Silver & Golden

      Сквозь знакомые арочные окна она видела, как падающие с ночного звёздного неба хлопья снега превращают Запретный лес в зимнюю страну чудес. Чёрное озеро покрылось коркой льда. На миг она забеспокоилась о Гигантском кальмаре, запертом в его мёрзлых глубинах, прежде чем отбросила эту мысль.       Её взгляд метнулся вверх, к высокому потолку древнего коридора.       Скребущее чувство в груди напомнило о прошлом.       Она закрыла глаза, позволив своим крошечным босым ножкам нести её.       В мыслях пронеслось воспоминание.       Конец её первого года в Хогвартсе; ощущение новой жизни и поселившаяся в душе тревога о будущем, когда она делила последние минуты с Гарри и Роном в гостиной Гриффиндора перед отправлением на станцию ​​Хогсмид.       По её просьбе Гарри снова рассказывал ей о зачарованном зеркале, о том, как с его помощью он победил Квиррелла. Как впервые нашёл его, пока убегал от Филча, в одном из заброшенных классов четвёртого этажа.       Она чувствовала, как ноги несут её вверх по постоянно перемещающимся лестницам, её глаза всё ещё закрыты в попытках сосредоточиться на воспоминании о лице Гарри, таком маленьком, бледном и невинном; о мире, далёком от чётких линий и острых углов взросления. Холодный воздух взъерошил её вьющиеся волосы, густые и непослушные — такими они были ещё до того, как она открыла для себя чудеса снадобья «Простоблеск» для укладки волос. Она рассеянно провела пальцами по спутанным прядям, испытывая необъяснимую тоску по тем ощущениям.       Она остановилась. Открыла глаза.       Дверь была прямо там. Точно как сказал Гарри.       От резкого выдоха из груди вырвались клубы дыма. За окнами вольно разгуливал ветер, застилая землю толстым белым покрывалом.       Она двинулась вперёд, толкнув дверь, и осторожно вошла в комнату.       Приступ ностальгии ударил, словно бладжером под дых. Комната, пусть и заброшенная, выглядела как любой другой класс Хогвартса с такими же размерами, доской в ​​задней части и разбросанными повсюду магическими атрибутами. Столы и стулья были грудой навалены у стены, корзина для бумаг опрокинута, а свитки пожелтевшего пергамента были сложены в деревянные ящики в углу.       Гермиона шагнула вперёд.       Зеркало стояло в самом центре: неповторимое и очаровывающее. Оно так и требовало внимания, требовало того, чтобы в его отражение заглянули. Гермиона не отличалась невосприимчивостью. Она знала, что увидит. Гарри рассказал ей, как работает зеркало, и она провела бесчисленные часы в библиотеке, читая о нём.       В юности она, возможно, увидела бы себя Министром магии. В конце концов, это было её заветной мечтой. В другой жизни она могла бы даже представить себя директором Хогвартса.       Но не в этой.       Гермиона снова закрыла глаза, внезапно почувствовав, как колотится сердце от испуга.       Она так давно их не видела.       Её губы задрожали, когда она представила тёплую улыбку матери и добрые глаза отца. Сердце жаждало объятий, которые могла дать только мама, ласки, которая раньше рассеивала все её тревоги и заставляла проблемы казаться глупыми и пустяковыми мелочами. Она вспомнила свои первые годы в Хогвартсе. Всякий раз, приезжая домой на каникулы, она клала голову на колени матери и рассказывала ей о белокуром мальчишке, который обзывал её ужасными словами, презирал и смотрел на неё с высоты своего величия, будто ей рядом не было никакого места. Мама всегда советовала стоять на своём и держать голову выше вопреки всему.       Она чувствовала, как слёзы боли подступают к векам. Гермиона всё бы отдала, чтобы только вновь услышать эти слова.       Зачем вообще она пришла сюда? Будучи не из числа тех, кто предается жалости к себе, ведь это было ничем иным, как потугой в самобичевании.       Почему ты не сказала им? Почему не спросила их разрешения? Почему не могла уберечь, не оскверняя их воспоминания? Должен был быть другой способ. Почему тебе понадобилось так много времени после войны, чтобы навестить их? Это всё твоя вина. Всё можно было бы исправить, но ты ждала слишком долго. Пусть тебе удалось спасти волшебный мир, но ты облажалась, спасая своих собственных родителей.       