Silver & Golden

      Беда не приходит одна.       Гермионе давно следовало понять, что почти всегда всё идёт вопреки её изначальным планам, учитывая всё, через что ей пришлось пройти в подростковом возрасте. Она было поверила в то, что послевоенная жизнь, которую она выстроила для себя, может быть иной. Хороший парень, замечательные друзья и работа в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними сразу после Хогвартса.       Всё было идеально. Слишком идеально.       Уже много лет она жила в ожидании подвоха на каждом шагу. И не зря. Она рассталась со своим парнем и другом детства невероятно унизительным и публичным образом. Язык Рона заткнул горло Астории Гринграсс на министерской вечеринке в минувшие выходные, посвящённой расширению Отдела магических существ. Её отдела. Слухи разлетелись мгновенно. И вот уже эта новость на первых полосах газет и светских хроник. Она думала, что нет ничего хуже, чем терпеть жалостливые взгляды в свою сторону и постоянные перешептывания за спиной, где бы она не находилась. Глупая, она действительно полагала, что публичное унижение, предательство парня и всех, кто был причастен к подрыву её тщательно построенной жизни — всё, через что ей придётся пройти.       Отнюдь.       Гермиона вперила взгляд в двух ведьм преклонного возраста, которые шептались, прикрыв рты ладонями, и исподтишка смотрели на неё. Заметив её хмурый взгляд на себе, они бросились вглубь коридора, а их допотопные мантии с характерным звуком развевались позади. Прошло уже около двух месяцев, но, казалось, магическое общество Великобритании никогда не закончит с тем развлечением, которое им любезно предоставила Гермиона.       Ей стало интересно, что бы они сказали, услышь о том, что она узнала минутами ранее от целителя Эбботт, не предвещая себе иного диагноза, кроме как обычное расстройство желудка. Если бы только они могли прочитать свернутый лист бумаги, который сейчас она сжимала так крепко, что пальцы рук немели.       Это отличалось от сотен других проблем, которые сейчас мучили ее. Это было личным. Тем, что ни один волшебник или ведьма, целитель или обычный персонал, который в настоящее время суетится вокруг неё в вестибюле второго этажа Святого Мунго, не осмелился бы вообразить в контексте Гермионы Грейнджер, самой яркой ведьмы своего возраста, части Золотого Трио, готовящейся стать следующей главой Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними, и по сути, самой целеустремленной и амбициозной ведьмы во всей Британии.       Нет, никто и представить себе не мог, что она способна подвергнуть опасности всю свою карьеру и будущие цели столь шаблонным образом и без посторонней помощи.       Стойте-ка, это было неправдой. Она нахмурилась, когда воспоминания о мягких волосах под её пальцами, о ледяном сером взгляде, прикованном к её губам, и о широких плечах, томно движущихся над ней, атаковали её разум, разрушая обещание никогда больше не думать о платиновом блондине, который перевернул мир Гермионы с ног на голову в ту роковую ночь.       Во многих отношениях, подумала она, и кровь прилила к её щекам.       Не желая больше ни минуты задерживаться в месте, которое принесло весть о её гибели, она уверенно зашагала в сторону каминов для перемещения, охваченная ужасом, предвещавшим возвращение в Министерство.       Как, узнав такую новость, она должна была встречаться глазами со всеми своими коллегами и друзьями? Как должна была вести себя так, будто ничего в её жизни не изменилось?       Зелёное пламя позади неё стихло, когда она вышла в Атриум Министерства, опустив голову в надежде, что никто не остановит её. Быстро зашла в относительно пустой лифт и едва не выдохнула с облегчением, когда без происшествий добралась до своего уровня.       Ей просто необходимо было побыть наедине с собой. Обдумать каждую мысль и придумать лучшее решение своей новой проблемы, которая затмила все предыдущие, связанные с Роном.       Преисполненная решимости она вышла из лифта, вздёрнув подбородок.       Сердце в её груди сжалось, пропуская ощутимый удар, когда она увидела высокого волшебника с платиновой макушкой. Он молча кивал, пока её начальница и глава отдела, Хелена Хорнби, что-то с энтузиазмом рассказывала, не забывая при этом страстно жестикулировать.       