Rocksin

      Сергей удивляется тому, как круто изменилась его жизнь за последние полгода. Юля свела его с майором и стажёром полиции, довела их отношения до уровня «друзья» и неосознанно сплотила собственным горем, вызванным спустя долгие полгода затишья. Одно уголовное дело, один фигурант — и Пчёлкина сломалась. Разумовский никогда не сможет забыть её слёз, услышанных даже через телефон. Сквозь музыку, сквозь просьбу Марго приехать. Он слышал её всхлипы и сорвался с дел сразу, наплевав на всё. Добрался до клуба как в тумане, нашёл их чисто интуитивно и пришёл в себя уже когда Юля плакала на его плече. Попросил Гошу сбегать к Олегу на бар за выпивкой, Грома вообще заметил только тогда, когда блондинка предложила ему выпить. Тогда он остановил её, сказав, что человеку на работу с утра пораньше, но через пару часов сам предложил выпить, смотря вслед машине Марго. Тогда Гром не отказался и это дало начало двухнедельному запою майора. Запою, который связал Игоря и Сергея крепче, чем нить канат. Словно пропахшая этиловым спиртом нить судьбы. Наркоманы, их поимка при помощи наводки Сергея, срыв Разумовского, попытка забыться в алкоголе и наркотиках, Игорь, ворвавшийся в квартиру из-за паники Юли. Практически закрытие дела. Признание, секс, попытки избежать разговора. Надежда на взаимность, пропавшая девочка. Нападение, похищение, пытки. Полтора месяца больницы под препаратами, капельницами и наблюдением, вперемешку с душевными терзаниями, пережитой болью и ежедневным страхом больше не проснуться. Оглядываясь назад, Сергею всё это казалось каким-то русским сериалом по первому каналу. Такой бред, что и представить сложно. Его выпустили из больницы сразу, как голос вернулся, а трещины в рёбрах срослись. Промыли организм от наркотика и… не упекли за двери палаты диспансера. С его полуторагодовым стажем в употреблении Разумовский должен несколько лет отсидеть в диспансере, а потом пытаться не сорваться с ремиссии. А тут — так просто… Даже до слёз обидно. Может, закрой они его насильно — был бы шанс вылечиться.       Откинув мрачные мысли, Сергей повернул голову к окну и перекрестил руки на груди, расправляя плечи и прижимаясь к спинке сидения машины. Раз ему дали шанс — он должен беречь свою жизнь. Несколько раз она висела на волоске и постоянно рядом были Марго и Олег. Вытаскивали из воды, откачивали от прихода, кидались на поиски, дежурили в больнице. Холтер обжигал грудную клетку. Его сердце слабо настолько, что любой шок или стресс может привести к печальному исходу. За ним теперь наблюдают. Маргарита получает показатели холтера ежеминутно, в больницу показания приходят только при скачках или понижении динамики. Если постоянные обследования, медикаментозное лечение и регулярный осмотр горла продлят его жизнь ради тех, кто отдал всего себя ради этого — Сергей не против. Не против холтера, не против врачей, не против кучи лекарств для сердца. Пять, может семь лет, но он отплатит Марго и Олегу.       Машина тормозит у подъезда, в котором Разумовского не было почти два месяца. Чёрт знает в каком состоянии квартира, что с коммуналкой и чего те бугаи наворотили. Расплатившись с таксистом, рыжеволосый выходит из машины и на негнущихся ногах идёт к подъезду. Лифт как обычно не работает… Что-то в этой жизни не меняется. Везёт, что квартира на четвёртом этаже. Физические нагрузки даже в виде лестничных пролётов ему тоже запрещены. Будь этаж восьмой — Разумовского пришлось бы соскребать с лестницы где-нибудь между шестым и седьмым этажом. Физическое состояние у него всегда хромало, особенно после перелома ноги. Дверной замок без царапин, не выглядит вскрытым. Пожав плечами, парень дважды проворачивает ключ и открывает верь, распахивая слишком резко — плечо начинает болеть от рывка. Тяжело выдохнув, Сергей проходит в квартиру и откидывает ключ на тумбу, закрывая за собой дверь и закрывая на один оборот изнутри. Наверное, Марго часто сюда приходит. Воздух не спёртый, не заполнен пылью и помещение явно недавно проветривали. А ещё пахнет цветами.       