Предчувствие

      Время летит так быстро, что не угнаться. Считай, только вчера ты бежал домой с первой пятёркой в дневнике, чтобы маме похвастаться, а уже сегодня прячешь сигареты и журналы для взрослых под матрас, чтобы мама не увидела. Ещё год назад ты живёшь спокойной жизнью, а сейчас топишь в алкоголе свободное время, лишь бы не вспоминать тех ужасов, которые ощущаешь на себе. Рухнул мост, взорвался самолёт. Городок Маунт Эбрахам и его большие соседи потихоньку восстанавливали демографию планеты, постепенно её снижая за счёт этих катастроф. Никто не заслужил той участи. Никто не заслужил быть раздавленным габаритной машиной или быть сожжёным в самолёте. Все были достойны лучшей жизни, и Алекс стал постепенно винить и терзать себя в собственной беспомощности. Он знал, что всё случится, но не осмелился поднять свою задницу и что-нибудь сделать. Хмурыми вечерами, когда приезжали родители, Барбара волнительно обнимала сына за плечи где-то у окна, пока Кен заваривал чай на троих, и с горечью в голосе всегда говорила одно и то же: "Ты можешь поделиться со мной, сынок...". Но Алекс только молча качал головой и старался улыбнуться. Она всё равно не поверит в его бредни. Уж пусть лучше спокойно живёт и не ведает, что её сын стал психом. Пусть гордиться его самостоятельностью и ответственной профессией, а со своей паранойей он разберётся сам.       Рейс 180 взорвался ровно год назад. Алекс снова является на территорию школы прямо к монументу, на котором, в самом низу, нацарапаны ещё несколько имён. Терри, Картер, Билли, Тод... Все те детишки, которых ему и его напарнику пришлось вскрывать. Точнее, не всех. Картера они не застали. Как рассказывала Клир, перед тем, как уйти на добровольное заключение в психиатрическую больницу, от бывшего красавчика старшей школы остались лишь куски и его похоронили прямо там, в Париже. С тех пор туда и его родители туда перебрались, разорвав все связи. Закуривая и на секунду прикрывая глаза от застиляющей эйфории, он неосознанно вспоминает Клир. Она к ним в морг больше не заявлялась, но частенько Уильяму звонила, будто бы родному дяде. Всегда, когда звучала знакомая мелодия, то Алекс поднимался с места и уходил. Просто больше не мог слушать чужие бредни, ему и своих ненормальных мыслей хватает с головой.       Алекс подтягивает штанины строгих брюк к верху и осторожно присаживается на корточки, чтобы получше рассмотреть последние имена. Да-а... Как жаль всех этих детишек. Он жалеет каждый месяц, когда его взгляд в доме натыкается на одинокую фотографию на полке. Как-то раз к ним в морг пришла Клир. Помнится, она тогда осталась единственной выжившей, и перед поездкой в больницу подарила Алексу этот гладкий лист крепкой бумаги, где все её одноклассники столпились в аэропорту и радостно махали в объектив камеры, ещё не зная, что для всех эта фотография последняя в жизни. Сначала она покорно лежала вниз цветной стороной в прикроватной тумбе под томом по психиатрии. Алекс, если ему доводилось доставать книгу, никогда её не переворачивал, потому что помнил содержание. В один из дней он всё же перевернул. Двадцать минут глазел на неё, как на восьмое чудо света, изучал детали, а после поставил в рамку на самое видное место. За этой самой рамкой, которая держала фотографию, он полчаса стоял в очереди местного супермаркета и был готов откинуть коньки от невыносимой жары прямо там. Но усилия стоили того. Теперь совесть грызёт его каждый день.       