Rocksin

      Аппарат ИВЛ больше не шумит и не раздражает. Нельзя сказать, что раньше он как-то мешал, ведь Сергей скорее пребывал в подвешенном состоянии. Он мало на что был способен первую неделю, даже держаться в сознании. Помогало одно — постоянно мелькающие белые волосы перед лицом. Как Разумовскому сказали позже — он никогда не находился в реанимации. Маргарита оплатила отдельную палату со всем необходимым медицинским оборудованием и навещала парня каждый вечер — её пускали без вопросов даже после официальных часов посещения. Блондинка умела щедро платить, особенно если это было в её интересах.       Марго была рядом всегда. Начиная с завода, заканчивая ежедневными приходами и попытками помочь хоть чем-то. Она не позволила Грому дотронуться до него в попытке поднять, увязалась за врачами в карету скорой помощи и первые сутки дежурила в больнице, расхаживая по коридору. Женщина чувствовала себя виновата и желала отплатить за произошедшее. Она считала себя виноватой даже в том, что, несмотря на деньги, хорошее обращение людей купить сложно. Особенно к таким, как Разумовский.       Женщина попала на перевязку уже после того, как рыжий смог держать себя в сознании и дышать самостоятельно. То, с какой ненависть медсестра отдирала едва влажный, смоченный гипертоническим раствором бинт от шеи парня, заставило её выронить пакет из рук. Блондинка, кажется, впервые двигалась так быстро — за главой отделения и назад, с ним, по сути, за шкирку. Устроив скандал на почве «За это я плачу такие деньги?! Рана ни за что с таким уходом не заживёт!», Маргарита вызвалась самостоятельно делать перевязку пациенту. Женщина приходила строго по расписанию, иногда — одна, чаще — с Олегом. Ей нужна была помощь. Ожог идёт кольцом по шее, что затруднило задачу — ей неудобно придерживать Сергея одной рукой, а второй размачивать и снимать бинт, поддерживая голову. Это просто физически невозможно, а вставать Разумовскому нельзя — жгуты и корсет на рёбрах никто не отменял.       Олег приподнимал Серёжу за плечи, пропуская руку по его лопаткам и присаживаясь на край постели, опирал на собственное плечо. Второй рукой поддерживал голову, проводя пальцами по челюсти и затылку. Марго собирала рыжие волосы заколкой на макушке и виновато улыбалась. Смочив ватный тампон в растворе, женщина находила начало перевязки и принималась размачивать вышедшую кровь и сукровицу, намертво приклеившую марлю с ватой к коже. Стоило Разумовскому начать хрипеть по время перевязки, как Волков чуть поворачивал парня и прижимал спиной к собственной груди, укладывая голову на плечо. Так рыжий мог дышать и Маргарите легче размачивать бинт. Она особенно тщательно смачивала затылочную зону, зная, что там волосы и они могли прилипнуть точно так же, как и верхний слой кожи. Извиняясь за каждое движение, Марго снимала пожелтевший от раствора бинт слой за слоем, дуя на открывшиеся ранки холодным воздухом и вскидывая взволнованный взгляд на бледное лицо с закрытыми глазами.       Рубец казался отдельной частью. Рана выглядела как что-то живое, будто просто взяло шею Разумовского в ошейник и не хотело отпускать. Какая-то дрянь без кожи, с кровавыми подтёками и выпирающими частями, по типу тех тварей из видеоигр, в которые Волков и Разумовский могли залипать часами. Впервые увидев последствия электрического ошейника — она не сдержала слёз. Она согнулась пополам, зажимая рот ладонью и обнимая себя за талию. Слёзы казались такими горячими, что хотелось кричать. Но один взгляд на шею Серёжи казался страшнее и больнее. Марго даже представить не могла как рана болит. Именно по этой причине Разумовский так и не поговорил с ней. Больно даже делать более глубокий вдох, а от попыток выпить хоть что-нибудь он готов на стену лезть, что уж о разговоре думать.       Запёкшаяся кожа и кровь, сожжённая кожа, зарубцевавшиеся края, красно-коричневая корочка — далеко не вся от заживления -, открытые части раны, в которых собиралась тёмно-алая кровь. Каждый новый бинт покрывался огромными пятнами крови даже через слой ваты и марли, на которую наносилась мазь и прижималась к ожогу. Марго боялась промывать, ведь любое касание приносило сильнейшую боль Разумовскому. Лишь едва различимый кивок послужил ответом перед нелёгким делом. Тогда Олег чуть сжал тонкую руку блондинки и уверенно кивнул, поддерживая решение Серёжи позволить промыть ожог.       