Афродизиак

Скотский, вонючий подъезд, квартира на первом этаже, входная дверь нараспашку. Брезгливо озираюсь, но захожу следом за кудрявым. На вид двушка, слева от входа кухня: тёмная, закоптившаяся годами плитка, с черной плесенью в стыках, пустые бутылки, стаканы, грязная посуда и окутывает это всё гнилостный запах канализации. Парень прошёл правее и открыл дверь ключом. Как только нырнула за ним, тут же закрыл на замок.  — Не пентхаус, но жить можно, — виновато пробормотал хозяин жилища и быстро застелил пледом свою постель. В вытянутой, прямоугольной комнате слева от входа стояла односпальная кровать, за ней у подножия сразу шёл диван, по другую стену: шкаф-стеллаж, старенький телевизор и музыкальный проигрыватель, ближе к двери на полу пустой, но чистый террариум. — Кто-то сбежал? — Поинтересовалась глядя в прозрачное стекло короба. — Ага, тарантул, где-то шляется, — хмыкнул, но увидев моё оцепенение, добавил, — да нет никого, была черепашка Сашка. Фук вколол ей кубик мета. Урод. — Жесть... — Да ниче, ну ладно, давай, доставай. Пока парень делил дорожки, потихоньку спрашивала кто он и что и как тут вообще оказался. Стоя возле широкого окна с балконной дверью, рассматривала за ней самодельный помост, имитирующий балкон. — Я вообще стихи пишу, типа я Есенин, даже погоняло такое, матные потому что, уже лет пять пишу, на зоне начал. Закатила глаза, кажется каждая история с этого района, обязательно содержала в себе тюремные нотки.  — Тебе лет-то сколько? — Обернулась и пристально всмотрелась в тёмно-карие глаза парня. — Девятнадцать. — А выглядишь на двенадцать, — подняла бровь, прикидывая врёт ли он. — Ну спасибо, конечно. Ну а какая разница, четырнадцать, двадцать, тридцать, вот тебе сколько? Лет двадцать восемь? — Эй, полегче, вообще-то двадцать два скоро. — Ну вот, а выглядишь старше, так что знаешь, всё это дерьмо петушиное, возраст и всё такое. Ни сегодня, завтра сдохнем, а там хоть десять тебе, хоть семьдесят. — Да брось, конечно есть разница, ведь родным, близким... — Думаешь всю жизнь страдать будут? Ты сдох, а у них жизнь идёт, так что не парься, живи так на сколько себя чувствуешь. Бывает встану и мне прям все шестьдесят, ноги болят, ломит всего, а потом раз и снова шестнадцать... — Шестнадцать всё-таки, — выхватила ответ и засмеялась. — Прокурор что ли? На, твоё, — карточкой придвинул мне дорожку, — у меня один инструмент. — Я не колюсь, — тут же парировала, чувствуя чистоту своего выбора. — И правильно, лучше вообще валить отсюда, а то встретишь какого-нибудь торчка, залетишь и родится такой, как я, всю жизнь ненавидеть будешь. — Брось, ничего такого... — Зайдешь ночью в комнату, накроешь его лицо подушкой и будешь считать минуты три, чтобы точно, а он выживет, ну просто потому что ребенок. А ты с катушек слетишь, так и будет. Парень поднялся с дивана и, прихватив свою дозу, вышел из комнаты.  — Там пачка сока на кухне, разберёшься. Я стояла, как в воду опущенная. Он ведь не придумал только что, наверняка так было. По телу пробежал холодок. Взгляд упал на дорожку, холодок повторился и в голове возникли слова Лемура, когда он дразнил меня амфетамином, там на кухне. "Мозг увидел фен и запустил режим переваривания. Твои зрачки стали больше твоих глаз, во рту прилив слюны, а ладони липкие от пота...". Закрыла глаза, чувствуя нарастающую тревогу, будто сейчас кто-то уличит меня, отберёт всё, прогонит и какие-то смазанные кадры, страшного будущего, которое нарисовал мне малолетка. Быстро вдохнула и пройдя к двери, вышла из комнаты. За второй, закрытой дверью раздавались чьи-то неразборчивые голоса, то ли женский, то ли детский, сложно было опознать. Не стала зацикливаться и прошла на кухню. Сок на моё счастье был не распечатан, выбрала более-менее чистый стакан и ополоснув его, взяла с собой. Вновь проходя мимо второй комнаты, немного притормозила. Голоса стихли, только глухой, равномерный стук. Странная семейка.  