Её старые сожаления были подобны свежим ранам: одно касание, и они снова кровоточат.       Но на этот раз было что-то ещё. Новый порез, соответствующий остальным.       Ужасная дочь может быть только ужасной матерью.       Глаза Гермионы резко распахнулись, и по щеке скатилась горячая слеза. Она попыталась сосредоточиться на отражении, несколько раз моргнув, чтобы прояснить затуманенное зрение.       Всего один раз. И затем она уйдёт. Она заслужила увидеть их в последний раз. Заслужила видеть их такими, какие они были, с сияющим в их глазах осознанием существования их дочери вместо полного безразличия.       Поэтому она подошла ближе с сердцем, замершим в ожидании увидеть их позади себя.       Только для того, чтобы обнаружить, что на неё смотрят её собственные тёмные глаза, а класс позади такой же пустой, какой он есть на самом деле. Она не удивилась, увидев в зеркале одиннадцатилетнюю себя, но была удивлена, обнаружив, что теперь не совсем одна.       Рядом с ней стоял одиннадцатилетний Драко.       Гермиона мотнула головой в сторону, не обнаружив вокруг себя ничего, кроме пыльного воздуха. Когда она снова взглянула в зеркало, отражения стали ближе. Теперь она могла разглядеть их лучше.       Она нахмурилась. Что-то было не так. Зеркало работало неправильно.       Гермиона никогда не была бледной. В одиннадцать лет её кожа была такой загорелой, какой только могла быть после часовых прогулок по территории школы с Гарри и Роном. Её нос тоже не был таким изящным и аристократическим.       Присмотревшись, она сосредоточилась на Драко. Были ли его волосы в первый год когда-нибудь такими взъерошенными? Насколько она помнила, он всегда был слишком дотошным в том, чтобы держать их зачёсанными назад. Только на третьем курсе он окончательно отказался от геля для волос.       Но не от их взглядов у неё по спине побежали мурашки жути. Нет.       Они не были похожи на детей. Не тем, как держали себя. Вокруг них была навязчивая аура, будто они слишком много повидали. Видели вещи, которые ни один ребёнок никогда не должен был увидеть. Жёсткие линии их маленьких губ говорили о какой-то настороженности, граничащей с цинизмом и осуждением.       Гермиона вдруг поняла, что больше не хочет на них смотреть. Они заставляли её чувствовать печаль. Заставили хотеть извиниться за вещи, о которых она даже не подозревала.       Зеркало было разбито. Гарри солгал.       Поэтому она бросилась бежать прочь. Из класса точно к лестнице. Вниз по коридору за пределы Большого зала и прямо к главному входу. Она ждала, что ноги приведут её во внутренний двор, чтобы она смогла пробежать через узкий мост к заснеженным холмам.       Но прежде, чем ей предоставилась такая возможность, пейзаж вдруг изменился.       Она сразу узнала знакомые деревья и листву. Королевский лес Дин. Долгие ночи в продуваемой сквозняками палатке, холод и голод, бега от Пожирателей смерти — воспоминания короткими вспышками возвращались к ней. Именно здесь они уничтожили медальон после того, как Снейп прислал им меч Гриффиндора. Она увидела руины каменоломни неподалеку, вспомнив её как одно из мест для заключения магглорожденных и предателей крови в первые месяцы 1998 года.       В лесу больше не было холодно. Кругом была зелёная листва дубов и буков. Приятный ветерок обдувал небольшую полянку, на которой она стояла, а над головой виднелось чистое голубое небо.       Безмятежное созерцание Гермионой окружающего мира было нарушено оглушительным рёвом. Она откинула голову назад.       Сначала он казался крошечной точкой, становясь всё больше и больше по мере того, как приближался. Она не узнала этот вид. Огромный размер и блестящие лиловые глаза означали, что это Гебридский чёрный, но тёмные колючие гребни по всему телу напоминали те, что у Норвежского горбатого. Может, гибрид?       