Предчувствие

CHAPTER 1

      Наша жизнь - лишь один из процессов жизнедеятельности организма, как составляющей природы. Рождение и смерть движут миром. Одни уходят, им на смену являются другие и берутся за рычаги управления. Такова жизнь. Но что делать тем, кто не хочет прощаться с жизнью? Какого это - покинуть этот мир? С точки зрения медицины все понятно - полная остановка жизнедеятельности всех клеток. И такого мнения всегда придерживался Алекс Браунинг. Будущий патологоанатом отлично знал и биологию, и химию, получал "отлично" на любом экзамене. Пять раз в неделю после пар тот засиживался в пропахшем морге и ковырялся в телах вместе со своим наставником Уильямом Бладвортом. Алекс знал, что такое смерть. Знал, как после выглядят тела и что находится внутри под твёрдой грудной клеткой и слоем эластичной кожи. Одни лишь органы, сосуды и свернутая кровь. Никакой души там и в помине не было. Всякую смену доводилось залезать в самое нутро, рассматривать вблизи то, чего не могут вынести обычные люди, а после смены спокойно можно уйти с чувством приобретения нового опыта домой. А с точки зрения философии никуда не проще, а главное, что тревожило больше всего - не было точного ответа, что там, после завершения биологического процесса. И сидя редкими вечерами на подоконнике и закуривая очередную сигарету, Алекс задумчиво глядел в небо и думал, что будет, когда на столе у врача окажется его собственное тело.       После окончания школы он, молодой и свежий, не захотел оставаться в доме родителей. Кен и Барбара были даже не против переезда единственного сына. Теперь у него началась взрослая, самостоятельная жизнь. Нужно жить в гармонии и наедине с собой, он уже взрослый мальчик. Нечего было сюсюкать и лелеять молодого парня. Пришло и его время. Но он всё же не был лишён частых приездов родителей в свою однокомнатную обитель прямо в центре городка Маунт Эбрахам. Трёх тысяч баксов после уплаты налогов действительно хватало не только на съем достойной для проживания целой квартиры, но и на проезд в университет и на место работы, он мог себе позволить купить одежду, а стипендия в целую тысячу долларов вообще заставляла молодого человека шиковать и раскошеливаться на сигареты без страха голодовки. Чтобы не огорчать родителей, к их приезду он тщательно распихивал мусор по углам, когда не успевал убраться, смахивал попадавшую на глаза пыль и готовил любимый имбирный чай для мамы. В случае, если Барбара видела желаемую чистоту и порядок, то она не приезжала пару недель, давая сыну добровольно валяться в пыли и банках газировки.       Время в стенах собственного дома он проводил скудно: после работы не было желания веселиться. Трупный запах с порога гнал его в душевую кабину, чтобы под прохладным дождём он мог подумать о прошедшем дне. О том, какие были превосходно чистые лёгкие у какого-то милого дедули и как мистер Уилл загонял очередной бред о вездесущей Смерти. Писать с большой буквы это слово было необходимо, потому что напарник превозносил данное явление к числу живых существ. Когда Алекс закрывал глаза в душе, то тут же придавал своим мыслям какой-то зрительный образ. Только та самая Смерть была в его представлении не костлявой старушкой в дрянном плаще и с острой косой в сухой руке, она была подтянутым, уже пожилым мужчиной с седой, короткой бородкой. Мощность его тела была спрятана под строгим чёрным костюмом. Это был такой эдакий «black style». А цвет там был настолько глубоким, что казался самым-самым чёрным на свете. И не было никакой косы в руках. Под ногами, прямо перед ним была огромных размеров шахматная доска с миллиардами разноцветных фигур. Кого-то он передвигал вперёд с помощью длинной, деревянной руки, наподобие той, которой спину чешут, и те люди либо взрослели, либо в их жизни что-то случалось. Эти фигуры по праву можно было назвать счастливыми в отличие от тех, кто со скрипом, воплями и криками нехотя откреплялись от этой самой доски. Эти люди уже больше никогда не вернуться на землю в первоначальном виде. Иногда он ведал свои мысли напарнику, и Уилл только добродушно посмеивался. Алекс недовольно морщил нос и отворачивался к своей очередной