Войдя в ту, в которой была изначально, быстренько затворила дверь и села на диван. Налила половину стакана мультифрукта и аккуратно всыпала четверть дорожки. В холодном напитке мет категорически не желал растворяться. Помешала пальцем и попыталась провести порошок по стенкам стакана, но на поверхности всё равно плавали кристаллики. Нужен был кипяток. Хотела было подняться, чтобы вновь пройти на кухню, но в тот же момент открылась дверь и вошёл паренёк. Вид у него был гораздо бодрее, чем несколько минут назад. — Не мог бы поставить чайник? — Попросила нового знакомого, скривившись кивнув в сторону стакана. — Долго будешь херней маяться? Хлоп по вене и отпустит только к следующему утру. На какую-то долю секунды я приняла его мысль. — У тебя же нет инструмента, — напомнила сказанное. — Ну не сейчас, вообще. Парень вышел из комнаты, а я отпила немного, чтобы было место для воды. Ко мне не раз за последнее время приходила мысль, а что будет если уколоться? Почему это считается точкой невозврата. Чем так хорош мет по вене? Но сколько бы я ни думала об этом, в реальности никогда не представлялось возможным: идти в аптеку за инсулинками мне претило, а среди компании, каждый имел свой шприц и, я так понимаю, далеко с не единожды использованными иглами. Парнишка вернулся с чайником горячей воды.  — Держи. Я вылила немного в чашку, этого хватило, чтобы фен растворился в напитке. Тут же высыпала всю остальную дорожку, перемешала пальцем и, не глядя на парня, словно куда-то спеша и опаздывая, почти залпом выпила содержимое. Собрав пальцем остатки наркотика по дну стакана втерла в десны, моментально чувствуя, как те приятно немеют. Тело сразу благодарно отозвалось на приём. Я схватила сигарету, предложенную малолеткой и закурила с ним на пару. Клубы дыма вязко окутывали легкие, проникая в каждую клеточку. Фен не спеша разгонялся по крови, вызывая легкое возбуждение в теле. — Да, этот намного круче, — констатировала, слушая свои ощущения. — Бля, ты по вене не пускала, знаешь как кроет, ващеее, — парень растянул последние буквы, мягко откинувшись на спинку дивана. Из без того я ясно чувствовала, как сводит и тут же отпускает живот, как тепло разливается по внутренностям, наполняя каждую клеточку энергией. Хотелось что-то творить, куда-то идти, говорить. Требовался выход.  — Есенин, слышь, у тебя нет на примете кто комнату сдает? — Да хрен знает, а чё? — Парень заинтересованно подался вперед. — Ходят слухи, что Горыныча закроют, а я живу у него. — Так живи себе дальше, — искренне предложил парень. — Если бы, там мутная история, живет тётка одна. Парнишка посмотрел на меня, нахмурив брови. — Тогда живи у меня. Я слабо себе представляла перспективу такого соседства, но от предложения не отказалась, списав на то, как обернётся ситуация. Мы еще немного посидели в комнате, а потом потянулись на выход. У парня нашлись какие-то дела, да и я с трудом могла усидеть на месте. Выйдя из комнаты вновь услышала странные завывания за стеной. — Кто там живет?  — Уточнила у парня, пройдя в коридор и натягивая кеды. — Тётка одна повернутая на всю голову, но она безобидная, — тут же вставил, увидев мое смятение. Наконец выскочили на воздух. Осенняя погода неприветливо встретила моросящим дождем. — Ты куда сейчас? — Поинтересовалась у парня, натягивая капюшон на голову. — Мутка одна есть, хочешь со мной? Даже не раздумывая ответила "Да". Парень тут же сорвался в быстрый шаг и двинулся между домами. Еле поспевала за ним. — Куда мы? — Спросила запыхавшимся голосом. Ответил не сразу. Сначала остановился и зачем-то уставился своими черными пуговками-глазами в мои. — Ты знаешь, иди лучше. Запиши мой номер. Даже не стала спорить и вытащила смартфон. Сохраняя новый контакт, уточнила: — Тебя как зовут-то? — Серёга. — Почему-то я так и думала, — вписала "Есенин". — На связи, — пробормотал парнишка, тут же оставляя меня одну. Телефон так и покоился в моей ладони. Это могло сыграть злую шутку. Подгоняемая амфетамином, выудила из записной номер Яна. Недолго подумав, поняла, что мне сейчас хочется ни розовых соплей, а нормальной компании. Вернулась в начало алфавитного указателя и набрала Вике. Где-то через полчаса я уже грела ладошки о печку приборной панели Ауди и ехала на чью-то квартиру в составе неизвестной мне компании.