Пролетая над её головой, он затмил солнце, отбрасывая опасную тень на маленькую поляну. Вокруг потемнело, и казалось, внезапно наступил поздний вечер. Температура резко упала, и по коже пошёл холодок. Дракон летал кругами, словно почуяв под собой потенциальную добычу.       Гермиона подпрыгнула с испуганным криком, когда снова посмотрела на него. Его тёмно-лиловые глаза были сфокусированы на ней, длинная морда склонилась, чтобы удерживать её под своим смертоносным взглядом. Он не моргнул, ни разу.       Страх слишком поздно подступил к горлу. Она пригнулась и побежала к ближайшему участку леса, надеясь затеряться под кронами высоких деревьев.       Она не прошла и нескольких футов, прежде чем земля задрожала, словно под ней извергся вулкан. Гермиона споткнулась, потеряв равновесие. Гравийная земля в кровь оцарапала её ладони, а ушибленное плечо после удара стало ныть. Она быстро обернулась, стараясь не потерять дракона из виду.       Однако казалось, будто огромное, величественное существо потеряло к ней всякий интерес. Его длинная шея была направлена ​​прямо, пока он беспорядочно скользил по близлежащим холмам, всё ещё отбрасывая на неё тёмные тени.       Быть может, это что-то другое. Что вызвало землетрясение, если не дракон?       Не успела она обдумать свой вопрос, земля под ней снова задрожала. На этот раз раскалываясь надвое, вместе с пронзительным криком девушки. Ползучие нити темнейшей из тёмных магий окружили её, словно паутина. Всё это было чуждо ей, даже несмотря то, что она не раз имела дело с этим видом магии.       Нет, это было нечто другое. Гораздо более опасное и запретное, чем любое проклятие. Даже непростительное не вызывало этого жуткого предчувствия надвигающейся гибели.       Пахло смертью. Как плоть, гниющая на костях, как некроз, возникающий после укуса ядовитой змеи, и как кожа, сгорающая после того, как Адское пламя выходит из-под контроля.       Трещины расширялись, земля осыпалась. Скрюченные конечности короткими рывками карабкались вверх, волоча за собой разлагающиеся тела.       Её инстинкты были на пределе, но всё ещё подкидывали отголоски мыслей.       Инферналы. Некромантия. Кто-то вырыл неглубокую могилу на поляне.       Гермиона бросилась бежать. Не обращая внимания на боль в плече и уворачиваясь от прощупывающих костлявых пальцев, она побежала к каменоломне. У неё не было с собой палочки. Единственным выходом оставалось бежать. Но мертвецы были неестественно быстры, слишком быстры для чего-то, выглядящего как натянутая на кости тонкая кожа. Только самые могущественные из некромантов с помощью магии могли придать мёртвым телам столько силы.       Каменоломня представляла собой не что иное, как несколько древних каменных построек рядом с не менее древним колодцем.       Она осознала всю глупость своего решения, как только добралась до крошащегося камня.       Инферналы выползали из колодца, словно это был сам портал из преисподней. Она повернула, карабкаясь за стену, чтобы сбежать через другую сторону.       И вдруг Гермиона остановилась как вкопанная, побледнев от открывшегося перед ней зрелища. Ноги отказывались двигаться, глаза отказывались моргать, а сердце на секунду перестало биться.       Обмякшие тела её родителей висели на цепях на противоположной стене.       Истошный крик, вырвавшийся из её груди, был нечеловеческим. Она почувствовала, как сзади её обхватили ледяные руки скелета: инферналы догнали её, но Гермионе было уже всё равно. Совсем скоро она превратится в одного из них, как и её родители. Живые, но мертвые. Может быть, это было её наказание. Метафора, соответствующая тому, что она с ними сделала.       Единственная мысль, которая проносилась у неё в голове, заключалась в том, что она наконец-то… наконец-то присоединится к своей семье.       Последнее, что она увидела, был дракон, круживший над головой, бесстрастно наблюдающий, как её разрывают на части. Он пренебрежительно отвернул голову. Как будто её смерть даже не стоила его внимания.