Пелена слёз мешала смотреть чётко, ожог растягивался от глубоких и быстрых вдохов и выдохов Разумовского. Больно. Это оказалось слишком больно. Рыжие закусывал губы в кровь, вцеплялся в руку Олега с такой силой, что на коже оставались кровавые следы от ногтей. Ни крика, лишь протяжное мычание и закатанные к небу глаза. Маргарита утирала глаза тыльной стороной ладоней и аккуратно брала Разумовского за плечо, извиняясь. Она проходила по ране едва касаясь, стирая кровь и очищая открывшиеся участки плоти. Тогда Серёжу пробил холодный пот, и парень едва удерживался в сознании. Волков массировал пальцы сжавшей его руки и являлся единственным маяком на путь к сознанию. Если бы не брюнет — Разумовского бы точно приходилось приводить в чувства нашатырём.       Олег помогал накладывать марлю с ватой, укладывая материал с мазью так, чтобы не подцепить и не испачкать корни волосы. Парень придерживал верёвку из марли по всей шее, медленно убирая пальцы лишь там, до куда доходила Марго с бинтом. Девушка любовно прятала страшный ожог под слоем материала с мазью и плотным бинтом, лишь методом проб и ошибок находя ту силу, при которой Серёжа сможет спокойно дышать, но и мазь будет прилегать к ожогу плотно, не пропуская воздух с пылью. Дальше Волков укладывал Разумовского на подушку придерживая за спину и голову.       Сергей ненавидел себя за беспомощность. За слёзы Марго. За виноватый взгляд Олега. Это лишь его вина, почему же они корят себя за это? Никто не повинен в том, что Разумовский попал в руки тех, кто давно на него зуб точил. Это лишь его невнимательность и слепая вера в то, что в квартире полицейского — безопасно. Марго не обязана оплачивать ему палату. Не обязана платить персоналу чтобы про него не забыли. Не обязана срываться с работы и притаскивать Олега, который домой с ночной смены не успел даже зайти, а всё ради перевязки в девять утра. Они не должны винить себя. Сергей прекрасно знал, что своей смертью не умрёт, и, если ему придётся видеть Марго, плачущую навзрыд — прям как тогда, после смерти Саши -, он не готов жить в принципе, лишь бы она не страдала, не переживала ужас ещё раз. Безусловно, Разумовский понимает, что, умри он — Гоша будет сходить с ума от распирающей её боли, но так он умрёт быстро, а не будет растягивать её страдания, отсчитывая дни, когда холтер замолчит, через секунду заблажив противным писком, мониторы покажут прямую линию, а пульсоксиметр оттянет окончательно ослабший палец вниз, утягивая руку с постели и обрывая пару-тройку проводов. Олег будет рядом, он разделит с ней эту боль. Вместе они её переживут.       Врачи не скрываясь говорят о том, что Сергею повезло и везение может закончиться в любой момент. Ему просто повезло, что сердце выдержало такое количество электрических разрядов с учётом их периодичности и такого количества наркотика в организме. «В рубашке родился, не иначе» — если бы… Лишь по собственной дурости попал в вереницу событий и теперь за него Гоша с Волковым последствия расхлёбывают. И Юля… Сердце неприятно кольнуло. Юля ни разу не показалась в больнице, хотя, разумеется, она не обязана. И эти двое темнят, старательно не касаясь её в разговорах. Про работу, нового стажёра, которого Олег учит хотя бы бокалы не разбивать, новое дело, которое Марго выиграла, про ещё что-то… И ни разу они не упомянули Юлю, хотя раньше разговор не мог не зайти за Пчёлкину. Ну конечно, она ведь узнала о том, что Разумовский плотно сидит на игле. Девушка никогда это не жаловала, а тут ещё так обстоятельства сошлись — она ещё не отошла от гибели какой-то знакомой девчонки из дела Грома, как узнала о том, что её друг — тоже нарик, как и эти глупые подростки. Вот жизнь-ирония. Гром… про Игоря они тоже не говорят. Маргарита умудряется говорить о новом деле, не упоминая полицию от слова совсем. Теребить рану не хочет. Знает же, как никто другой знает, как Сергей к майору привязался. Тащится по нему, как шланг по огороду.       Разумовский не удивлён решением Юли и Игоря оборвать с ними какие-либо связи. Возможно, он торопится, и они просто заняты, поэтому не могут дать о себе знать, но обманывать себя глупо, верно? Ведь… Пчёлка всегда звонила. Сергей уже лежал в больнице со сломанной ногой и тогда журналистку не остановил даже плотный график. Она на ходу или в такси звонила, тараторила, спрашивала про самочувствие и заставляя показать гипс, потому что боится за состояние ноги. Тут же он не может ответить, но он может услышать! Сердце сжало в тиски, собираясь вот-вот раздавить мышцу. Он должен был быть готов к такому повороту. Должен был знать, что это будет больно. Должен стерпеть. Олег и Марго терпят, он не должен отличаться и казаться самым больным в этой ситуации. Он не имеет на это права.