Его лицо было пустым и бесстрастным, и если бы она не знала его лучше, решила, что он не обращает ни малейшего внимания на то, что так сильно волновало Хорнби. Но она его знала.       Ничто не ускользало от его внимания. Он был проклятием для старших работников Министерства и Визенгамота. Она не раз становилась свидетельницей того, как он бросал их собственные слова — сказанные во время пьяных общений на министерских мероприятиях — обратно им в лицо с едва сдерживаемой надменностью, пока они находились на различных собраниях и конференциях, где он лоббировал интересы Малфой Эстейт Холдинг. Он был очень умным собеседником. Когда он слышал, как кто-то говорит с отстранённым выражением лица, он либо запоминал каждое сказанное слово, либо вообще не слушал, если ему начинали до смерти докучать. В этом случае возможности говорить не бывает совсем.       Гермиона едва не споткнулась, поспешно прячась за Трепетливыми кустиками рядом с лифтами. К счастью, он еще не цвёл, потому что ей крайне не хотелось раздражать свои с недавних пор чувствительные обонятельные рецепторы пьянящими ароматами, какими бы приятными они ни были.       Она затаила дыхание, когда голова Малфоя на мгновение повернулась в её сторону. Растение тряслось и дрожало в непосредственной близости от Гермионы. Хорнби схватилась за его предплечье, чтобы вернуть себе внимание.       Малфой напрягся и, поджав губы, ловко стряхнул с себя руку женщины. Гермиона почти хихикнула, наблюдая за тем, как он пытался подавить раздражение. Она бы закатила глаза, но уже давно привыкла к тому, как перед ним начинают вертеть хвостом и рисоваться многие ведьмы (и некоторые волшебники), чтобы привлечь его внимание или начать неловкий разговор, который всегда приводил к тому, что они приглашали его на свидание, а он им отказывал.       Её губы скривились. Глава её отдела, которая была счастлива в браке, не стала исключением. Она также была очарована обманчиво приятной и привлекательной внешностью, которую теперь имел её школьный недруг. После войны он полностью поменял своё мировоззрение и это поспособствовало тому, что он вышел из-под тени родителей, их влияния и состояния. Люциус Малфой отбывал пожизненный срок в Азкабане, а Нарцисса Малфой решила перебраться в их поместье во Франции, чтобы избежать насмешливых взглядов и язвительных слов в свою сторону.       Все думали, что наследник Малфоев последует за своей матерью, но он этого не сделал, чем бросил вызов всему Волшебному миру.       Мысли о жертвенном искуплении Малфоя вылетели из её головы, когда она заметила, что одна из Трепетливых веток украдкой приближается к ней. Она чуть отстранилась, внутренне проклиная того, кто решил, что ставить горшок с самым диковинным растением в холодные помещения Министерства будет хорошей идеей.       К счастью, казалось, что Малфою наконец надоело то, о чём говорила Хорнби, потому как он начал разворачиваться к лифтам, придумывая предлог, чтобы уйти. Гермиона почти ничего не слышала из своего положения на корточках.       Нужно заметить, что Гермиона никого не боялась, она просто не хотела решать вопрос с тем, что узнала этим утром, не разработав предварительно план действий.        Она почувствовала лёгкое щекотание под носом и поспешно шлёпнула по ветке, которая потянулась к её лицу. Но не раньше, чем её нос защипало, и по всему вестибюлю раздался громкий чих, она застыла, прижав обе руки ко рту.       Гермиона вскинула голову, и её глаза расширились.       Малфой смотрел на неё с недоумением, склонив голову набок в своей привычной манере.       — Что ты делаешь, Грейнджер?       Гермиона что есть силы попыталась встать со всем достоинством, которое у неё оставалось после того, как её поймали, прятавшейся за кустом. Она отряхнула чёрную юбку и вскинула подбородок, как будто ничего необычного не произошло.       Она фыркнула.       — Я просто проверяла, цветут ли Трепетливые кустики.       — Верно, — протянул Малфой, глаза его блеснули, когда он смотрел, как неуклюже она идёт к Хорнби. Глава отдела бросила на неё растерянный взгляд.       — Ты подслушивала. Очевидно, то, в чём ты не преуспела, — его тон стал насмешливым. — Кто бы мог подумать.       