✘

      Гермиона проснулась в слезах. Громкие, болезненные рыдания сотрясали всё её тело, заставляя согнуться пополам. Она не понимала своих собственных эмоций. Никогда раньше не чувствовала себя так, будто никакие слёзы не смогут потушить пожар горечи, раскаляющий все внутренности. Какое безумство. С ней ничего не случилось. День ничем не отличался от бесчисленных предыдущих, когда она просыпалась совершенно нормально.       И кошмар… не имел никакого смысла. Её слёзы не имели никакого смысла. Чувство пустоты в её груди не имело никакого смысла.       Она услышала смутный звук хлопнувшей двери, а после холодные руки легли ей на плечи, заставляя выпрямиться. Пальцы прижались к пульсу на её шее, и краем глаза она увидела палочку.       — Со мной всё в порядке, — сказала она сквозь слёзы. — Всё хорошо.       Малфой остановился.       — Почему ты плачешь, Грейнджер?       Она всхлипнула.       — Я не знаю.       Она практически чувствовала исходившее от него недоверие и закрыла лицо руками в смущении и разочаровании, что, в свою очередь, заставило её заплакать ещё сильнее.       В следующий момент его руки обвились вокруг девушки, без особых усилий притягивая её к себе на колени. Когда он прижимал её к себе, она поняла, что лицом утыкается в основание его шеи.       Это заставило её замереть на мгновение.       Гермиона и представить себе не могла, что Драко Малфой может кого-то утешать. Скорее он был склонен насмехаться над чьими-то слезами или использовать чужую слабость как своё разрушительное оружие. Она не понимала, как себя вести.       Её скептицизм проснулся ровно на секунду, прежде чем удушливые слёзы вернулись с удвоенной силой.       Она была бы в порядке, если бы он оставил её в покое. Она бы успокоилась сразу.       Зачем ему нужно было это сделать? Всё равно что спросить человека, который вот-вот расплачется, всё ли с ним в порядке. А после смотреть, как лопается чаша его выдержки. Теперь, когда он подставил ей плечо, она не смогла бы контролировать себя, даже если бы сильно захотела.       Поэтому, почувствовав, как дрожь пробежала по её телу, он прижал её ближе. Через секунду тепло согревающего заклинания заставило её расслабить напряжённые мышцы.       — Значит, кошмар? — спросил он шёпотом в её волосы. — Ты дрожишь как осиновый лист, Грейнджер.       Гермиона смяла его рубашку в кулаке, её ногти впились ему в грудь. Она хотела ответить, но кошмар уже ускользал за пределы её досягаемости, превращаясь в фантомное воспоминание. Она утвердительно промычала.       — Теперь уже я не могу его вспомнить, — сказала она, и боль в голосе удивила даже её саму. Было кое-что… некоторые лица, которые ей нужно было запомнить. Интуиция подсказывала ей, что это важно, но разум отказывался сотрудничать.       Малфой пальцами выводил круги на её спине. Он не сразу ответил, и она поняла, что он что-то обдумывает.       — Когда я изучал окклюменцию, я часто выдвигал подавленные воспоминания на передний план своего сознания, — тихо сказал он.       Гермиона запрокинула голову, чтобы посмотреть на него, и моргнула, проясняя зрение.       Он фыркнул.       — Мне потребовались месяцы, чтобы перестать вспоминать забытые кошмары моего детства, — он встретился с ней взглядом. — Разум защищает себя как может.       — Зачем ты этому учился?       Рука на её спине остановилась, и он секунду обдумывал заданный вопрос.       — Необходимость, — наконец ответил он почти пренебрежительно. — Самый могущественный тёмный волшебник жил под моей крышей. Я не мог позволить ему узнать, что только лишь из-за моей матери моя верность ему всё ещё висела на волоске.       Гермиона положила голову ему на плечо, гадая, как много ещё сможет вытянуть из него ответов, прежде чем он замолчит. Он был как никогда откровенен с ней. Быть может, её слезы поспособствовали такому снисхождению.       — Кто тебя учил?       Его взгляд скользнул к ней вниз.       — Никто. Я научился сам.       