***

      Сергей не помнит проходящих дней, большую часть времени спит или пытается совладать с болью, а единственным обозначением нового дня является лишь приход Марго и Олега. Они с каждым днём выглядят всё хуже. Рыжеволосый уверен — Олег сейчас рядом с женщиной каждую свободную минуту. Она живёт не так далеко от клуба. Он уходит на работу только проверив, что блондинка спит. Возвращается настолько тихо, что она не всегда замечает, как тот ложится рядом и обнимает, прогоняя кошмары. Сергей видел это пару лет назад. Сергей помнит, как это происходило. Олег всегда рядом, Гоша цепляется за него, как за последний глоток воздуха. Волков не позволит ей нести этот груз в одиночку. Он всегда был таким — не позволял справляться с болью одному. Разумовский вырос с брюнетом и знает, что он порвёт в клочья, но защитит и будет рядом тогда, когда в нём нуждаются. Сергею кажется, что он не заслужил его и Марго. Он их недостоин.       Прихода Дубина рыжеволосый не ожидал. Парень чуть не подавился воздухом, когда наконец сфокусировал взгляд и понял, что это Дима. Он неловко улыбается и машет рукой, поправляя очки. Сергей пытается проморгаться и хоть как-то повернуть к нему голову, но блондин успокаивающе касается плеча и улыбается, сказав, что знает состояние Разумовского и напрягаться ему не стоит, тем более крутить головой.       Дима говорит о деле. Сергей оказал огромную помощь, ведь та наводка помогла выцепить Администратора, а в последствии они вышли на зачинщицу, которая и правда пару дней ошивалась по адресу притона, который Разумовский дать не успел. Ей было лишь нужно выцепить там пару домушников и пробраться к Мезенцеву, что она и сделала, ведь как-то его подставить она должна была. Зачем Лиза Макарова пришла с повинной — так никто понять и не смог. Диме кажется, что она сделала это просто чтобы сказать, что Сергей в опасности и на Юле они не остановились. Собственно, остановились на Сергее, потому что дальше их быстро поотлавливали. Поймать последователей на складе дроби где и содержали Разумовского было не трудно. Там они переловили и наркоторговцев, и вышибал, и прочую шушеру. Оказалось, что Разумовского Лиза заказала не просто так. На него держала зуб половина торговцев наркотой по Петербургу, поэтому их стремление поймать рыжего вполне оправдано желанием мести. Как Дубин понял, у неё было несколько причин сдать бармена Беляеву: когда парень только начал работать в Роксине, он нехило перешёл ему дорогу какой-то выходной. От него тогда или клиентура ушла, или полиция заинтересовалась. Дима не понял точно, а спросить не мог — Сергей не мог разговаривать. Второй причиной было то, что Разумовский действительно был тем, кто сдал информацию полиции, а значит, что мог быть потенциальной угрозой для самой Лизы и её местоположения. Девочка оказалась права, Сергей точно метил туда, где она ошивалась. Пару раз и её бы поймали. Третьей причиной стало желание поиграть на нервах Грома сильнее. Его нужно припугнуть, показать, что делом заниматься не стоит. С Юлей он не понял всей угрозы, так пусть наконец поймёт, что может произойти с его близкими на примере рыжего дружка из клуба. Дима узнал, что целью была быстрая смерть от передоза. То, что Разумовский прожил почти неделю на наркотике, регулярных ударов током, избиениях и насилии — просто чудо. Его собирались убрать дня через три, а тело подкинуть назад в квартиру майора. Но всё пошло не по плану ровно с того момента, как Сергей попал на склад. Измывательства над телом не входили в обговоренный список, но Беляев не собирался сдерживаться и хотел отыграться на рыжем сполна. Не успел. Теперь, если Сергей встанет на ноги быстрее и вернёт себе способность к разговору, сможет быть пострадавшим по делу вместе с Юлей, а тогда этот зажравшийся урод не скоро выйдет на свободу. Игорь это точно сможет организовать.       