Только не «Ça va?»!

— Акира-сенсей, прошу прощения за дерзкий вопрос, но почему вы приняли решение возложить эту секретную миссию на меня? — Не могу поверить, неужели ты, Акихиро-сан, безотказный работник, бесстрашный исследователь с душой воина, и вдруг испугался? — Ни в коем случае, Акира-сенсей. Таиши не знают слова «страх». Но я крайне удивлён, ведь в штате есть и другие инженеры-хронологи, гораздо талантливее меня. В любом случае, ваше слово — закон, Акира-сенсей, и я не смею возразить. Легко быть непобедимым воином на словах. Трудно сохранить лицо воина пред ликом неизвестности. Самого страшного врага, которого только можно представить. — Митсуо-сан сгорел после двадцатипятичасового рабочего дня. Буквально. Неудивительно. Митсуо-сан из всех семи сотрудников хронологического подразделения отдела информационной безопасности был самым трудолюбивым и ответственным. Перебрав тонну архивных документов, на основе последних технологий почти в одиночку «прорыл временной туннель». Но вот распоряжаться своим личным временем он совершенно не умел. А так как впаянные в его тело детали содержали пластик не самого лучшего качества, то и плачевный результат не заставил себя ждать. В любом случае, коллега завершил свой жизненный путь достойно — при исполнении. — Отправить в то время и место Катаяму-сан — будет преступлением с нашей стороны, ибо юноша весьма чувствителен к инфекциям и неприятным запахам. Ты же… Я же, Акихиро Таиши, инженер, киборг и потомок самураев, семь лет назад получил поистине неубиваемый иммунитет. Как раз после того, как мой генетически изменённый организм перенёс очередную форму Вируса. Тогда же и перестал ощущать запахи. Любые. Меня больше не тревожили ни зловонные лотки моих пушистых друзей, ни потные носки и неприятный запах изо рта у коллег из других стран[1], ни даже мягкий сыр с оранжевой плесенью, вызывающий в былые времена рвотный рефлекс. Он был моей тайной постыдной фобией, которую так и не смог преодолеть, несмотря на то, что частично обладал анатомией робота. Поэтому, когда сразу после болезни французские коллеги пригласили меня на дегустацию в ресторан «Ça va?», побочный эффект сыграл на руку: к их горькому сухому вину подавали тот самый сыр, и если бы я почувствовал его отвратительный запах, то с большой вероятностью совершил бы сэппуку[2] без помощи кайсякунина[3]. Однако за всё приходится платить, так и я платил за избавление опустошением. Привычный мир стал пресным, васаби теперь лишь неприятно щипал язык, а цветущая сакура больше не кружила голову своим нежным ароматом. Как бы то ни было, ко всему привыкаешь, вот и я смирился со своим недостатком, используя его себе во благо. — Так что, Акихиро-сан, принимаешь вызов? — Готов служить верой и правдой, Акира-сенсей. Для жителя Европы или США подобное обращение подчинённого к начальнику, возможно, покажется лицемерием, заискиванием, желанием выслужиться или проявлением неуместного пафоса. Но, на самом деле, не всегда всё то, чем кажется. В наших генах жёстко запрограммировано уважение, и выкорчевать его можно лишь вместе с жизнью. Тем более, Акира-сенсей — не просто начальник хронологического подразделения, но также мой наставник и учитель. Ведь именно благодаря ему я, тогда ещё студент факультета квантовой физики, в годы далёкой юности проникся историей и археологией. В те годы я даже не мог подумать, до какой степени связаны будущее и прошлое, но оказалось, что первое без последнего невозможно, и по-настоящему я узнал это на нашем текущем проекте. В подробности вдаваться не буду — коммерческую тайну никто не отменял, но если кратко, то наше подразделение занималось поиском необходимого для безопасности кода. И вот как раз заголовок последнего фрагмента кода был обнаружен совсем недавно во Франции, в конце семнадцатого века, и хранился ни больше ни меньше в сейфе самого короля Людовика Четырнадцатого. Отправиться за ним туда предстояло мне. Самому. Физически. По сравнению с подготовкой к этой хрономиссии, полёт в космос покажется банальным выездом на океан. Даже глубокое изучение матчасти в течение почти трёх лет не помогло: одно дело — теория, другое дело — попытка примерить на себя реалии тех времён и успешно адаптироваться. И если пройти недельный экспресс-курс придворного этикета и получить заслуженные сто процентов не составило труда, то над моделированием оболочки пришлось попотеть не только старшему пластическому дизайнеру, но и всей команде. Основная трудность заключалась в том, что проникнуть в Версаль я должен был в образе знатной девушки по имени Анжелика д’Аламбер. Начальство решило, что так будет безопаснее: к женщинам в те времена относились несерьёзно. По задумке, Анжелика должна будет стать фавориткой короля, посему очень долго изучались предпочтения в данном вопросе «императора страны заходящего Солнца», а ещё дольше разрабатывались и тестировались детали для создания образа, наиболее близкого к вычисленному идеалу. К моему счастью, процедура оказалась быстрой и несложной: заменили только лицо, конечности и частично — рёберный каркас. Бёдра и грудь сформировали с помощью реалистичных съёмных блоков, а вот достоинство было несъёмным, поэтому его просто замаскировали эластичным материалом, даром что основные функции я уже давно деактивировал, чтобы не отвлекаться на ерунду от работы. — Почему так принципиально отправлять на миссию именно меня и именно в женском обличии? — Вопрос мучил с момента оглашения задания команде, но озвучил его научному консультанту лишь в конце тестирования оболочки. — Насколько я знаю, младший брат короля, Филипп-сан, был любителем юношей. — Что ж, вы сами ответили на свой вопрос, Акихиро-сан. Во-первых, несмотря на экзотическую для тех мест и времени внешность, вы уже немолоды, чтобы вызвать интерес герцога Орлеанского. Во-вторых, король вряд ли допустит в свои покои кого-либо из свиты своих родственников. — Но тогда было бы гораздо проще поручить это задание Наоми-сан из отдела криптографии. Осложнения те же, технические знания — выше. Исторические… не думаю, что изучение матчасти заняло бы у неё столько времени, всё-таки девяносто пять процентов потенциала и Уран в возвышении говорят о многом. — Вы забыли главное: Наоми-сан прекрасный инженер, но также и живая женщина. Что, если её чувства возьмут верх над разумом? А по воспоминаниям современников, король страны заходящего Солнца умел располагать к себе дам своей харизмой. Нет, Акихиро-сан, в делах повышенной опасности нужен холодный ум и абсолютная беспристрастность. А таковой на сто процентов обладаете лишь вы. Последние слова больно резанули живот изнутри. «Полная беспристрастность». Для всех — почти бесполая кукла, полуробот. Всегда ли я был «куклой» или это жестокая шутка судьбы — уже не помню. За последние тридцать лет память стёрлась в порох, который когда-нибудь обязательно вспыхнет. Но вот настал тот самый день. Акира-сенсей был крайне обеспокоен и постоянно проверял аппаратуру, связь, и меня — в нелепых белых кружевах, светло-жёлтом парике и с напудренным европеоидным лицом, напоминавшим скорее безжизненную личину персонажа анимэ. При всей любви к своей Родине этот жанр я терпеть не мог, хотя и смотрел, и хвалил рисунки младших братьев. — Акихиро-сан, готов? Переводчик со старо-французского на японский включил? — Так точно, Акира-сенсей. — Рекордер в памяти активировал? — Так точно, Акира-сенсей. — Что ж, не смею сомневаться. Верю в тебя, сын мой. В добрый путь. Да хранит тебя Будда.