Она нахмурилась, с трудом сопоставляя это с тем, что знала об окклюменции. Было чрезвычайно трудно обучаться даже с опытным окклюментом. Она точно знала, ведь стала свидетельницей грандиозного провала Гарри на пятом курсе. Да и сама Гермиона просила МакГонагалл научить её. Но надежды рухнули, когда профессор сообщила о том, что после Дамблдора Снейп был единственным окклюментом в Хогвартсе. И это сказало ей всё о том, сколько навыков требуется, чтобы овладеть способностью преграждать путь к своему сознанию.       Малфой, должно быть, лгал.       Однако Гермиона не стала продолжать эту тему. Она была не в настроении спорить. Не после прошлой ночи.       Дрожь снова прошлась по её лопаткам. На этот раз по совершенно другой причине. Она сжала бёдра вместе и поспешно опустила взгляд, прежде чем Малфой смог прочесть её раскрасневшееся лицо как открытую книгу.       — В чём дело? — внезапно спросил он.       — Ни в чём, — она не собиралась объяснять ему, как разговор об окклюменции заставил её вспомнить лучшие оргазмы, которые она когда-либо испытывала.       Она ещё сильнее прижалась лицом к его груди и попыталась сменить тему.       — Что ты здесь делаешь? Ты не уходил прошлой ночью?       — Ты попросила меня остаться, — просто сказал он.       И она удивлённо подняла глаза.       — Ты был здесь всю ночь?       Малфой коротко кивнул.       — И спал на диване? — спросила она испуганным голосом.       Её диван был не сильно удобным даже в самых красочных фантазиях. Она собиралась покупать новый, но всегда откладывала идею на потом. Не говоря уже о том, что на этом диване миллион и одна кошачья шерсть. Живоглот обожал использовать его в качестве своего ложе.       — Нет, — ответил он, сморщив нос от отвращения.       И у Гермионы чуть не случилась аневризма, пока она мысленно пыталась запомнить это новое выражение его лица. Малфой выглядел… очаровательно со сморщенным носом? Кто бы мог подумать.       — Где тогда ты спал? — спросила она с нажимом.       — Я не спал.       Гермиона отпрянула.       — Что?!       Малфой одарил её пустым взглядом.       — Мне не чужды бессонные ночи, Грейнджер. Или ты забыла, как я выглядел на шестом курсе?       Он снова небрежно сослался на прошлое, будто обычно не был мраморной крепостью, когда дело доходило до времён Хогвартса. Что-то определённо изменилось после прошлой ночи. Что-то, помимо её обретённой признательности за его длинные пальцы.       Чёртов ад.       Гермиона зажмурила глаза.       Когда она снова открыла их, Малфой смотрел на неё так, словно она была особо интересным экземпляром флоббер-червя, которого он собирался препарировать. Гермиона практически видела, как в его голове крутятся шестерёнки, выясняя причину, по которой она извивалась у него на коленях, как кошка в жару.       — Подумать только: минуту назад ты плакала из-за кошмара, — съязвил Малфой с многозначительной ухмылкой. — Не могу решить, должен ли я быть польщён.       Гермиона фыркнула.       — Ты должен сокрушаться. Я плакала, потому что беременна.       Малфой вскинул бровь.       — Я думал, это кошмар?       — Не хочу об этом говорить.       Тем не менее он продолжил:       — Я никогда не видел тебя такой разбитой. Ты плакала, как будто кто-то умер.       Она не могла не пробормотать:       — Близко.       Малфой поправил её, чтобы лучше рассмотреть. Она была крошечной в сравнении с его широкоплечей и высокой фигурой. Ей хотелось свернуться калачиком и знать, что боль не приближается.       — Значит ты помнишь?       Больше он ничего не сказал, просто смотрел на неё, пока она не подчинилась его пристальному взгляду.       — Родители. Мне снились мои родители.       Это было единственное, что она могла вспомнить. Неизлечимая тоска по теплу и нежности родительской любви.       На мгновение Малфой напрягся под ней, но это ощущение было таким недолгим, что ей могло просто показаться.       А потом он произнёс то, что сразило её наповал.       — Мне жаль.       Её голова дёрнулась вверх, и она уставилась на него с приоткрытым ртом.       — Из всех вещей это то, за что тебе действительно жаль? За что-то, в чём даже нет твоей вины? Где были сожаления, когда, требуя их, я кричала тебе в лицо? Я почти убедила себя в том, что тебя не учили этим словам.       