Дубин осёкся почти сразу, стоило ему майора по имени назвать. Разумовский потерял над собой контроль ещё когда услышал про планы на его счёт. «Долен был умереть от передоза дня через три после похищения» — Сергею и правда повезло, чёрт возьми! Никто не говорил о том, что с ним должно было случиться. Марго точно знала! Боялась реакции? Дима не был готов к тому, что рыжеволосый задышит глубже и забегает блестящим взглядом по палате. Услышать про планы на собственную смерть и правда неприятно. И паренёк быстро понял, что поднимать тему Игоря не стоило. Гром всё это время темнее тучи ходит, про Разумовского и слышать не желает, от разговора отмахивается и старательно игнорирует. Дубин виновато сжал губы в линию и неловко почесал затылок, проклиная себя за язык без костей. Блондин буквально тонет в боли, скрывающейся в лазури мокрых глаз. Дима ни за что не винит и лишь берёт за руку, аккуратно сжимая в попытке поддержать. Сергею кажется, что полицейский молчит слишком долго, как блондин расправляет плечи и неловко улыбается, тихо прошептав:       — Юля обещала зайти сразу, как только разгребёт дела на работе… Она очень за тебя переживает…       Разумовский громко втянул воздух носом и прикрыл глаза, прикусывая губу. Вот дурак…

***

      Пчёлкина не умеет молчать. Она зашла этим же вечером. Присела рядом, взяла за руку и широко улыбнулась. Если бы Сергей не знал её — не увидел бы тень печали в этой улыбке и карих глазах. Девушка заправила прядь волос за ухо и наклонилась, прижимаясь лбом ко лбу Разумовского. Они прикрыла глаза и зависла в таком положении на пару мгновений, жадно впитывая запах спирта от перевязки. Ей не нравится запах больниц. Выпрямившись, журналистка огладила большими пальцами костяшки руки бармена и выдохнула.       — Ну как ты?.. — голос казался таким тихим, будто сорванным. Сердце Серёжи сжалось от боли, — Прости, что не приходила… Сначала не пускали, потом… Потом принять не могла, мысли в голове роем пчёл, а потом и проблемы снежным комом… — она тяжело выдохнула и облизнула пересохшие губы, — Прости, я как только освободилась — приехала. Марго и Олег заходят каждый день, да?       Серёжа чуть кивнул, на что журналистка зашипела и цыкнула.       — Не двигай головой. Тебе нельзя. Врачи говорят, что чем меньше будешь головой вертеть — тем быстрее всё заживёт. Тем быстрее заговоришь. Правда, много нельзя… А то опять будут боли, — Юля неловко улыбнулась, — Марго ведь перевязку делает, да? — дождавшись, когда Разумовский медленно моргнёт, будто кивая, она улыбнулась чуть шире, — Вот и правильно… А то медперсонал никогда не уделяет этому должного внимания. Мне в детстве пятку зашивали — я до сих пор помню как мне этот бинт с кровью от швов отрывали. Рана потом разошлась, кстати. И меня в этом винили. Помнишь, я рассказывала про шрам на ноге? — Юля усмехнулась, — Вот это он!       Разумовский был готов лезть на стену от распирающих его чувств. Юлька… Она не отвернулась. Улыбается так искренне, вспоминает былое, почти смеётся. Старается смотреть без сожаления, это видно. И слёзы в глазах блестят, и сильнее гнусавить начинает, но не снимает улыбку с лица. Радуется, правда радуется. Что живой, что слышит, что понимает. Что сердце до сих пор не встало. Смеётся и срывается. Слёзы катятся по щекам, оставляя чёрные дорожки от туши. Пчёлка закусывает нижнюю губу и извиняется, опускает голову низко-низко и всхлипывает, шмыгая носом. Серёжа поглаживает её пальцы, кисти рук и поднимается выше. Касается щеки и утирает слёзы, на что журналистка реагирует ещё большим всхлипом и прижимает ладонь Разумовского к влажной щеке сильнее, будто боится, что вот-вот и он исчезнет, рассыплется в пыль.       