Замерев от охватившего ужаса, рыжеволосый медленно поворачивает голову в сторону кухни и нервно сглатывает, ощутив биение сердца в горле. Чай с мелиссой и ромашкой. Юля постоянно покупает этот чай и Сергей ни за что не забудет этот аромат, вмиг охватывающий комнаты. Пройдя взглядом по полу коридора, вплоть до поворота на кухню, Разумовский замечает ноги. Мужские, в чёрных носках. И потёртые штанины. Сжав шарф в руке, рыжий сжимает челюсти и поднимает взгляд. Мурашки идут ходуном по спине.       Взгляд серых глаз спокойный и уставший. Щетина превратилась в короткую бороду, а жёсткие волосы начали мелко виться на концах. Руки, перекрещённые на груди, покрыты синяками и мелкими порезами. Костяшки сбиты. Опять выбивал показания…       Игорь. Выдохнув, Сергей отпускает шарф и прижимает ладонь к стене, держась. Опускает голову и прикрывает глаза, стараясь успокоить сердце. Проклятый мент… Подцепив пальцам узел тонкого шарфа на шее, Разумовский останавливается только когда почти распускает узел. Мотнув головой, парень отталкивается от стены, наступает на пятки кроссовок, ногой отодвигает те в угол и делает два крупных шага к мужчине. Перекрещивает руки на груди, дублируя жест, и хмурится.       — Чем могу помочь, Гром? — слова режут горло, он старается не разговаривать. Голос хриплый, будто пенопластом по стеклу.       Игорь шумно выдыхает и отрывается от стенки, подходя к Разумовскому ближе. Сергей собирается отступить, хмурится сильнее, но горячие руки обвивают узкий торс и прижимаются к занывшей от резкого выпрямления спине. Майор поднимает руку по выпирающему даже через майку и олимпийку позвоночнику, оглаживает пальцами лопатки, прижимает ладонь к затылку и зарывается в рыжие пряди, скрывая лицо в узкой шее, но не касаясь. Сергей рвано выдыхает и изгибает бровь в вопросе, прижимая ладони к широкой груди мужчины.       — Гром, ты умом тронулся?       — Молчи, — Игорь осекается и прикусывает язык, продолжая тише, — Марго сказала, что горло ещё не восстановилось и говорить нельзя… кхм.       Майор тяжело выдыхает и отпускает Разумовского, отшатнувшегося от мужчины и сверля недоверчивым взглядом. Сергею даже смешно — Игорь кажется нашкодившим щенком, который разодрал новые ботинки. Смотрит так виновато, чуть ли не слёзно. Серые глаза темнеют, наливаются грустью, да такой, что у рыжего сердце щемить начинает. Парень нервно выдыхает и прижимает ладонь к груди, принимаясь глубоко дышать и считать до десяти про себя. Нельзя ему волноваться… Раз знает про горло — должен знать и про сердце. «Марго сказала», ну конечно она сказа-… С чего бы это вдруг? Разумовский вскидывает на майора вопросительный взгляд, собирается спросить, как Игорь не выдерживает.       Касается острого плеча, чуть сжимает, и опускает голову стыдливо. Говорит, что был не прав. Просит прощения, чуть не на колени падает. Сергей хмурится и закусывает губу, не зная как реагировать. Игорь был шокирован и разозлён, практически взбешён. Вспомнить его крик, когда Маргарита только дверь открыла — уши воспоминаниями закладывает. Он рвал и метал, чуть ли не проклинал блондинку. Пытался понять почему она и Волков скрыли от него такую важную деталь, наехал на Юлю, которая тогда впервые про наркотическую зависимость у Разумовского узнала. Гром остывал больше часа, был готов откусить Гоше голову, пока та не облила его холодной водой, приводя в сознание. В этот момент Олег пытался успокоить Юлю, которая дар речи на несколько часов потеряла и только вздрагивала, умываясь слезами от шока.       