Малфой одарил её холодным взглядом.       — Я знаю, что ты уходишь от темы. Мне жаль, что ты так потеряла своих родителей. Я не пожелал бы такого даже своему злейшему врагу.       — Нет, вместо этого ты бы просто убил его, — быстро выпалила она.       Он моргнул, а затем, запрокинув голову, рассмеялся, будто она рассказала самую смешную шутку на свете.       Это было странно. Видеть, как он смеётся дважды в течение дня. Предположим, она изучала его.       У Малфоя был жуткий юмор. Отлично. Так и отметим.       На ум пришли её нападавшие, и она тут же отдёрнула себя. Если сейчас она начнёт рассуждать о том, почему сидит на коленях у преступника, то с вероятностью в сто процентов потеряет себя. Гермиона всегда гордилась тем, что в основе своей была доброй и справедливой, твёрдо веря в правосудие, предусмотренное старыми болванами Визенгамота. В конце концов, она была участницей «светлой» стороны на войне. Стороны, в настоящее время обладающей властью в Министерстве. Гермиона не была готова копнуть глубже и проверить, насколько на самом деле верит в систему; она боялась, что ответ ей не понравится.       Малфой прижался губами к её волосам в попытке сдержать смех.       — Тушé.       Гермиона утомлённо вздохнула. Он даже не стал этого скрывать. И тогда она начала понимать, что Малфой на самом деле никого не боялся, особенно Министерства.       И всё же она попыталась.       — Надеюсь, ты шутишь.       — Разумеется, — сказал он снисходительно.       Убедившись, что он посмотрел на неё, она закатила глаза.       Внимание Малфоя остановилось на ней, линия его челюсти напряглась, когда взгляд скользнул вниз, задерживаясь на её недовольно поджатых губах.       Она снова заёрзала. Неужели он намеренно пытался смутить её и заставить нервничать?       Судя по знакомому блеску в его глазах в момент, когда он почувствовал, как она теснее сжала свои бёдра — да. Да, он делал это намеренно.       Вот только в эту игру должны играть двое.       Она взяла его свободную руку и решительно опустила на свой слегка округлившийся живот.       Эффект был мгновенным. Малфой замер как вкопанный, и на сей раз ей это точно не снилось. Его пальцы сильнее прижались к нежной коже, пока он пристально изучал её.       Гермиона не понимала, почему сделала это, побуждая его признать Взрывопотама в комнате, которую они обходили стороной с тех пор, как поженились. Несмотря на все его действия по обеспечению её безопасности и комфорта, он долгое время прямо не упоминал о её беременности. Их разговоры всегда соскальзывали с этой темы, хоть у них и не имелась привычка регулярных бесед.       Она ждала, гадая, что он будет делать. Отстранится ли? Или притянет её ближе? Его лицо снова не выражало никаких эмоций, и она почти пожалела о своём импульсивном поступке.       Но его рука вдруг двинулась вниз, и глаза Гермионы расширились, когда длинные пальцы скользнули под резинку её пижамных штанов.       Громкий визг и непрекращающееся постукивание разрушили момент.       Малфой убрал от неё руки и посмотрел в сторону окна. Гермиона почувствовала, как её губы невольно надулись, и она повернулась, чтобы посмотреть на большую сову, кричащую снаружи.       Малфой приподнял её, вынуждая встать. Девушка внутренне выругалась, но подчинилась, оценивающе разглядывая его широкую спину, пока он подходил к окну.       — Это от МакГонагалл, — сказал он, бросая ей письмо.       Гермиона рефлекторно поймала его.       — Куда ты уходишь? — удивлённая отсутствием у него интереса к письму, спросила она, когда он подошёл к двери её спальни.       — Сегодня утром у меня была встреча с работающими на меня мастерами зелий. Я отложил это до полудня, уже почти время, — объяснил он с ухмылкой, играющей на его устах. — Ты проспала весь день, Грейнджер. Должно быть, была слишком истощена. Любопытно, почему.       Жгучий румянец залил её щеки, когда она встретилась с ним взглядом. К тому времени, когда она придумала подходящий ответ, раздался звук вспыхнувшего камина.       И только почти час спустя она поняла, что он в очередной раз удачно избежал темы их ребёнка.

