Стежок к стежку

Популярность. Что же представляет собой это слово? Знаете, многие подростки нередко ставят себе в заметки жизненного успеха — быть популярным. И это, конечно, одно из составляющих счастливой жизни... Популярные люди — люди, которые нравятся подавляющему большинству, имеют хорошее положение в обществе, а также верных и классных друзей; которые следят за своей миловидной внешностью или напротив, крутые ребята, которым все равно на мнение общественности. Быть популярным — значит всегда иметь под рукой кого-нибудь, с кем можно убить время. Вы можете подойти к кому хотите. Выбрать и начать общаться с кем изволите. Также имеются особые привилегии, ведь, кто не хочет подружиться и произвести впечатление на персону, вокруг которой всё вертится? С такими людьми, как правило, лучше обращаются и проявляют внимание, поддержку. Если вы популярны, то любые тусовки, группы и вечеринки всегда будут рады вашему присутствию. Иначе говоря, все двери жизни вам открыты. Какой человек не хочет быть таким? А монстр? Именно эти мысли зачастую проскальзывали у Френки Штейн, девушки–подростка, дочери самого воплощения живого мертвеца. Грозного и устрашающего, монстра Франкенштейна. Собственно, этот монстр, что сам некогда был лишь мертвой материей, со своей супругой Вивекой создал дочь, которой им так не хватало. Их решение было серьезно обдуманно. Это была очень кропотливая и долгая, но стоящая того работа. Впрочем, об этом нам уже известно. Девушке было...сколько дней уже прошло? – неважно, но сама она уяснила из журналов на подобии «Seventeen», что в старшей школе без некого хорошего социального положения далеко не продвинешься. Она не стремилась к всеобщей власти, скорее к лучшему расположению. Итак, обычный будний день, четверг. Сонный Нью-Сeйлем не желал отходить от чарующего мрака, который овивал его улицы. Все ночные создания, что были терпимы к холоду, плясали под тусклым лунным светом, который кое-как пробирался сквозь недавно наплывшие облака. Тишь выдает лишь еле слышное потрескивание уличных фонарей, скрип неоновых вывесок над забытыми всеми кофейнями, и биение паутины электропроводов над городом из-за веяния студëнного, осеннего ветра. Однако, рано или поздно стоило уступить посеревшее небо солнцу, лениво выглядывающему из-за горизонта, который закрыли бетонные здания. Наступает утро. Время 6:40, а значит... «ОНА ЖИВАЯ!» — удивлённо провопил взбодрившийся отец. Обычно, если его любимая дочь не просыпалась самостоятельно, то роль будильника на себя брал сам Франкенштейн. — Тук, тук, дочка! Четверг — день перед пятницей. День, когда нужно поднажать и всеми своими силами преодолеть эту учебную неделю.– стараясь придумать малейшую мотивацию для пробуждения, он безнадежно пытался убедить и самого себя. — Так встань же и...Френки? В недоумении Фрэнк опустил руки, перешагнул порог её комнаты и встал, облокотившись о изголовье кровати, которая на самом деле являлась аккумулятором для подзарядки. Он быстро потёр свои грубые ладони и, увидев маленькие искорки, прислонил пальцы к болтикам на шее его дочери, которые служили своеобразными шарнирами, чтобы держать еë голову; и словно клеммами, провел лёгкий разряд тока, заставив соню недовольно проворчать: "Ну, паааап..." Девушка потянулась за своим айкоффином, кое-как разглядев экран сквозь спутанные чёрно-белые волосы. — Ещё семи нет, а ты.... Но отец не желал слушать упрёки, а только продолжал делать то, что задумал. — Просыпайся, детка, – не унимался мистер Штейн, — тебе нужно успеть собраться! Иначе ты снова будешь носиться по дому с криками: "Ооооу, нет, нет, нееет, только бы не опоздать, только бы неее-".— по-доброму отец передразнивал высоким тоном голос Френки. Правда похожим это назвать было трудно, но этого было достаточно, чтобы сонная девушка вновь брюзгливо прохрипела. — Всего раз такое было... — Да как же? — Я...яа-хах...сейчас, дай мне ещё десять...