Гром переводит дыхание и сжимает худое плечо сильнее, продолжая говорить. Про Лизу, про почти неделю поисков, про проклятый конверт и шутку про Портал Кореневского, которая стала единственной зацепкой. Поиск склада, группу захвата и накрытие этих уродов. Медиков, перевоз в больницу, несколько часов в попытке запустить периодически останавливающееся сердце. Сергея пробивал холодный пот от услышанного. Он умирал несколько раз, пока его вставшее от разрядов тока сердце пытались запустить тем же током! Игорь облизнул пересохшие губы и рвал тишину какими-то фактами по делу. Про покончившего с собой мальчика, смерть которого не была на руках Лизы, про киллера, которого взяли на том же складе, потому что он являлся одним из вышибал Беляева. Про того же Беляева, черти его дери. Что ресторатор на свободу больше не выйдет, потому что при вскрытии уголовных дел и обыске нашли доказательств ещё на пару серьёзных статей.       Разумовский чуть ли не на стенку лез. Он не готов к откровениям майора. К чувствам, которые одолевали мужчину. К тому, как он противостоял сам себе, пытаясь перебороть в себе стереотипные устои. Закусив губу, Сергей аккуратно коснулся ладони мужчины и заставил Грома взглянуть на себя. Рыжий не готов. Только не сейчас, когда его сердце в подвешенном состоянии. Холодная ладонь касается грубой мужской щеки, оглаживает разбитую скулу, большой палец проходит под глазом. Сергею страшно представить через какие эмоциональные качели прошёл майор. Разумовский сам чуть ли не слезами обливался, орошал подушку солёной влагой. Пытался разобраться в свои чувствах, в Олега и Марго, в чувствах Юли. Пытался понять Игоря и даже принимал его позицию. Нет желания таскаться с наркоманом, который чудом выжил. Но ни разу не задумывался о том, что чувствуют другие.       По Марго и Олегу видно тревогу, вину и страх, который читается и в карих глазах Пчёлки. Вперемешку с жалостью и надеждой на восстановление рыжего. Про них, собственно, почти всё понятно, осталось выслушать. А Гром? Майор не появлялся, никто его после того дня не приходил. Стоило Дубину сказать про Пчёлку и упомянуть Игоря — как больше никто о нём речь не заводил. Сергею даже показалось, что Маргарита рассказала про то, как сильно бывший бармен к полицейскому привязался. Сергей не мог даже представить, что именно испытывал Игорь эти почти два месяца. Кинулся в работу, забегался, боялся появиться в больнице, потому что до последнего не знал, что именно чувствует, как на Сергея реагировать. Не знает до сих пор, лишь боится, что с рыжеволосым что-то приключится. Заявился в квартиру без задней мысли и уже жалеет о том, что вообще в жизни Разумовского появился, ведь не будь его — не было бы этого уголовного дела так близко к парню. Не вляпался бы в неприятности. Он ещё и себя винит?       Холтер неприятно пищит на груди и Сергей опускает голову, выуживая аппарат из-под майки. Хмурится и прикусывает губу, пока Гром забывает даже как дышать. Мужчина отмирает через пару секунд и аккуратно берётся за узел шарфа, распуская и осторожно стягивает, оголяя шею от тёмного платка. Разумовский не дёргается, не пытается закрыться. Лишь глубокого дышит и пытается унять сердце, птицей бьющееся за клеткой рёбер.       Майор прикрывает глаза на пару мгновений и стягивает шарф окончательно, делая шаг ближе, совсем вплотную. Опускает сильнее потемневший взгляд на страшный рубец и нервно сглатывает, закусывая щёку изнутри. Рыжеволосый отворачивается и прикрывает шею ладонью, не выдержав пристального взгляда.       — Прекрати так рассматривать… — нахмурившись, Сергей отводит взгляд и вздрагивает, ощутив горячие пальцы в ложбинке ключиц, поднимающиеся к кадыку. Игорь останавливается недалеко от ожога, большим пальцем касается подбородка парня и поворачивает голову назад, отрываясь от раны и заглядывая в голубые глаза. Разумовский смотрит неуверенно, прочищает горло и начинает тихо, — Может, чаю?..       Гром кивает и добродушно улыбается, расслабив плечи. «От сердца отлегло» — Сергей мог поспорить, что эта фраза подходит под них двоих. Избавиться от напряжённой атмосферы — лучшее решение. А за Юлькиным чаем — тем более.