***

— Il fait beau aujourd'hui, madame D'Alembert! [4] Тихий, вкрадчивый и мурлыкающий, почти кошачий, голос внезапно выдернул меня из сна. Оглядевшись вокруг, испытал, как говорят здесь, déjà vu: словно оказался снова на фестивале косплееров. Вычурно одетые и ярко накрашенные женщины и мужчины парами бродили по парку с фигурно выстриженными кустами и склонялись друг перед другом в поклонах и реверансах. И если бы я не был уверен на сто процентов в реальности происходящего, точно бы подумал, что попал на косплей. — Mademoiselle D'Alembert, avec votre permission[5], — хрипло гаркнул я, удивившись неожиданной нежности нового тембра — спасибо инженерам. Мнимые косплееры не удивились и не придали значения моей интонации — какой спрос с иностранцев? Вскоре за мной явился некий придворный и проводил во дворец, как я понял, представить королю. Судя по обращению, меня, вернее, предполагаемую обладательницу этой оболочки, уже знали при дворе. Очевидно, настоящая мадемуазель д’Аламбер по каким-то причинам не приехала. Что ж, теперь бы только не ударить в грязь лицом и не вызвать подозрений. Меня проводили в большой зал со множеством свечей, в дальнем углу которого возвышалась сцена.