Он делает глубокую затяжку, останавливается, чтобы дать мозгу насытиться вредными веществами, и только после выдыхает. Сам не знает, зачем приходит сюда каждые свои выходные. Так глупо, наверное. Он же абсолютно посторонний человек для них всех, а ведь настырно ходит, смотрит, будто есть в этом что-то незавершённое. Будто бы может приложить ладонь на лапу огромной птицы каменного памятника, закрыть глаза и отмотать плёнку назад в тот злополучный день. Он бы потратил своё время, чтобы приехать и сообщить всем, что чёртов самолёт не исправен. Алекс лишь на секунду прикрывает глаза, будто бы стараясь вернуться в собственные видения, однако не может сосредоточиться. Не может сосредоточиться. И пока он мысленно роется в картотеке своих собственных воспоминаний, какая-то женщина бесшумно составляет ему компанию и смеет выдернуть его своим резким голосом:       — Погибли Ваши родные?       Будто бы Уильям сбрасывает на него целое ведро ледяной воды, так же, как и эта женщина появляется рядом и заговаривает с ним, с незнакомцем. Только выдержка помогает ему не затруситься перед пожилой леди, а просто открыть глаза. Краем глаза видны высохшие голени в светлых колготках, туфли на каблуках. Пялиться неприлично, так что Алекс не засматривается, а побыстрее встаёт. Руку с сигаретой опускает вниз, чтобы не смущать женщину.       — Нет, знакомые.       — Я частенько Вас здесь вижу. В прошлый раз Вы были с каким-то мужчиной.       А он раньше её не замечал. Незаметно стукая по сигарете, чтобы стряхнуть пепел, он невольно вздыхает дым, вместе с ним и едва уловимый аромат гостьи.       — Мы работаем в больнице, да.       — Спасаете жизни?       На морщинистом лице будто бы разливается тёплая, совсем живая улыбка с капелькой надежды. Сутулые плечи грациозно выпрямляются, делая вид ещё более статным, и Алексу кажется, что и перед ним и правда директор. Не хватает какой-нибудь вычурной броши. Алекс усмехается самому себе и отклоняет голову, чтобы женщина не подумала, что он смеётся над ней.       — Помогаю отправиться в иной мир.       Наступает неловкая тишина. Женщина скрывает улыбку за поджатыми, сухими губами, Алекс в это время спешит отвернуться и бросить под ноги сигарету, чтобы затушить. Уже не лезет. Он, конечно, любит давиться виски, но от большого количества никотина ему иногда становится плохо. Холодный, почти что ледяной порыв ветра грубо и без разрешения забирается в ворот рубашки. Мужчина с тихим шипением ёрзает плечами, быстрее тушит окурок своим каблуком и разворачивается, чтобы хотя бы для вежливости продлить сложившийся разговор, но рядом уже никого не было. Пусто. Никого... Алекс нервно проводит пальцами по подбородку, суёт вторую руку в кармна брюк и спешно обходит монумент. Мало ли, что там в голове у старушки, может, захотела сыграть в прятки?

