2. Янтарный
8 мая 2021 г., 01:11
Несмотря на повышенную нервозность, голос Гермионы звучал ровно и уверенно, когда она подводила итоги презентации своего законопроекта. Каждый отдел Министерства направил представителя невысокой должности, потому как это было одним из предварительных совещаний. Необходимо было получить одобрение на дальнейшее развитие законопроекта для внесения поправок. Гермиона привыкла к утомительной работе с бюрократической волокитой Министерства. У неё было достаточно много времени смириться со своей тяжелой участью, прежде чем свету предстал её проект.
— Наша главная задача — обеспечить соблюдение руководящих принципов благополучия домашних эльфов, которые, несмотря на их законное принятие, не были серьезно восприняты Министерством, — закончила Гермиона, оглядывая зал с сидящими волшебниками и ведьмами. — Сейчас я готова ответить на вопросы.
Гермиона постаралась не хмурить взгляд, когда рот открыл Маркус Флинт, теперь работающий в Отделе магических игр и спорта.
— Твой мелкий эксперимент не сработает, Грейнджер. Домашние эльфы всегда были верны тем, кому они служат. И ты сильно заблуждаешься, если думаешь, что эти твари придут в Министерство со своими жалобами только потому, что об этом их попросила Золотая девочка.
По всему конференц-залу раздались смешки. Некоторые сидели, пряча своё веселье за ладонями, тщетно пытаясь сохранить свой профессиональный вид.
Гермиона стиснула челюсти и посмотрела на Малфоя. Он сидел в центре левой части длинного стола и лениво пролистывал черновую копию, не сводя глаз с пергамента перед ним. Создавалось впечатление, что он не обращает никакого внимания на то, что происходит вокруг него.
И прежде чем Гермиона смогла ответить, заговорила горбоносая ведьма, работающая в Отделе магического транспорта.
— Я согласна с Флинтом. Причина, по которой этих принципов сложно придерживаться, в первую очередь, заключается в том, что сами домашние эльфы не станут сотрудничать с нами.
По залу разнёсся рокот согласия.
Гермиона глубоко вздохнула.
— Очень удобный аргумент, который волшебники используют всякий раз, когда поднимается эта проблема. Думаю, пора признать, что всё постоянно сходит нам с рук, потому что он прекрасно оправдывает жестокое обращение и нашу вину в этом.
Она видела неубеждённые лица вокруг и чувствовала, как её профессионализм уступает звенящему негодованию. Они даже не были настоящими представителями Министерства — просто младшими сотрудниками, которых каждый отдел посчитал достаточно компетентными для участия в новом проекте Отдела магических существ. Эти люди по-прежнему не воспринимали её всерьёз, даже после всего, что она сделала во время войны, после всего, что доказала. Самого факта того, что должно было состояться межведомственное совещание по вопросу, касающемуся только Отдела магических существ, было достаточно, чтобы заставить её кровь в жилах закипать от вопиющей несправедливости.
Её ладони сжались в кулаки, когда она начала заново объяснять, почему не оскорблять эльфов было правильным выбором.
Внезапно Малфой откинулся на спинку стула, оставив своё занимательное чтиво, чтобы сардонически взглянуть на Флинта.
— Я смотрю, твоя близорукость только усугубилась со времен Хогвартса, Флинт. Неудивительно, что в конечном итоге ты стал редактором в Отделе спорта, — протянул он.
На этот раз смех раздался намного громче. Даже Хорнби, которая обычно была очень сосредоточена во время совещаний, улыбнулась Малфою.
Гермиона вытерла ладони о юбку, с трепетом посмотрев на Малфоя. Она, как никто другой, была отлично знакома с его словесными перепалками. Флинты пережили тяжёлые времена после войны, настолько, что Маркусу пришлось занять должность в Министерстве, а не томиться в своем именном поместье, как это делали большинство наследников древних родов.
Пока Флинт был на совещании из-за необходимости работать, Малфой был там, потому что Отдел магических существ в нём нуждался.
Об этом знал каждый.
Флинт впился взглядом в Малфоя, но благоразумно удержал рот на замке.
— Домашние эльфы связаны со своими хозяевами и семьями, которым они служат, — обратился Малфой ко всем присутствующим, легко привлекая их внимание. — Но также они невероятно умные и дотошные существа, которые, если захотят, запросто могут найти лазейки в приказах своих хозяев.
