожалеть. Такое простое действие со стороны Аккермана, и Эрен начинает ощущать, как внутри восстаёт волна тихого счастья, как по лицу растягивается улыбка, ощущает праздник души и радость, от которых покалывают кончики пальцев, а щеки начинают гореть. А еще чувствует, как ускоряет бег навеки отданное в чужие руки сердце. Но он всё равно говорит: — Не хочу, чтобы из-за того, что ты будешь прятаться от них, мне надо будет вымаливать каждую короткую встречу, ждать тебя у закрытых дверей, ходить на свидания в темноте, убиваться по тебе… — Эрен… — Мне порой кажется, — не дает прервать себя Эрен, — Что то, что между нами существует, может происходить только здесь, — он обводит рукой спальню, в которой они находятся, — И стоит покинуть Трост, вся магия рассеется, и всё станет, как прежде. И мне очень страшно. Извини, я понимаю, тебе неприятно слышать такое, но я, как будто до сих пор не до конца уверен в том, что ты действительно принял меня. Я это не контролирую, оно само! — Эрен, посмотри на меня, — Леви размыкает объятия, и, положив ладони Эрену на щеки, отстраняет от себя, заставляя поднять взгляд. — То, что ты чувствуешь — нормально с учётом того, как долго и тяжело ты боролся за меня, стучался в закрытые двери, отчаивался вплоть до мыслей о самоубийстве, затем начинал заново, и так по кругу. И если бы ты знал, как сильно мне жаль, что я заставил тебя пройти через это… — Любимый, — глаза Эрена будто заволакивает мутной пеленой, брови сходятся вместе, и он, наверное, никогда не узнает, как этот его безумно сочувствующий и до боли в сердце влюбленный взгляд утягивает мужчину напротив в себя, как в воронку. Лицо Леви меняется, и он весь будто подается вперед, следуя за этим зовом, продолжая: — Поэтому ты чувствуешь неуверенность и ждешь подвоха. Но разве за эти полгода я хоть раз дал повод усомниться в себе? — он гладит его щеку большим пальцем, цепляя влажные губы, лаская. — Я ни разу не оттолкнул тебя. Всегда ждал в своем доме и в своей постели. Старался поддерживать тебя, интересовался твоей жизнью, делился с тобой всем, что у меня есть. Разумеется, вначале эти отношения казались мне бесперспективными, потому что я понимал, что ты слишком молод, и не так много сможешь дать мне. Но даже не подозревал, сколько обрету рядом с тобой. Ты научил меня, что если идти к своей цели, то обязательно ее добьешься. Сделав меня своим, ты доказал, что несокрушимой верой в победу можно вершить мир вокруг себя, изменил моё мышление и видение вещей, изменил меня. Ты сделал меня тем, кто нуждается в тебе, поэтому, как раньше, не будет, Эрен. Я не допущу этого не только потому что не хочу снова увидеть твою боль, но и потому что просто не смогу. Я… — Леви вдруг прерывается, смутившись своей речи, а Эрен чувствует, как начинают слезиться глаза, а внутри цветет что-то новое, необъятно большое, едва умещающееся в теле. — Скажи это, прошу, — шепчет он, теперь покрывая лицо любимого влажными, несдержанными поцелуями, ласкаясь и потираясь об него. Кажется, он сейчас залезет на Аккермана и придавит собой, если тот не оттолкнет. — Я знаю, тебе такое сложно. Но скажи, умоляю. Один раз. Просто хочу услышать, как это прозвучит твоим голосом, любимый… Леви судорожно вздыхает, точно перед прыжком с обрыва, а затем тихо говорит: — Я полюбил тебя. Я хочу, чтобы ты всегда был со мной. И даже если полтора года разлуки этого не порушили, то две недели в Шиганшине тем более ничего не изменят. — И я люблю тебя очень-очень сильно! — срывается Эрен и буквально накидывается с жаркими поцелуями, всё-таки повалив Леви на кровать. Тот старается спихнуть его, но, кажется, Эрен неумолим. В него будто что-то вселяется, он начинает кусаться, слюнявит Леви шею, тычется, куда попало… — Ну всё, слезь с меня, сопляк, — пытается Аккерман тщетно увернуться от неудержимого порыва, чувствуя, как касания и ласки Эрена меняются с игривых на более страстные, серьезные и настойчивые. — Я тоже хочу, но мы выезжаем через три часа, а тебе еще посуду за всеми мыть и в коридоре подметать, слезай! — Не слезу. — Ну какой же ты упрямый…

КОНЕЦ!