карточке, чтобы печатным почерком записать причину смерти, а Уильям, между тем, снова начинал тираду о том, что Смерть каждому представляется по-своему. После душа Алекс обычно прокладывал свой путь на кухню, чтобы без особого желания втянуть в себя хоть немножко растворимой лапши, стабильно выкурить одну сигарету и отправиться спать. Каждый раз, когда голова касалась подушки, Алекс надеялся на спокойную ночь и долгожданный за день отдых. Трупы и их лица уже давно не преследовали парня в кошмарах, это улеглось после юбилейного тридцатого вскрытия, но что-то другое стояло за его ночными ужасами. Но его голова не смела отпускать тяжёлые мысли.       Около месяца назад он подскочил среди ночи -если быть точнее, то в первом часу- в холодном поту и круглыми глазами. Солёные капельки пота заливали лоб, скатывались по бровям и тяжело оседали на опухлостях покрасневших век от недосыпа. Алекс тяжело утёр лицо одним размашистым движением. Ещё никогда сны не были настолько реальными. Огромный мост из цемента и металла, на котором было, по меньшей мере, сотня машин - просто рухнул. Асфальт разваливался у всех на глазах, как кусочки рыхлого бисквита. И мелкие муравьи падали вниз, разбивались о воду или же их давили габариты собственных автомобилей. Кому-то доставалось куда хуже - протыкали их железные балки, разбивались они о бетон в основании моста. Кто-то в отчаянии бежал куда-то вперёд, перепрыгивая через бетонные блоки и капоты машин на уцелевшую сторону. И ладно, если бы ситуация показывалась откуда-то издали. Но все, чёрт возьми, было так реалистично! Алекс будто бы бежал с каждым из них и переживал те же ощущения, когда и те, кто терял жизнь навсегда. Парня убила несущая конструкция, девушка, как кусок шашлыка, насадилась на мачту проплывающей яхты. Алекс глубоко вздыхал, раздирая свое пересохшее горло и бежал, бежал, бежал. И в числе последних успел запрыгнуть на прочную часть моста. Своими дрожащими пальцами он помнил, как во сне отчаянно цеплялся за асфальт, как в шоке полз куда-то вперед и все ловил воздух, будто бы сам проверял, жив ли.        Он запомнил лицо каждого человека в этой мясорубке, но каждое утро забывал о них. Подумаешь... В какой-то статье он читал, что все люди во снах - те, кого мы раньше видели, так что его больная фантазия просто сгенерировалась из обычных, людских воспоминаний. В конце августа, после очередной смены, когда после душа Алекс устало опустил свой зад на диван и включил телевизор, он увидел по новостям репортаж об обрушении моста. Его шоколадное мороженое с хрустящим, вафельным стаканчиком упало на пол, давая дивану слизнуть верхнюю часть. Камеры репортёров показали ту картинку, которую он видел у себя в голове. Точь-в-точь! Совпадали даже здания на противоположном берегу! В забвении он раз за разом нажимал на кнопку, перелистывал каналы, но эти кадры в выпусках срочных новостей туманили разум. Все наяву произошло, в точности, как он видел у себя во сне. Тогда-то Алекс впервые испугался. Он просто подумал, что свихнулся, и даже дёрнувшаяся рука старухи на следующий день во время вскрытия не испугала его, как собственный телевизор. И каждую ночь ему снились те бедные, погребённые водой и транспортом люди. И те счастливчики, которые успели перебежать на другую сторону. Иногда, когда ему снился отдельный человек, и Алекс видел его смерть, то через несколько дней это подтверждалось уже в жизни. Браунинг дома ловил экстренные новостные выпуски, и всегда дрожал, как осиновый лист на одинокой ветке во время урагана, когда знакомое лицо мелькало на экране. В последний раз. Утром разбитый Алекс с жвачкой во рту приходил на работу, натягивал форму и принимался за дело. Его крепкие, стальные когда-то руки уже едва удерживали скальпель. Приходилось бежать к запасному выходу, выкуривать по две сигареты и уже спокойным возвращаться к работе. Уильям никогда ничего не спрашивал, ведя свои обычные разговоры о чем-то сверхъестественном. Но он все прекрасно видел. Чуял запах яркого страха и незнания, как хищник, нависающий над жертвой, но на лице была лишь привычная улыбка. Уильям Бладворт знал, что именно предстоит этой ещё юной жизни.