Пчёлкина поочерёдно касается костяшек парня губами, прижимается к кисти лбом и шепчет, прося простить её. Она правда испугалась. Ей было тяжело принять случившееся, ещё тяжелее осознать, но она была с Серёжей рядом последние пару лет и он никогда не отказывался от помощи. Зависимость не делает человека хуже, Юля не привыкла жить стереотипами, поэтому не знает почему поддалась на это сейчас. Пчёлка прикусывает губу и говорит чуть громче. Просит не держать зла, не думать, что она его оставит. Юля любит Разумовского и ни за что не отпустит, особенно когда ему нужна помощь. Он кинулся в это с головой ради неё и пострадал, решив помочь Грому. Она и Игорь должны извиняться первыми, а не пилить стены задумчивым взглядом и думать как воспринимать Разумовского. Они работают там, где стереотипы рушатся и разбиваются о реальность каждый божий день, так в чём причина их поведения? В чём причина слёз Юли в подушку, в крике на кухне от боли осознания, что один из самых близких ей людей прожжён насквозь этой синтетической дрянью, которая послужила началом самого сложного в её и Игоря рабочей практике. В чём причина злости Игоря, который срывается на Диму слишком часто, переругался со всем отделом, и агрессия от мужчины исходит волнами? Остались ли в квартире Грома целые вещи — Пчёлкина не знает, но несколько кружек майор уже разнёс в дребезги. Ей всё равно никогда не нравился этот сервис, поэтому не жалко. Она сама после ухода мужчины бьёт его остатки и ей становится чуть легче. Юля больше не задаётся вопросом о агрессии Игоря и принимает факт того, что разрушения = отпустить злость.       Пчёлка извиняется за себя, извиняется за Игоря, извиняется за Диму, который вообще ничего не знал до ситуации с похищением. Извиняется за Марго и Олега, которые чувствую себя самыми виноватыми во всей этой ситуации. Они молчали, боясь, что она и Игорь воспримут эту информацию плохо. Пытались помочь и уговорить прекратить, Марго лично рыла Разумовскому могилу новой дозой, лишь бы тот с собой от ломки не покончил. Это слишком сложно осознать и ни какие просьбы не могут заставить блондинку прекратить корить себя. Никакие объятия, разговоры и бутылка красного полусладкого. Она лишь сильнее плачет и ненавидит себя.       Омывает руки Серёжи слезами и пытается улыбаться, а у рыжего сердце кровью обливается. Попросить бы её прекратить плакать и себя винить, ведь никто не виноват. Кроме него самого. Но горло не слушается, связки не работают и попытки напрячь горло отдают болью и стоном. Юля подскакивает и сразу оглядывает шею, крутится и собирается бежать за врачом, как Разумовский хватает её за руку и просит остаться рядом одним взглядом. Ему слишком мало. Он слишком скучал, слишком мало уделял внимания в последние недели. Его время ограничено, поэтому Серёжа хочет запомнить Юлю улыбающейся, не в слезах. Отпечатать её в памяти счастливой. И Марго, и Олега. Не с разбитыми сердцами и болью вперемешку со слезами. Разумовскому жалко тратить последние мгновения с любимыми на слёзы, он ненавидит себя просто за то, что они страдают из-за него же.       Юля будто мысли читает, поджимает губы и кивает, присаживаясь назад. Она утирает слёзы и улыбается, старается держаться, старается выполнить желание рыжего. Она не глупая. Олег и Маргарита тоже. Они понимают, что каждый раз может быть последним.