Гермиона обернулась и посмотрела на него.       — Я не…       Слова застряли у неё в горле. Малфой смотрел на свёрток пергамента в её правой руке, который она, даже не подозревая, сминала в крепкой хватке.       Бумага, перевязанная лаймовой лентой, говорила о том, что документ выдан в больнице магических болезней и травм Святого Мунго.       Гермиона рефлекторно переместила обе руки за спину, её левая рука сжала правое запястье в попытке придать телу непринуждённую позу.        Он бесстрастно поднял глаза, коротко кивнул ей, прежде чем зашагать к открытому лифту, не дожидаясь оправданий, которые она попыталась бы придумать.       — Что всё это значит? — пробормоталa Хорнби, хмуро глядя на Гермиону.       Её начальницей была высокая женщина лет тридцати с каштановыми волосами и добрыми карими глазами. Гермионе она нравилась. Большую часть времени.       Она пожала плечами, плавно меняя тему разговора.       — Что вы обсуждали с Малфоем? Что-нибудь, о чём мне нужно знать?       Хорнби улыбнулась, ее глаза загорелись.       — Я просто напомнила ему о встрече, запланированной сегодня перед обедом. Его присутствие на встрече НЭПА станет сильным толчком для всех других отделов. Им либо придётся серьёзно отнестись к нашему законопроекту, либо столкнуться лицом к лицу с худшей стороной Малфоя.       Гермиона стиснула зубы, когда Хорнби говорила о её самом грандиозном проекте как о какой-то мелочи, которую можно было узаконить только благодаря спонсорской поддержке богатого лоббиста. Проект по восстановлению Независимости домашних Эльфов (их Протекция и Адвокация), или сокращенно НЭПA, был определяющей идеей короткой карьеры Гермионы, задуманной ещё со времён Хогвартса, когда она трясла под носами других студентов коробку для пожертвований на Г.А.В.Н.Э. После пяти лет работы в Министерстве её идея эльфийской реформы, наконец, претворялась в жизнь.       — Зачем нам снова нужна его поддержка? — прямо спросила она. — Этот законопроект не предусматривает свободу домашних эльфов. Он запрещает жестокое обращения с ними, давая эльфам возможность быть под попечительством Министерства в юридических спорах.       Хорнби одарила её тем самым снисходительным взглядом, который всегда создавал у Гермионы впечатление того, что несмотря на явное восхищение её интеллектом, начальница была уверена в том, что молоко на губах Грейнджер всё ещё не обсохло.       Обычно Гермиона не возражала и всегда стремилась узнать больше о психологии высших эшелонов магического общества. Но не сейчас, когда в этом был замешан её школьный заклятый враг. Это малость раздражало.       — На самом деле, мы просим, ​​чтобы домашние эльфы были отнесены к категории юридических лиц, способных в исключительных обстоятельствах переносить своих хозяев в Визенгамот через представителя Министерства. Проект обязательно вызовет бурю негодования, мисс Грейнджер, — её губы чуть скривились. — Не говоря уже о том, что мы загоняем его в рамки этих самых исключительных ситуаций. К тому же домашние эльфы вряд ли выйдут вперед и потребуют справедливости, а большинство ведьм и волшебников не согласятся с Отделом магических существ по этому поводу.       Гермиона вздохнула, вспомнив непростую задачу, стоящую перед ней. Её немного выбили из колеи последние события личной жизни. Стол её по-прежнему был забит статистическими отчётами и юридическими исследованиями, которые она должна была рассмотреть, а также предложениями, которые ей нужно было подготовить с точной целью заставить ведьм и волшебников поддержать законопроект.       Хорнби продолжила.       — Спонсорство имеет значение, мисс Грейнджер. Независимо от того, как сильно мы хотим, чтобы система работала лишь на основе хорошей морали и праведности. Если люди не видят своих собственных выгод в подобных вещах, они и не очень интересуются этим.       Гермиона закатила глаза.       — И вот тут в дело вступает Малфой.       Они были достаточно знакомы друг с другом, поэтому Хорнби не обратила внимания на бесцеремонность Гермионы.       — У него есть галлеоны, — она пожала плечами, скрестив руки на груди, — и связи.       Гермиона нахмурилась.       — Ситуация напоминает бездарный шарж, — она перекладывала медицинское заключение из одной руки в другую. — Я должна вернуться к работе. Увидимся на встрече.       