пять минут. Френки вяло натянула одеяло на голову, как её неподатливый родитель тут же стащил его обратно. — За пять минут ты все равно не выспишься. Ну хватит. Я наконец-то приготовил завтрак. Ну, вроде завтрак, парочка разогретых сахарных печений. Кстати говоря, Ватзиту нужно прогуляться, так что... Поняв, что со склонившимся над ней огромным монстром Франкенштейна тянуть время не получается, а также, что он от неё сегодня точно не отстанет, дочь с усилиями приняла свое поражение. Всё-таки было что-то садистское в том, как отличается пробуждение тридцатиминутными уговорами нежным голосом Вивеки, и нетерпением, упорно стягивающего покрывало, Фрэнка. — Да, пап. – наконец встала девушка с постели. Засев на кровати в ступоре, она вновь потянулась за айкоффином. Чудной питомец, что спал возле кровати, оживился. Теперь уже пëс отворовывал зубами одеяло, он тоже решил предать сонную и уязвимую Френки. Ватзит требовал, чтобы его хозяйка как можно скорее дала ему что-нибудь съестное. После скроллинга ленты, собачьих и не только собачьих слюней, просмотра различных обновлений, последовала обычная утренняя рутина, знакомая каждому подростку. Спустя полчаса в ванной комнате, Френки вновь почувствовала в себе "жизнь", и с приподнятым настроением, и хорошо уложенными волосами, девушка снова направилась к себе, собираясь одеться в свой обычный, но такой стильный* школьный прикид. Также следовало привести в порядок лицо. — Оух, милый Ватзит...— с сожалением проронила Френки, стараясь не переборщить с тушью. Отец снова зашёл в комнату и, бултыхая кружку темного кофе, облокотился о дверной косяк. С наигранной надменностью он наблюдал за происходящим. — Оу, оу, оу, пап.— улыбнулась его отражению в зеркале Френки. В её тоне чувствовалось, что сейчас будет просьба. — Нее, даже не проси.— запил кофе свое нежелание помогать дочери Фрэнк. — Пааап, прошу. Пожалуйста, мне действительно некогда выгуливать Ватзита, а ты дома и... Мужчина в лабораторном халате закатил глаза, видя, как его дочь сейчас метается по комнате, впопыхах собирая вещи; после чего сделал еще глоток, стараясь подавить кисловатое послевкусие. — Утюжить волосы надо дольше, вот что. — Ты видел как они скомились?– изумилась девушка, вроде того, что столь очевидное не требовало разъяснения. — Притом раньше это тебя не беспокоило. — Да они мертвее, чем вся семья Штейнов! — Я передам маме, что ты "поговорил" со мной. Ну, так..? Собачье тяфканье и легкий скрежет о гачи брюк наводили суетность, которую хотелось поскорее прекратить, чтобы не стать тем злосчастным пинателем щеночков. — Ох...ну ладно.— размяк отец и сверху посмотрел на пса, который то и дело, что крутился и тёрся о его ноги.— Но только на этот раз. Знаешь ли, я тоже не сижу без дела, когда ты уходишь, Френки. — Спасибо, пап. – осторожно обрадовалась девушка, на ходу забрасывая косметику в сумку. —...Ты снова забыла позавтракать. Чего ради я встал так рано, объясните, пожалуйста? — Ах, да...мне жаль, но это ведь всего лишь печеньки? К тому же я успею поесть в школе. Извини... — И ещё, в школу ты доберешься сама, так как я-... — Конечно же! Девушка виновато улыбнулась, наспех погладила счастливого пса, а затем, схватив свою сумку, подлетела к отцу. — Воу, воу, полегче! – прозвенел монстр, поставив свой кофе на прикроватный столик. — Тогда эти "всего лишь печеньки" достанутся мне, милочка, не жди, что я буду уговаривать и дальше. — Пока, пап! – чмокнув отца в щеку, Френки вылетела из комнаты, и, стараясь не свернуться на каблуках, лёгким темпом спустилась с лестницы. Захлопнув входную дверь, она вдохнула свежий и прохладный утренний воздух. Затем снова проверяя сумку, и, натягивая голубой приталенный плащик, наконец нащупала пудреницу. Открыв её, девушка повторно осмотрела себя со всех возможных ракурсов, какие можно было выдавить из маленького зеркальца. — Жутко хороша. — подмигнула Френки своему отражению, и, захлопнув пудреницу, немедленно двинулась на пути в школу, сверкая каблучками. Буквально.