Он перевёл свой дымчато-серый взгляд на Гермиону, и на его лице появилась несвойственная ему самоуничижительная улыбка, заставившая её губы разомкнуться в удивлении.
Самоуничижительный Малфой мог быть только оксюмороном. Эти два понятия были абсолютно несопоставимы друг с другом.
— И действительно один из предыдущих домашних эльфов, служащих роду Малфоев, — продолжил он, не сводя с неё глаз, — бросил вызов моему отцу и нашел способ освободиться довольно удивительным образом. Более того, он помог Ордену выиграть войну.
При упоминании Добби у Гермионы перехватило дыхание. Она не могла поверить, что Драко Малфой на самом деле хвалил покойного эльфа, которого его семья мучила за непослушание. Однако, стоит признать, он привёл отличный пример. Как только Гермиона не подумала об этом раньше?
— Они не настолько покорны, как все вы хотели бы верить. Проект предлагает хороший подход к использованию этого факта, — закончил он с пренебрежительным высокомерием, как будто по этому поводу больше нечего было сказать.
Гермиона едва не улыбнулась его злости, прежде чем он перевёл свой бесцеремонный взгляд и на неё. Он бросил пергамент на стол, не забыв добавить при этом:
— Но он нуждается в гораздо большей доработке, прежде чем стать жизнеспособным.
Как будто эту речь он готовил последние пару дней. Большие часы над дверью пробили полдень, сигнализируя о времени обеда. Гермиона взмахнула палочкой, чтобы сложить бумаги в аккуратную стопку, пока остальные начали вставать со своих мест и собирать вещи, чтобы уйти.
Сейчас самое время, подумала она, подавляя раздражение из-за того, что он сорвал её совещание. Малфой уже выходил из зала, поэтому она поспешила за ним, оставив свою сумку и документы.
— Малфой, подожди!
Он остановился в дверном проеме, такой высокий, что его голова почти касалась верхней рамы дверного косяка. Он нетерпеливо оглянулся через плечо.
— Мне нужно поговорить с тобой, — сказала Гермиона.
Он приподнял бровь, глядя на неё.
— Тогда говори.
Она обернулась, окинув взглядом конференц-зал. Слишком маленький и тесный. После той ночи она не решалась оставаться с ним наедине.
— Не здесь. Это важно. Мы можем вместе пообедать? — спешно пробормотала она, не позволяя себе сомневаться, иначе, зная наверняка, просто струсит и никогда не наберётся смелости поговорить с ним.
Короткая вспышка удивления промелькнула на его лице. Он нахмурился.
— Это касается проекта? Мы можем обсудить это позже? Мне нужно быть в другом месте.
— Нет, не можем, — отрезала Гермиона. Почему он всегда ведёт себя так, будто делает одолжение, позволяя ей говорить с ним? В свободное от игнорирования её время.
Он вёл себя так, будто их ночи вместе никогда не было. С тех пор их общение ограничивалось тем, что он коротко кивал ей, когда встречал в коридорах. Не то чтобы Гермиона жаждала встреч с ним, но его холодное поведение после случившегося немного ранило.
Этого не должно было быть. Ничего не изменилось, по крайней мере, с виду. Она была рада узнать, что они разделяют мнение о том, что произошедшее было ошибкой, а не тем, о чём стоило говорить.
Что ж, так оно и было бы, если бы он не пошёл и не обрюхатил её. Теперь этого разговора было не миновать.
Он заглянул в её глаза с непроницаемым выражением лица. А затем сказал:
— Хорошо. Но я не могу задержаться надолго.
С этими словами он направился к лифтам. Гермиона поспешила догнать его, внутренне проклиная его надменный нрав вкупе с длинными ногами.
Она вошла вслед за Малфоем. Толпа министерских работников заставила её встать позади него на небольшом расстоянии. Отодвигаясь в сторону, чтобы освободить место, она не могла не заметить их разницу в росте. Он полностью затмевал её фигурку, будучи почти на голову выше неё, даже сейчас, когда на ней были каблуки. Через мускулистую спину его широкие плечи переходили в узкую талию.
Она могла поклясться, что каждый дюйм его тела был таким же крепким и точёным, как в их совместную ночь, когда, в конце концов, она безрассудно водила по нему пальцами.
Безрассудно и отчаянно, вспомнила Гермиона, краснея.
Его дорогая одежда настолько идеально сидела на нём, что это казалось чудовищно несправедливым. Сегодня на нём была чёрная водолазка под длинным темно-серым пиджаком и брюками в тон, которые обтягивали его мускулистые ноги, словно вторая кожа.