"Не тупи, она не могла так быстро уйти."

      Не было ни стука каблуков, ни отголосков старческого дыхания, старушка будто бы испарилась. Алекс нервно облизывает губы коротким движением и прогулочным, ускоренным шагом отмеряет все каменные дорожки перед школой, желая заметить уже известные ему кремовые туфли. С первого этажа на него пристально заглядывается охранник. Не стоило тут задерживаться, тем более, что Алекс в очередной раз смирился. Если уж видения приходят, то и немудрено, что и призраки составили ему компанию. Наверное думают, что Алексу очень уж скучно живётся. Парень тратит ещё парочку минут, чтобы чуть ли не каждое дерево обойти, и только потом выходит за ворота, где снова агрессивно раскрывает пачку сигарет и снова затягивается своей пагубной привычкой.

***

      В автобус он залетает самой быстрой птицей, кидает в автомат заготовленные монеты и на ватных ногах едва добирается до самых дальних сидений. Чёрт... Ничто так не расслабляет, как холодное дыхание стекла на вспотевшем от первобытного страха лбе. Алекс маленьким, безащитным котёнком вжимается в стекло, прикрывает глаза с тяжёлым выдохом, всячески игнорируя косые взгляды старушки рядом. Наверняка в её глазах он пьяница или наркоман, который едет за новой дозой. Пусть думает всё, что захочет. У самой наверняка тараканы размером с ладонь бродят в черепной коробке.       С каждым днём Алекс Браунинг загоняет себя во всё бóльшие рамки, с каждым новым видением переставая причислять себя к роду людскому. Монстр, сумасшедший, больной... Уилл говорит, что ничего страшного в этом нет, но он ведь не ведёт спокойные ночи. Спокойно засыпает под бутылочку пива... Так Алекс думал. О жизни Бладворта ему, ровным счётом, было ничего не известно, только сторона его высшего, медицинского образования и переезд в Маунт Эбрахам. А чем жил этот человек, Алекс в душе не знал. Даже не представлял, как он вообще мог проводить свободные вечера. Во время рабочего процесса его телефон всегда молчал. Даже если и звонили в стационар, то никто посторонний Бладворта не спрашивал. Возможно, у него со своей семьёй просто договорённость. Алекс во время очередной остановки решает, что было бы неплохо как-нибудь пригласить его в бар и под противный виски спросить о его жизни. Да и вообще стоило расслабиться по-настоящему. Когда он в последний раз отдыхал, как нормальный человек? Постоянно заливается алкоголем... А когда последний раз знакомился с девушками? Вспомнить страшно.       Длительные отношения у него закончились на первом курсе универа. Его девушка - Эмми - выбрала амбициозного Джонни, капитана футбольной команды вместо будущего врача, посчитав, что с Алексом её жизнь превратится в тюрьму с вечным ожиданием любимого с практики. Ей хотелось жить в своё удовольствие, и Алекс её не винил. Сам, считай, отпустил, год хранил фотографию под матрасом, но потом убрал в дальний ящик под названием "Прошлая, нормальная жизнь". Сейчас осталось "Больное, ненормальное настоящее", и ему приходилось жить в полнейшем одиночестве, которое на работе разбавлял Бладворт, а по выходным добрые родители, которые каждый раз приносили ему бутыль апельсинового сока. Алекс приоткрывает глаза, когда автобус слишком резко тормозит на пешеходном переходе. Какая-то пожилая женщина за руку с внуком решила пойти на красный свет, и как бы не сигналят, та упрямо, как баран, прёт на другую сторону улицы и с ворчанием тянет мальчишку на себя. Алекс устало глядит на безобразие, но его больше удивляет не желание отправиться на тот свет самым лёгким способом, а то, что она такой же участи подвергает и ребёнка. Видела бы она, как молодые жить хотят перед тем, как смерть их сжирает...       Браунинг стирает пот с виска лёгким движением, отталкивается спиной на кресло и расслабленно опускает плечи. Домой ехать не хочется. По телевизору снова идёт всякий шлак, к родителям далеко добираться, поэтому, единственным местом развлечения остаётся привычный бар, виски и желание вырубиться. Ему даже не хватит сил познакомиться с кем-нибудь хотя бы на одну ночь, потому что соитие в постели под грозным взглядом дракона даже думается, как полное извращение. Он опускает взгляд вниз на ближайшие машины, которые до сих пор стоят на пешеходном переходе наряду с автобусом и ждут, когда цепочка из детей благополучно пройдёт на законный, зелёный свет. И во время это остановки Алекс имеет возможность понаблюдать за миром вокруг, как по тротуару спешат люди, как водители нетерпеливо отбивают ритм по рулю и как маленький мальчик пристально смотрит на него. Сначала показалось. Сначала Алекс пристально вгляделся в щекастое, детское лицо, потом отвёл взгляд в сторону, чтобы точно удостовериться в своей ненормальности, но когда взгляд возвращается на место, мальчишка всё смотрит. Сталкивает две машинки у себя в руках, как-то странно улыбается...

"Это точно адресовано мне?"

      Как хорошо, что у него нет младших братьев и сестёр, потому что с детьми он общего языка найти не может. Когда ему на практике всучили вскрывать тело четырехлетнего, сваренного заживо мальчика, он полностью вычеркнул общение с детьми из своей жизни. Поэтому когда на него так смотрят детские, невинные глаза, ему становится не по себе. Лучше уж автобус рванёт вперёд, нарушая все правила движения, чем он сейчас будет выдерживать эту пытку. Алекс отворачивает голову в сторону, пристально оглядывая бабушку, которая от телодвижений потенциального наркомана заметно дёргается, разворачивается к ней корпусом и жмёт губы. Не хочет этого видеть, но его природное любопытство берёт вверх. Снова оборачивается к окну, цепляясь ледянми пальцами за спинку сидения спереди и выглядывает в большое окно, чтобы в очередной раз бесшумно ахнуть, подскочить и перебежкой достичь двери. Вылетит на первой же остановке. За окном не было ни одной машины.