Осколки

— Мастер Дилюк собирается вновь посетить Ли Юэ. — Как долго он будет отсутствовать? — Не знаю. В этот раз господин отправляется налегке, без товара или сопровождения. Может, хочет повидать старого друга? Хилли и Моко, старательно протирая пыль, в обычной манере обсуждали последние новости винокурни «Рассвет». От будничной болтовни девушек отвлекла Аделинда, чей стук каблуков сплетницы могли услышать за версту. — Вы уже закончили с гостиной? — строго спросила та. — Почти. Остались лишь книжные полки и ваза. Кстати о ней…—Моко задумчиво перевела взгляд. — Только одна лилия калла? Мне нужно поменять воду или подрезать листья? — Не стоит, — послышалось из прихожей. Все трое обернулись на знакомый голос. — Ещё раз здравствуйте, мастер Дилюк. Вы готовы к отбытию? — Аделинда повернулась к Рагнвидру лицом. — Да. Остался последний штрих. Юноша подошёл к вазе и, взяв цветок, прикрепил его к левой части грудной клетки на сюртук. — Я не знаю, когда вернусь. Постараюсь как можно скорее. — Хорошего путешествия! Пусть ветер будет к Вам благосклонен! — Хилли кивнула в знак прощания. — Спасибо. До встречи. Но Дилюк не спешил отправляться в путь. Для начала, он захотел посетить собор Барбатоса. Не по религиозным причинам, разумеется. В небольшой наплечной сумке позвякивали несколько мешочков с морой. Рагнвиндр сомневался, что сможет просто так прийти в первую попавшуюся лавку и купить там чудотворный кор ляпис, но он готов платить за информацию. Описания, данные Альбедо, были весьма расплывчаты: «Кор ляпис. Ещё одна реликвия, дарованная Тейвату милостью богов Селестии. Легенды гласят, что лекарство из пыли осколка вылечивает любые недуги и проклятья. Стойкость камня даёт надежду тому, кто заслужит уважение адептов, обитающих в высоких горах.» Перед Дилюком стояла непростая задача, над решением которой юноша столь старательно корпел. В моменте, ещё тогда, на Драконьем хребте, он не осознавал, через какие трудности придётся пройти. Ли Юэ, хоть и находился недалеко от Мондштадта, не был для Рагнвиндра местом частого посещения. Дальше столицы и окружных деревень ему побывать не удалось. Стоило бы взять с собой гида или хотя бы того, кто разбирался в горных гео хребтах не на уровне туриста. Но Дилюк желал оставить дело личным, без чьего-либо вмешательства. Гораздо легче будет найти сопровождение на месте, где его никто не знает. Но что дальше? Вряд ли на каждом углу стоят продавцы в длинных одеяниях и предлагают купить чудесный осколок. Что если его уже кто-то нашёл и использовал? Кому известно о данной реликвии? Вдруг кто-то из шахтеров, подобно мондштадской цветочнице, по ошибке незнания добыл кор ляпис, так и не познав лечебных свойств? Под гнётом разумных вопрос, Дилюк и не заметил, как добрался до собора. Судя по всему недавно закончилась служба, так как из настежь открытых дверей выходили люди. Пройдя сквозь толпу, юноша поспешил вглубь здания. Но тут его постигла первая неудача: на стуле рядом с лазаретом сидела сестра Виктория, преграждая путь. — Вы кого-то ищите, мастер Дилюк? — Вообще-то я пришёл повидаться с капитаном кавалерии. — О...боюсь, сейчас это невозможно. Господину Кейе ужасно нездоровится, сегодня ему гораздо хуже. — Сестра жестом попросила юношу подойти ближе. Рагнвиндр наклонился. — Мистер Альбедо стал чаще его посещать. Дозы обезболивающего увеличились вдвое...— она продолжила совсем шёпотом.— Вчера я осталась в соборе до глубокой ночи. Уже собравшись уходить, мне показалось, что из его палаты доносилось кряхтение, срывающееся на крик боли. Этим утром нам запретили впускать в палату кого-либо, кроме медиков. Дилюк обомлел. Чувства и мысли смешались в не переваривающийся клубок нервов, скребущий по затылку. Что если он уже опоздал? Нет. Сейчас нельзя о таком думать. Пойти к Альбедо? Только зря потратит время. Нужно действовать. Это решение юноша принял ещё вчера. Так почему сейчас, сдерживая скупые слёзы, он молча стоит, вместо того, чтобы отчаянно ринуться в бой? Ноги в строгих ботинках будто пригвоздили к полу, не давая сделать шаг ни вперёд, ни назад. Желание плакать страстно боролось с желанием выломать дверь и ворваться к горячо-любимому рыцарю. Кто-бы мог подумать, что у столь серьезного, вечно холодного мастера Дилюка во взгляде может читаться такая буря эмоций, сотканная из отчаянной любви и глубокой печали. Казалось бы, нужно немедля бросаться на амбразуру и бежать, со скоростью мондштадтского ветра. Но непереносимая тоска тянула куда-то не туда. Из странного транса Рагнвиндра вывел тихий голос Виктории: — С Вами всё в порядке? — Записка. Я могу оставить записку? — Конечно. Дилюк достал из сумки чистый лист бумаги, перо и небольшую чернильницу. Не теряя ни минуты, он сел за ближайшую лавку и начал письмо. Почерк, ровный и аккуратный, на сей раз вышел отрывистым и небрежным. Казалось, буквы переходят на крик. Рагнвиндр искренне полагал, что мысли не терпят спешки. Но сейчас, сгорбившись над соборной скамьёй, зачёркивания и помарки волновали меньше всего. Взгляни на записку человек, не знающий автора, он бы подумал, что писанина принадлежит невнимательному ребёнку. Закончив, Дилюк сложил письмо вчетверо и протянул сестре Виктории. — Прошу, покажите это господину Кейе, когда он будет в трезвом уме и здравии. Не хочу, чтобы только проснувшись, он лишний раз волновался. — Поняла. Распрощавшись, юноша соколом вылетел из стен собора. На дворе полдень. Солнце во всю слепило глаза. По главной улице разливались смех горожан и песни бродячих бардов. Рагнвиндр был так погружён в мысли, что посторонние звуки эхом раздавались в ушах. Взгляд устремлён вперёд, пропуская мимо прохожих. Лавка Марджори, жилые дома, цветочный магазинчик и, наконец, массивные ворота. Вот оно. Начало судьбоносного путешествия. Ветер колыхал красные пряди, проникая в голову и вороша без того запутанные мысли. Окинув прощальным взглядом город свободы и задержавшись на статуе анемо Архонта, Дилюк попытался отпустить всё плохое. Но один котёнок из «Кошачьего хвоста» всё же забрался в душу и, истязая сердце острыми когтями, не желал убегать.