Глазение Гермионы было прервано, когда лифт открылся в Атриуме, и Малфой вышел, к счастью, на этот раз дождавшись, пока она встанет рядом с ним.
— В кафетерий? — спросил он, уже двинувшись в сторону огромной столовой.
Гермиона была удивлена, что точно отразилось на её лице.
— Я думала, ты захочешь перекусить в другом месте.
Он вёл их через Атриум, и толпа легко расступалась перед ним.
— Почему ты так решила?
Она взглянула на него, выпалив первое, что пришло ей в голову.
— Не знаю, мне казалось министерская столовая чересчур плебейская для твоего вкуса.
Взрыв удивленного смеха сорвался с его губ.
— Ты забавная, Грейнджер.
— Я не шутила, — пробормотала она себе под нос.
Тем не менее он её услышал. И когда посмотрел на неё сверху вниз, в его серых глазах читалось явное веселье.
— Я часто хожу в кафетерий. Большинство переговоров проходят в толпе людей и за вкусной едой.
Ну конечно. Он лоббировал интересы своей семьи в вопросах имущества, которое, насколько ей было известно, состояло из акров сельских земель, огромных поместий и нескольких вилл в Британии и других частях Европы, компаний по производству зелий и долей от бесчисленных инвестиций в успешные магические предприятия. Последнее, что она слышала: Малфой успешно приобрел долю акций в «Ежедневном пророке». Этот шаг заставил её беспокоиться за и без того подорванную журналистскую честность в газетах, которые дурно влияют на большую часть британского магического общества.
Хотя она и раньше видела его в кафетерии, не могла припомнить, чтобы он действительно ел подаваемую там еду.
Высокая арка являлась проходом в огромный зал с сотнями столов, за которыми слышались громкие разговоры и звон столовых приборов, создающих оживлённую атмосферу.
К счастью, Малфой выбрал для них столик в относительно уединенном уголке, подальше от лишних ушей. Не то чтобы это имело значение, потому как Гермиона всё же наложила заглушающие чары, как только они сели.
Волшебным образом блюда появились перед ними. Хрустящий пирог со стейком и почками, картофельное пюре с жидкой подливкой и плачевно выглядящий салат с сомнительной зеленью.
Желудок Гермионы всё ещё немного мутило, поэтому она взяла на тарелку совсем немного. Когда Малфой осторожно взял кусок пирога, с беспокойством разглядывая его, она сжала губы, чтобы сдержать смех.
— Ты ведь никогда не ешь здесь, не так ли?
После её слов он уверенно взял вилку, чтобы попробовать пирог, но тут же поперхнулся и потянулся за стаканом воды.
— Нет, — признался он, оправившись от пирога, который, как знала Гермиона, имел вкус жженой резины.
Гермиона хихикнула.
— Со временем привыкаешь. Попробуй сам стейк, с ним всё не так печально, как с тестом.
Он смерил её снисходительным взглядом, когда она засмеялась.
— Пожалуй, откажусь.
Она хотела попытаться подтолкнуть его к еде, но замерла, когда периферийным зрением заметила знакомую фигуру. Повернув голову, она встретила улыбающегося Теодора Нотта, сидевшего несколькими столиками поодаль.
Он со своим другом и деловым партнером, Блейзом Забини, болтал с незнакомым мужчиной в коричневой мантии.
Гермиона не сдержала улыбки при виде Тео.
Он был тем человеком, который действительно изменился.
Он был единственным слизеринцем, который вернулся в одиннадцатом часу и сражался на их стороне, несмотря на то, что его отец был Пожирателем смерти. Это было фактом, спасшим его от всех судебных разбирательств после войны.
Гермиона ясно помнила своё потрясение, когда он отразил брошенное в неё проклятие, которое, казалось, появилось из ниоткуда. Поначалу она не поверила своим глазам, предположив, что в этом замешано Оборотное зелье или что-то ещё. Но он продолжал сражаться с ними до конца, скрепляя их долгом и дружбой.
Даже сейчас, когда она спрашивала его, почему он встал на их сторону и помог ей, он расплывчато говорил о чести и муках совести. Словно он не слизеринец. Тем не менее она никогда не давила на него. Какими бы ни были его истинные причины, в конце концов, он поступил правильно. И это главное.