***

      Марго смеётся так чисто, что Серёжа невольно улыбается. Она утирает слёзы с глаз, продолжает хихикать и громко выдыхает, пытаясь успокоиться. Скулы болят от смеха и улыбки, красная помада давно размазалась, стереть её женщина даже не пытается. Слишком стойкая, только хозяйственным мылом отмоется. Блондинка старается не размазать тушь, переводит дыхание и опять смотрит на Юлю. Прыснув, Маргарита откидывается на спину и хохочет громче, держась за живот. Дёргает согнутыми в колеях ногами, давится смехом и кашляет, льёт слёзы и ухахатывается всё больше, катаясь полу. Пчёлка держит невозмутимое лицо от силы секунд пятнадцать и не выдерживает, заливаясь смехом и начинает падать со стула, размахивая руками как птица, что выводит Гошу на ещё большую волну истеричного смеха. Олег ловит красноволосую, усмехается и помогает усесться поудобнее на качнувшийся стул. Серёжа поддерживает голову ладонью и закатывает глаза, пытаясь унять улыбку.       Журналистка схватилась за найденную на дне сумочки подводку и принялась рисовать себе усы и бороду. Марго подскочила, забрала фломастер и нарисовала монокль. Это добило блондинку. Женщина уселась на пол и принялась смеяться. Разумовский удивлённо вскинул брови и метнул взгляд на Волкова, героически сдерживающего смех и усердно помешивая чай, растворяя сахар.       Громко выдохнув, Юлька растянула губы в улыбке и закинула руку на спинку стула, пытаясь перевести дыхание. Она была горда собственной выходкой, заставившей Гошу прекратить виновато улыбаться и следить за Серёжей, пытаясь выявить любое изменение в его состоянии. Женщина охрипла от смеха, растёрла макияж и раскинулась на полу звёздочкой, широко улыбаясь. Показывая белоснежные зубы, хлопая мокрыми ресницами и тяжело дышащей. Марго приподнялась на локте только тогда, когда входная дверь открылась и в прихожей послышались голоса. Появившейся в зале Дима встал, как вкопанный, и открыл рот от удивления, собираясь спросить, что, собственно, происходит, как в него врезался Гром, снимающий фуражку. Майор выгнул бровь в вопросе, но заметил Пчёлкину и прыснул со смеху.       — Юлька, ты чего это? — мужчина перекрестил руки на груди и опёрся плечом о стену, улыбнувшись.       — И-игорь! — Гоша подскочила на ноги и чуть не расшиблась, практически врезаясь в хихикающего от увиденной картины Дубина, — Игорёша!       Майор ловит адвоката за талию и вскидывает брови вверх, поднимая один угол губ выше.       — Тебя кто-то умыл или в клоуны решила податься? Не старовата, мать? — блондинка замера, скорчила невозмутимое лицо и хлопнула Грома по плечу, улыбаясь.       — Ты мне ровесник! Ишь ты, старовата! Сам не развались, — Марго довольно улыбнулась на рассмеявшуюся пуще прежнего Юльку, всё-таки упавшую со стула, но вовремя пойманную Волковым, который просто стащил красноволосую со стула на пол, укладывая её голову на собственное плечо и шептавшего «ну всё, успокойся».       — Ты так умрёшь. — Разумовский ловит взгляд Пчёлки и усмехается, отворачиваясь к стене, прошептав под нос, — Дурёха…       — Я всё слышу! — журналистка пытается встать, но брюнет прижимает её плечами в пол и хмурится, на что та лишь язык показывает.       — Игорь, принёс? — блондинка улыбается и рукой закрывает рот Дубина, поднимая челюсть. Гром кивает и женщина бросает взгляд на руки Димы. Пакеты. Довольно оскалившись, женщина забирает пакеты и бежит на кухню, спотыкаясь о порожек и шипя, — Чёртов порожек! Олег, вырви его нахрен!       — Тебе это не поможет, ты об линолеум споткнёшься! — Волков откидывается спиной на диван и подмигивает Разумовского, прыснувшему в ладонь. Через пару секунд брюнет уклоняется от летящего с кухни плюшевого пингвина.       Игорь закатывает глаза и подталкивает Димку в комнату, к дивану. А сердце не на месте. Ни у него, ни у Серёжи. Они настолько привыкли видеть их опечаленными, что успели позабыть как Юлька может чудить, Марго смеяться, а Олег подначивать над Гошей. Женщина обязательно дула губы и кидала что-нибудь в Олега, но через пару минут обязательно крутилась рядом, тыкала ногтями на пару с Пчёлкой и они вдвоём принимались его щекотать. Кажется, что единственной слабостью брюнета была именно щекотка. Серёжа знал это с детства. Олег боится щекотки, просто ненавидит, когда его слабостью пользуются. И не рычит на матах только на двух — Юлю и Гошу. Гром и Разумовский готовы согласиться — на них невозможно злиться. Только порычать для приличия, да и то они серьёзно это не воспримут.       Серёжа удивляется тому, как быстро меняется жизнь. Казалось бы, больше не будет тех тёплых отношений с дорогими людьми. Не будет так, как раньше. Но вот… Он ещё проходит реабилитацию, шея болит, но рана уходит, уменьшается. Покрывается корочкой, заботливо скрывается платком и каждый вечер обрабатывается мазью. Сердце почти не шалит, врачи не надоедают, хотя ещё месяц назад казалось, что от них не будет отбоя. Больше почти не больно.       Юля улыбается счастливо-счастливо, заражает этой улыбкой уставшую от боли и слёз Марго, и они вместе смеются до слёз. Олег выбирается из защитной скорлупы и возвращается к тому образу, который Серёжа знал ещё в детском доме. Волков больше не прячется, остро шутит и запрокидывает голову в смехе, отбиваясь от рук Гоши, которая пытается его защекотать и громко матерится, когда Пчёлка подходит со спины и хватается за беззащитные рёбра. Дима вливается в компанию охотнее, даже находит общий язык с Олегом, который кажется ему совсем недоступным. Чаще общается с Сергеем и приносит апельсины, на которые у рыжего уже аллергия начинается. И Юля каждый раз давится смехом, заметив новую сетку ярких фруктов. Дубин лишь виновато опускает взгляд, на что Сергей отвечает, что Юля фанатеет от апельсинового сока и он найдёт несчастному фрукту применение, ведь барменом больше года проработал.       И Сергей меняется. Отпускает прошлое, следит за здоровьем и честно принимает лекарства, отчитываясь Марго. И блондинка лишь счастливо улыбается, едва сдерживая слёзы. Обнимает парня за плечи, не касается шеи, и всхлипывает. Радуется, честно радуется. Гоша видит эти незначительные изменения в Разумовском и точно знает их причину. Причину, которая возвращается с работы с новыми ссадинами и засыпает за столом на кухне. Маргарита прекрасно знает, что именно эта причина помогает спокойно уснуть, находится рядом во время ломок по психотропам и никотину, терпит вспышки агрессии и затыкает едой, которую Разумовскому приходится учиться есть заново. С его-то нынешним здоровьем…       Игорь держится рядом, внимательно смотрит и позволяет себе тёплый взгляд только тогда, когда его никто кроме Серёжи не может увидеть. Марго точно не знает как эти двое пришли к выходу из ситуации. Как примирились, сошлись, ужились. Блондинка знает точно лишь то, что Серёже с Игорем хорошо и спокойно. Он больше не топит горе и страх в алкоголе, наслаждается каждой проведённой вместе минутой. И боится. Она боятся.       