✘

      Кабинет директора почти не изменился. Лишь несколько вещей указывали на присутствие МакГонагалл, например, новый фарфоровый чайный сервиз на одном из боковых столиков или фотография в рамке Элфинстоуна Урхарта, её покойного мужа, но в целом в комнате скорее отсутствовало какое-либо личное убранство.       Гермиона задумалась, была ли это попытка МакГонагалл почтить память Дамблдора. Казалось, её бывший профессор трансфигурации именно так бы и поступила.       Профессор, которая сейчас пристально смотрела на неё поверх очков-полумесяцев. И, как обычно, эти проницательные глаза не могли ничего упустить.       — О какой личной защите мы говорим, мисс Грейнджер? Позвольте узнать причину запроса? Ваше письмо было довольно расплывчатым.       Гермиона была рада, что МакГонагалл придерживается её девичьей фамилии. Было бы слишком странно, если бы её бывший декан обращался к ней миссис Малфой.       — Что-то вроде защитных чар. Латентных. Которые защищали бы от врагов, но не мешали семье и друзьям, — она нахмурилась, размышляя. — Возможно, что-то, что могло бы уберечь и от немагических травм, — добавила она, подумав о том, что может упасть с лестницы. Существовало множество способов пострадать.       — У меня есть некоторые идеи, — продолжила Гермиона, мягко игнорируя другой вопрос МакГонагалл. — О защитных амулетах и временных заклинаниях я нашла в книгах. Но мне необходимо что-то более индивидуальное, если можно так выразиться.       К счастью, МакГонагалл не обратила внимания на отсутствие ответа.       — И Вы думаете, что найдёте решение в библиотеке Хогвартса, а не в поместье Малфоев?       Гермиона вздрогнула, резко выпрямив спину. Она думала, а скорее надеялась, что МакГонагалл не укажет на эту абсурдность. Как бы не так.       Гермиона поджала губы. Она была уверена, что найдёт всевозможные ответы, а после ещё некоторые в хвалёной библиотеке Малфоев. Но также она не сомневалась, что тогда Малфой прознает о содержании её исследования. В любом случае она не собиралась вмешивать в это его. Последние сутки может и убедили её тело держать его рядом, но с доверием дела обстояли иначе.       Во всяком случае, это не касалось МакГонагалл.       — Уверена, в библиотеке Хогвартса собрана лучшая коллекция по истории Защиты, — сымпровизировала она. — Мои исследования натолкнули меня на мысль, что стоит заняться Защитной магией, — по крайней мере, это было правдой.       Взгляд МакГонагалл на секунду стал настороженным, а затем смягчился и стал встревоженно хмурым. Когда она вновь заговорила, строгость, всегда присутствующая в её голосе, испарилась.       — Я не хочу говорить о том, чего не знаю, но вынуждена спросить, мисс Грейнджер. Должна ли я беспокоиться? Мистер Малфой уже не тот мальчик, которым он был в Хогвартсе.       Гермиона нахмурилась. На секунду она решила, что у МакГонагалл сложилось впечатление, будто Малфой запретил ей доступ в свою библиотеку или что-то столь же глупое.       Но потом щёлкнуло.       — Нет, — вскрикнула она и сразу же пришла в себя. — Нет, — повторила она на этот раз тише.       Непонятно, почему инсинуация МакГонагалл вызвала в ней такую реакцию, но она едва сдержала напряжение в голосе, когда сказала:       — Мне не нужна защита от него, профессор.       По крайней мере, не физическая. Забавно было бы представить, что ей угрожает физическая опасность со стороны мужчины, который после того, как она ударила его, магией исцелил боль в её руке.       На этом Гермиона замолчала, не желая ни объяснять истинную причину своего исследования, ни лгать бывшему профессору.       