Забини указал на Гермиону, и Тео обернулся, чтобы встретиться с ней взглядом. Его улыбка стала ещё шире, и он отсалютовал ей двумя пальцами. Когда он заметил, что с ней сидит Малфой, его улыбка превратилась в ухмылку, и он поиграл бровями, глядя на неё.
Гермиона закатила глаза и снова повернулась к своему собеседнику. Она застыла.
Малфой задумчиво наблюдал за тем, как она взаимодействует с его другом, указательным пальцем правой руки вычерчивая невидимые узоры на поверхности стола.
Он выжидающе посмотрел на неё.
— О чём ты хотела поговорить, Грейнджер?
У неё в миг пересохло во рту, и она отодвинула от себя тарелку. Наверняка её желудок отомстил бы ей, реши она сейчас что-нибудь из этого съесть.
— Гм, да… — она запнулась, а её сердцебиение внезапно сбилось с ритма.
Она зачем-то наложила ещё одно заглушающее заклинание.
— Никто нас не слышит, — сказал он, пытаясь успокоить её явное проявление нервозности. — Скажи мне, что тебя так тревожит.
Его тон был достаточно успокаивающим, чтобы заставить Гермиону напрячься. Она фыркнула.
— Не делай вид, что беспокоишься обо мне.
На самом деле ей просто нужен был предлог, чтобы оттянуть момент. Как она и полагала, в последний момент гриффиндорская храбрость покинула её.
Она поспешно продолжила менять тему.
— Я знаю, что вся твоя помощь с НЭПА базируется на списке условий. Ты далеко не такой альтруист, коим пытаешься казаться, Малфой.
Она почти вздрогнула, когда он удивленно вскинул брови.
— О каких условиях ты говоришь? — вся мягкость из его голоса исчезла.
Гермиона пожала плечами.
— О тех же самых, на которых держится вся твоя благотворительная деятельность. Я знаю, что всё это ты делаешь для того, чтобы очистить свою репутацию и создать образ добросовестного филантропа. И я также знаю, что ты пытаешься уйти от своего прошлого.
— Разве не все мы пытаемся? — тихо спросил Малфой.
— Ты не такой. Я не верю ни единому твоему доброму умыслу.
— Ты продолжаешь говорить об этом, — на его губах появилась язвительная улыбка. — Услышь кто твои слова о моих умыслах, всерьёз решит, будто это не ты свидетельствовала в мою пользу перед всем составом Визенгамота.
От этого напоминания она внутренне вздрогнула. Это было правдой. В их прошлом она неоднократно давала ему понять, что она думает о его подлых способах вернуть себе власть. Она не хотела развивать эту тему снова, но её язык отказывался подчиняться и говорить то, что должен был.
— Я поступала так, как считала правильным, — фыркнула она, теперь уже явно охваченная паникой. Почему она не могла просто сказать это?
Она открыла рот, и снова выскользнуло что-то, что говорить она не намеревалась.
— Я не могла знать, что ты попытаешься сделать из Министерства свою марионетку.
Выражение его лица было нечитаемым, холодные серые глаза прожигали её темно-карие.
— Значит, ты жалеешь, что свидетельствовала в мою пользу? Это то, о чём ты хотела поговорить со мной? Та самая важная вещь?
Нет! Я бы делала это снова и снова!
Ей хотелось закричать, но она промолчала, не решаясь снова заговорить.
Его глаза сузились в презрении на её молчание, а рот скривился в усмешке.
И она знала, что разбудила дракона.
— Скажи мне, Грейнджер, ты думала о том, как сильно меня ненавидишь, когда поцеловала в ту ночь? Ты думала о том, как сильно сожалеешь о своих показаниях, когда я трахал тебя…
— Я беременна!
Она не знала, кто больше был ошарашен её внезапным криком: она или Малфой.
Он словно превратился в статую — его привычно бледное лицо сейчас выглядело так, будто было высечено из мрамора. Его глаза хоть и были широко раскрыты, не выражали ни одной эмоции.
Она поспешно огляделась, отчаянно пытаясь понять, не слышал ли её кто-нибудь еще, но, похоже, заглушающие чары все-таки сработали.
Сердце Гермионы билось так сильно, что она могла слышать, как собственная кровь шумит в ушах.
Он долго ничего не говорил, просто смотрел на неё, не моргая.
Когда тишина затянулась, Гермиона не выдержала.
— Ребёнок твой, — запинаясь, добавила она.
Эти слова будто вдохнули в него жизнь, он судорожно вздохнул и сжал лежащую на столе руку в кулак. Он оторвал от неё глаза, ошеломленно озираясь, будто забыл, где находится.