Кивнув на прощание, Гермиона миновала арку, ведущую в её отдел. В главном вестибюле находились небольшие помещения для рабочих начального уровня, кроме того, там же располагались несколько отдельных офисов похожих размеров.       Гермиона уклонялась от межведомственных писем, пока шла к северо-восточной части здания. Она любила свой офис. Слева от неё был только один сосед. Мужчина преклонного возраста, работающий в Управлении дезинформации. Несмотря на то, что он уже давно получает пенсионное обеспечение, выходить на пенсию он отказывается. Гермиона всегда ценила его упорный труд, а также его склонность к тихой и ненавязчивой рабочей атмосфере.       Едва только Гермиона вошла, как принялась заваривать чай, чтобы успокоить желудок. Взмахнув палочкой, чтобы начать кипятить воду в чайнике, стоявшем на боковом столике, она достала свой любимый зеленый чай и кружку со сколами, которую Джинни подарила ей на Рождество два года назад и которой она пользовалась только когда рядом никого не было. Кружка была доказательством непристойного чувства юмора Джинни и её знания об отвращении Гермионы к квиддичу.       Гермиона закатила глаза при виде зацикленного изображения метлы, летящей по фарфоровой поверхности, прежде чем заклинание «Редуцио!» вспыхивает жирными черными буквами, и метла сжимается в размерах, пролетая прямо под длинной юбкой ничего не подозревающей ведьмы, чьи глаза вмиг распахиваются.       Если бы кто-нибудь другой подарил ей такую кружку, она бы ударила его ею по голове.       Она со вздохом села за свой стол, поставив кружку рядом, и стала прокручивать в голове провальное утро, словно кинофильм.       Проснулась она усталой и раздраженной после целого дня встреч и черновых редакций НЭПA. Вдобавок она избегала любопытных взглядов и перешёптываний в кафетерии и коридорах Министерства, узнав, что Ведьмин досуг опубликовал ещё одну статью о ней и Роне в разделе «Проблемы в раю». На которой также была фотография Драко Малфоя, выходящего из Оперного театра в Париже с длинноногой блондинкой под руку.       Этого оказалось достаточно, чтобы Гермиону накрыло дурное настроение. Затем её желудок снова решил взбунтоваться в пятый раз за неделю, и, поскольку её собственные средства не помогли, она, в конце концов, назначила встречу с целителем в больнице Святого Мунго.       А потом её мир рухнул в бездну.       Гермиона смотрела на мятый пергамент на столе, прожигая нём дыру глазами.       Она была беременна. И точно знала, этот ребенок не Рона, что тоже не могло бы служить душевным утешением. Её отношения со школьным другом в настоящее время висели на волоске, и всё станет намного хуже, если она не предпримет в ближайшее время никаких мер.       Однако её приоритеты изменились. Когда её разум так услужливо представил образ холодных серых глаз Малфоя всего несколькими минутами ранее, она начала осознавать сложность задачи, стоящей перед ней.       Та ночь ничего не значила, просто способ отомстить Рону за поцелуй с Гринграсс на глазах у половины британского волшебного общества. Малфой стал единственным, кто последовал за ней после того, как она покинула бальный зал с потухшими глазами и горящими щеками. Гарри оттащил Рона в сторону, чтобы поделиться своим мнением по поводу его бенефиса. А Джинни в ту ночь не было.       Впоследствии она задавалась вопросом, не последовал ли за ней Малфой только потому, что не доверял ей бродить в одиночестве по его поместью. Когда он нашёл её в пустом кабинете, он не проявлял ни сочувствия, ни жалости; просто спросил, не хочет ли она чего-нибудь покрепче, чем бокал шампанского, который сжимала тогда в руке. Она согласилась, и расположившись перед камином, они молча пили бутылку лучшего огневиски, пока что-то безрассудное не овладело её сознанием. Она потянулась через диван и схватила его за рубашку, чтобы в следующую секунду прижать его губы к своим.       Позже она убеждала себя в том, что остатками её разума управляло огневиски. Однако она знала, что была слишком трезвой, когда целовала его. Слишком трезвой, чтобы винить в этом что-то еще, кроме своего непреодолимого желания почувствовать его полные губы на своих, провести пальцами по серебряным прядям, которые выглядели ещё более манящими в лунном свете, проникающем из высокого окна, и наконец удовлетворить запретное любопытство, которое она таила в сердце с четвертого курса Хогвартса.       