К счастью, МакГонагалл оставила этот вопрос в покое и со вздохом встала со стула.       — Отлично, добро пожаловать в библиотеку Хогвартса, мисс Грейнджер. Мне просто нужно сообщить Пинс о Вашем запросе на одну из частных учебных комнат.       Гермиона последовала за ней к выходу из кабинета, ещё раз оглядевшись, чтобы отметить полное отсутствие каких-либо изменений в пространстве. Взгляд её скользнул по стене, увешанной портретами предыдущих директоров, и она заметила, что Дамблдора в настоящее время нет на полотне.       Она шла глубоко погруженная в свои мысли, пока они спускались по ступеням мимо Гаргульи в сторону коридора и движущейся лестницы.       Она задала свой вопрос, когда они почти подошли к библиотеке.       — Почему портрет профессора Снейпа не висел на стене вашего кабинета, профессор?       МакГонагалл замедлила шаг, повернувшись к ней с приподнятыми бровями.       — Считаете, он должен висеть там, мисс Грейнджер?       — Да, безусловно, — сказала она без колебаний. — Несмотря на то, что он был директором под руководством Волдеморта, пусть и недолго, он всё равно занимал эту должность. Теперь, когда мы знаем, что он тайно защищал студентов от ещё худшего обращения со стороны Кэрроу, думаю, его пост должен быть признан. Так же, как и должна чтиться его жертва за нашу сторону.       МакГонагалл улыбнулась.       — Я знала, что Вы так думаете. Учитывая, насколько Вы благородны, я не ожидала ничего другого. К большому сожалению, мистер Малфой не согласен.       Заморгав в замешательстве, Гермиона резко остановилась, будто приросла ногами к полу. В глазах МакГонагалл мерцал понимающий огонёк, который чересчур раздражающе напомнил ей о Дамблдоре в моменты, когда тот знал что-то, чего не знали другие.       — Какое он имеет отношение к этому? — спросила Гермиона.       — Северусу не нравилось иметь рядом подобие себя, — её глаза наполнились грустью, и она отвела взгляд. — У меня создалось впечатление, что ему тоже не очень нравилось смотреться в зеркало. Ведение войны, будучи прикованным к обеим сторонам в постоянной игре баланса, сделало его несколько параноиком, — подумала она вслух, прежде чем снова сосредоточиться на Гермионе. — Его единственный существующий портрет после смерти стал собственностью Малфоев, мисс Грейнджер. Ваш муж проигнорировал мои многочисленные просьбы приобрести его у него.

✘

      Она вышла из камина с огромной стопкой одолженных книг в руках и заметками, которые делала в течение дня. Пульсирующая головная боль отдавалась в самих глазницах, и она отчаянно нуждалась в имбирном чае после того, как провела день, погруженная в книги, исследуя и одновременно пытаясь осмыслить то, что сказала ей МакГонагалл. По крайней мере, она добилась некоторого прогресса в первом.       Угрожающий голос Гарри заставил её замереть на месте, а все мысли о чае и горячем душе вылететь из головы.       — Я делал это раньше, Малфой. Уже забыл? И в тот раз для тебя обернулось всё не лучшим образом.       Стопка книг рухнула к ногам, когда Гермиона наконец увидела свою гостиную. Глаза девушки расширились от шока.       Малфой стоял, прислонившись к дверному проёму в столовую. Скрестив руки и ноги, он игнорировал Гарри, направляющего ему в лицо палочку. Его взгляд был полностью прикован к растерянному лицу Гермионы.       Джинни стояла позади Гарри, дёргая того за рукав и бросая обеспокоенные взгляды в сторону Гермионы. Гарри, казалось, ничего не замечал, всё его внимание было сосредоточено на отсутствии у Малфоя реакции на его угрозу.       — Гарри Джеймс Поттер, какого чёрта ты делаешь? — закричала Гермиона.