Лишь когда он, наконец, повернулся к ней с непроницаемым выражением лица и вновь ледяным взглядом, Гермиона осознала, что её признание заставило его разрушить стены окклюменции, поэтому сейчас он отчаянно пытался восстановить их.
И, быть может, навыки окклюменции его подводили в тот день.
Потому что в следующую секунду, прежде чем Гермиона успела сказать что-нибудь еще, он встал и зашагал прочь из кафетерия.
✘
В тот вечер её ждала дома Джинни. Она сидела на диване в гостиной, лениво листая Ведьмин досуг, который испортил Гермионе настроение этим утром. Она сделала мысленную пометку отменить подписку на эту макулатуру. Джинни бросила взгляд на появившуюся подругу. — Выглядишь так, будто кто-то проклял тебя шестью различными способами. Гермиона небрежно бросила рюкзак на журнальный столик, изнеможение сковывало всё её тело. — Спасибо. Это именно тот образ, которого я добивалась. Рыжеволосая девушка привстала, чтобы усадить Гермиону на диван рядом с собой. Джинни взволнованно оглядела её с головы до ног, когда Гермиона откинула голову на спинку дивана. — Что случилось? Гермиона вздохнула. Она не знала, стоит ли ей рассказывать Джинни или нет. Она безоговорочно доверяла своей подруге, но та также являлась сестрой Рона. Было бы несправедливо просить её хранить эту тайну от брата. Если Джинни узнает, что подруга беременна от другого, она поймет, что у их с Роном отношений больше не осталось шанса. А если Гермиона скажет, что отец её ребёнка Малфой… Она не знала, как Джинни отреагирует. Сейчас у неё не хватало даже сил думать об этом. — Это из-за моего брата, да? — догадалась Джинни, нахмурив брови. — Он такой придурок. Я сказала ему, что хочу пригласить тебя сегодня на площадь Гриммо, и ему следует пойти с Гарри на какую-то двухнедельную игру волшебных шахмат, но этот мерзавец отказался кого-либо слушать. Джинни раздраженно фыркнула. — Так что мне пришлось прийти к тебе, потому что я не хочу приглашать тебя, когда там он. Голос Гермионы был тихим, когда она сказала: — Мне жаль, Джинни. Джинни тут же встрепенулась. — Что? Нет! Почему тебе жаль? Это он тот, кто должен извиняться за то, что почувствовал острую необходимость запихнуть свой язык в глотку этой Гринграсс, чтобы досадить тебе после отказа. Гермиона слабо улыбнулась, приятно удивленная тем, что больше не чувствовала боли, когда слышала о предательстве Рона, тогда как ещё месяц назад она постоянно переживала по этому поводу. Теперь у неё действительно были дела поважнее. А именно — один красивый платиновый блондин, который вытаращился на неё, как на Смерть с косой, узнав о его предстоящем отцовстве. Гермиона покачала головой. — Я думаю, нам обоим нужно извиниться и оставить это в прошлом. Целых три месяца прошло с тех пор, как он сделал мне предложение. Я знаю, что вы с Гарри уже сыты по горло тем, что мы постоянно бегаем друг от друга. — Потратьте столько времени, сколько вам необходимо, Гермиона… — Думаю, всё кончено, Джинни, — оборвала её Гермиона, не желая слышать сегодня эти банальности. Она убедилась, что её голос прозвучал ровно и искренне. — Что ты имеешь в виду? — осторожно спросила Джинни. — Мы с Роном больше не сойдёмся. Так что, если ты надеялась на обратное, мне жаль тебя разочаровывать. — Гермиона… — Даже до того, как он сделал предложение, мы на самом деле не… — она запнулась, не зная, как описать ту пропасть, которая неуклонно расширялась между ней и Роном на протяжении многих лет. — Мы не раз расходились, — продолжила она, — я проводила долгие часы в Министерстве, а он всегда был занят своими обязанностями в Аврорате. Думаю, поэтому он и сделал предложение. Последняя отчаянная попытка спасти наши отношения, вернуть их к тем, что были раньше. У нас даже не было секса несколько месяцев… — Пожалуйста, Гермиона, пожалуйста! — взвизгнула Джинни и сморщила нос. — Я поняла. Девушка засмеялась, но продолжила: — Мы слишком разные, Джинни. Думаю, что война сблизила нас гораздо больше, чем следовало бы. Нам была предначертана только дружба, но мы оба были одиноки, и я не знаю… Тогда это казалось неизбежным. Все ждали, что мы будем вместе, я думаю, даже мы сами были уверены, что это случится в какой-то момент. Гермиона с облегчением отметила понимающее выражение лица Джинни. Возможно, события этого дня не так сильно потрясли её разум, если она по-прежнему могла ясно выражать свои чувства. — Разделяет ли мой брат эти взгляды? — тихо спросила её подруга. — Думаю, да, — Гермиона потерла виски. — Мерлин, я на это надеюсь. Джинни тепло улыбнулась ей и крепко обняла. — Я поддержу любое твоё решение, Гермиона. Пусть я сестра Рона, но я также твоя подруга. Её приглушённый голос успокаивал.✘