Любопытство, которое с каждым годом слишком далеко отходило от невинных подростковых рефлексий.       Но хуже всего было то, что даже сейчас, когда она столкнулась с последствиями своих вырвавшихся наружу запретных желаний, она знала, что та ночь ни на дюйм не приблизила её к тому, чтобы погасить это пламя порочных мыслей, которое испепеляло её глубокой ночью всякий раз, когда она оставалась одна.       Нет, та ночь только подлила масла в огонь.       Со стуком поставив кружку на стол, она помассировала виски, когда почувствовала знакомую распирающую головную боль из-за стресса.       Когда около трех месяцев назад она отказала Рону на его предложения руки и сердца в их любимом ресторане, она и не подозревала, что это приведет к событиям, которые навсегда изменят её жизнь. Она винила себя за то, что сказала ему «нет» перед всем рестораном. Ей следовало согласиться, а затем осторожно поговорить с ним наедине. Тогда Рон не был бы столь одержимым желанием отомстить, чтобы отплатить ей той же монетой, и она не оказалась бы в объятиях Драко Малфоя.       И не носила бы сейчас под сердцем ребёнка своего школьного врага.       Она не знала, в какой момент всё пошло не так. Она смутно помнила, как наложила противозачаточные чары после того, как они поспешно стянули одежду ровно настолько, чтобы он мог беспрепятственно войти в неё и одним толчком выбить все мысли о мерах предосторожности из её разума. Скорее всего, она была недостаточно сконцентрирована. В любом случае противозачаточные чары не дают абсолютную гарантию на успех.       Она проявила несвойственную ей беспечность, за которую теперь расплачивалась.        В её голове мелькнула мысль, сменившая отчаяние на гнев.       Она была не единственным человеком, ответственным за случившееся, Малфой тоже мог быть более осторожным в ту ночь.       Он мог не идти у неё на поводу.       Несмотря на то, что он постоянно демонстрировал своё превосходство над ней, и несмотря на все его слова в школе о том, что она грязная, он ни слова не возразил, когда намеревался заняться с ней сексом. Где были все его кретинские чистокровные предрассудки, когда они так нужны. Кратковременное смущение из-за его отказа было бы куда лучше, чем это.       Кроме неё, Гарри и Рона, все считали, что он изменился к лучшему. Его бесчисленные благотворительные акции, его колоссальные усилия по возмещению ущерба и пожертвования Министерству, а также его склонность поддерживать любую идею по послевоенному восстановлению в качестве спонсора способствовали такому общественному восприятию. Он часто появлялся на светских мероприятиях и инвестировал галлеоны туда, где они были необходимы Министерству, чтобы избавиться от негативной репутации, которую нажил его отец.       Она не верила в то, что он действительно изменился, несмотря на то, что в суде она давала показания в его пользу. Вера в то, что он не заслуживает заключения в Азкабане, отличалась от веры в то, что он легко способен пролить кровь из-за своих чистокровных предрассудков.       Малфои тяготели к власти, и они не останавливались, пока не получали того, чего жаждали. Она знала, что он не упустит случая воспользоваться своим нынешним положением в обществе, чтобы прийти к этому.       Гермиона вскочила, когда её желудок скрутило во второй раз за этот день. У неё не было ни одного из перечисленных на пергаменте успокаивающих тошноту зелий, поэтому она решила делать глубокие вдохи, пока ощущение не пройдет.       Что бы она ни думала о Малфое, ей нужно было ему рассказать. Хотя её гриффиндорские устои и страстная самоуверенность сходили на нет с возрастом, у неё всё еще оставались принципы, которых она придерживалась. Идея скрыть от Малфоя информацию о том, что она беременна его ребёнком, ею даже не рассматривалась. Независимо от того, что она решит в конце концов, как отец он заслужил знать об этом.       Когда она сделала еще один глубокий вдох, её решимость окончательно окрепла. Она расскажет ему. Сегодня. После рабочей встречи. Она пригласит его на ланч и обо всём ему расскажет.