Разумовский знает, что долго не протянет. Его сердце долго не выдержит, от лекарств печень очень быстро сядет, и тогда продлевать собственную жизнь рыжеволосый не сможет. Но если эти пять-семь отведённых ему лет он сможет быть рядом с теми, кто в прямом смысле вернул его с того света, сможет дарить им улыбки и помогать чем только сможет, он не против однажды не проснуться. Ему не страшно, если дорогая Марго, близкий с детства Олег, полюбившаяся, как старшая сестра Юля, даже улыбчивый и такой неловкий Дима — будут рады хоть немного. И если засевший в сердце Игорь будет счастлив. Хотя бы немного. Серёжа ненавидит себя за мысли, допущенные в больнице. «Лучше умереть быстро, чтобы не растягивать страдания». Как он вообще мог об этом думать, решив, что совсем печальный случай? Ему больше не страшно. Не страшно засыпать, зная, что тёплое тело майора рядом не исчезнет по утру. Не страшно переживать ломку, зная, что Игорь не даст наломать дров. Страшно лишь тогда, когда сердце начинает колоть и сжимать, но кто-то всегда оказывается рядом, лекарства под рукой, а телефон уже разрывается от звонка Марго — если она не рядом. Но приступ проходит быстро, Гоша сбрасывает звонок лишь тогда, когда Серёжа дышит ровно и размеренно. Почти сразу звонит Игорь или Олег. Они рядом.       Гром боится. Чертовски боится. Боится, когда не слышит сопения, не замечает вздымающейся груди и успокаивается только тогда, когда зеркальце, подставленное к лицу Серёжи, запотевает. Дышит, живой. И холтер показывает равномерное биение. У Игоря трясутся руки. Он слишком долго шёл к этому, пытался принять свои чувства, потерял слишком много нервов и не готов потерять рыжего сейчас, когда все проблемы позади. Ломка не пугает, он видел её сотни раз и умеет сдерживать беснующихся людей. Умеет сдерживать выплески агрессии, сам себя контролирует. Даже кормить насильно приловчился. Дарить такой мягкий взгляд только Разумовскому, касаться линии челюсти сухими губами настолько нежно, что Серёжа довольно прикрывает глаза и растягивает покусанные губы в улыбке, расслабляя плечи. Игорь боится, что родное сердце встанет и больше не запустится. Слова, что всё будет хорошо и переживать не о чем, Грому не помогают. От аккуратно сжимает ладони Серёжи в руках, касается их губами и расслабляется под плавными движениями медленно отогревающихся пальцев.

***

      Серёжа влюблён в это окно, выглядывающее на Казанский. Он влюбился в него, в этот вид, в квартиру так же быстро, как и в хозяина. Запах строительной пыли въедался в лёгкие не хуже пороха с тела майора. И Разумовскому нравится. Нравится, что удовольствие приносят такие мелочи, а не игла. Расправив плечи, рыжеволосый поправляет плед и припадает губами к круглой чашке чая. С мелиссой и ромашкой.       Игорь поправляет плед на узких плечах, сцепляет пальцы на впалом животе и зарывается носом в медные пряди, пахнущие чем-то цветочным и спадающие практически на плечи.       Рядом не страшно. Сколько бы лет не было отведено.