После того, как Джинни ушла, Гермиона без особого энтузиазма приготовила себе ужин. Она села за стол, чтобы просмотреть некоторые рабочие материалы и одновременно с этим поесть, но курица казалась ей совершенно безвкусной, поэтому пришлось оставить эту затею. В любом случае она не была голодна. Она ничего не ела с тех пор, как Малфой эффектно растоптал её гордость и заставил выглядеть беспросветной идиоткой. Она просидела за столом добрых несколько минут, просто обдумывая его реакцию, пока Тео не вывел её из состояния внутреннего смятения. Она не утруждалась в объяснениях. Что-то пролепетала и под неубедительным предлогом выбежала из столовой. Остаток дня и вечера она провела, закрываясь в своем кабинете, кипя от бурлящих противоречивых эмоций. Конечно, она не ждала от него тёплой реакции на эту новость, но она также не ожидала, что он вообще не отреагирует на неё. Хотя то, что он вылетел из кафетерия, как летучая мышь из ада, говорило ей больше, чем что бы то ни было. Когда слова на странице, которую она последние пять минут сверлила взглядом, стали расплываться, она со вздохом отложила документы. Протерев усталые глаза, она решила лечь спать пораньше, иначе мысли о Малфое будут мучить её, пока она не свихнётся окончательно. Тихий стук в окно гостиной заставил её вздрогнуть и поднять глаза. Она встала и зашагала в комнату, её глаза расширились при виде того, что поразительно походило на сову за оконным стеклом. Она не ждала никаких писем. Открыв окно, она отступила назад, когда внутрь влетел огромный филин с хохолком. Описав круг по комнате, он устроился на кофейном столике. Гермиона узнала сову из Хогвартса. Она залетала в Большой зал, чтобы бросить конфеты и шоколад на колени белокурому волшебнику, который весь день был центром её отчаянных мыслей. Гермиона взяла письмо, которое свирепая птица уронила ей на стол. Она открыла его, чувствуя, как собственное сердце едва не выпрыгивает из груди. Почерк Малфоя был таким же изящным, как и он сам. Грейнджер, Прошу прощения за то, как ушёл сегодня днем. Мы можем встретиться завтра в восемь утра в новой чайной Косого переулка? Малфой. Лаконично. И формально. Гермиона почти фыркнула. Чего ещё она ожидала? Но, по крайней мере, он не оставил её в подвешенном состоянии, и, быть может, ещё есть надежда. Она даже не знала, почему хочет снова встретиться с ним. Она пообещала себе, что расскажет ему о своей беременности, и она это сделала. Им больше нечего было обсуждать. Все, что её заботило — это чтобы он знал. Поэтому она понятия не имела, почему взяла перо и написала столь же лаконичное согласие на обратной стороне письма. Она подошла к филину и протянула пальцы, чтобы мягко провести по его бархатным перьям. Он взвизгнул и отлетел назад, с негодованием щелкнув Гермиону клювом. Когда она попыталась предложить филину кусочек не съеденного мяса, Гермионе показалось, что птица рассматривает её в явно снисходительной манере. А её янтарные глаза полны осуждения. Она сдалась, взглянув на письмо. Там была приписка, которую она не заметила раньше. P.S. Не пытайся угостить Мерлина. Он откажется от любой еды, не приготовленной на кухне Малфой Мэнора. Гермиона фыркнула, узнав об имени и характере птицы. Конечно, Малфой придирчив даже к питанию своего филина. Ей вспомнилось, как он сам подавился едой из кафетерия. Каков сюр. Она отдала письмо Мерлину и со слабым трепетом, предвкушая следующее утро, смотрела, как он улетает в ночь.