***

— Синьор Франческо Бартольди, филастрокка, — гнусаво пробасил мажордом. — Музыка синьора Маттео Бартольди. На сцену вышел юноша, высокий, но отнюдь не стройный, впрочем, по американским меркам, вполне нормального телосложения. Но несмотря на этот изъян, он держался достойно и даже несколько высокомерно. Казалось бы, что такого интересного? Но тут вдруг юноша запел. Высоким, чистым, как весеннее небо, и мощным, как горная река, голосом. И внезапно я поймал себя на том, что испытываю странное, ранее неведомое мне чувство. А в следующий момент живота едва коснулась ледяная ладонь страха. Вот она, та самая неизвестность, с которой я только что столкнулся лицом к лицу. Il sole è il re di tutti i pianeti, Brilla dalla Francia al Giappone. Se credi, fermati e aspetta Se non ci credi, vieni fuori![6] Невольно я вздрогнул: как он узнал, откуда я? Не иначе, такой же, как я, «засланец» с секретной миссией. Но погоди, Франческо-сан, я не так прост, чтобы повестись на провокацию. Однако то, что произошло дальше, вышло за все возможные рамки моей привычной картины мира. Певец взял ноту «до» третьей октавы. Сначала тихо, аккуратно. Но с каждой секундой громкость и сила звука увеличивалась, пока не достигла критической точки. И тут мне вдруг стало не по себе. Казалось, всё время до этого я спал и наконец проснулся. Серые стены, унылые лица и пыльные декорации вдруг заиграли яркими красками. Но что нелепее и страннее всего — у меня внезапно пробило нос, и вернулось давно объявленное пропавшим без вести обоняние. А это сейчас было не к месту, поскольку по иронии судьбы в тот момент официант как раз проносил мимо поднос с тем самым убийственным сыром. От неожиданности я потерял контроль над организмом, и меня фонтаном стошнило в пустую фарфоровую посуду, в которой полчаса назад плескался густой луковый суп. За спиной послышались смешки и шуршащий шёпот фрейлин, но перевести их слова я не смог: встроенный переводчик внезапно вышел из строя. К счастью, его удалось довольно быстро перезагрузить, иначе бы окружающие решили, что «графиня» потеряла дар речи в буквальном смысле. Подняв голову, я с удивлением обнаружил, что в зале воцарилась тишина, а многочисленные пары изумлённых глаз как одна направлены на меня и прожигают взглядами-прожекторами. — Мсье, вы, кажется, потеряли лицо, — прервал тишину скрипучий голос лакея, с отвращением достающего из фарфоровой чаши мой приклеенный нос, а затем щёки и верхнюю губу. Неужели я так плохо замаскировался? Прав был дедушка: актёр из меня, что катана из ложки для обуви. Но если я взялся за эту роль, то доиграю её до конца представления, а затем достойно сброшу маску. — Зато всё остальное при мне. При нажатии на определённую кнопку скрытого в кармане пульта управления платье расплавилось посередине. — Что! Почему… Так вы… вы… Стража! Схватить его! — в бешенстве воскликнул Филипп-сан, герцог Орлеанский. — В Бастилию! — На неистовый вопль сбежались воины с мушкетами. — И позовите палача, на рассвете полетит ещё одна кудрявая безмозглая голова! Что ж, Анжелика, или как там вас зовут, кукла, молитесь своим восточным языческим богам! — Имею ли я право на последнее желание? — холодным тоном спросил я, когда все немного успокоились. — Безусловно, мсье, — скрипнул зубами герцог. — Тогда моё последнее желание таково. Перед казнью дайте мне самый острый кинжал. И как только из моего живота брызнет кровь, отдайте палачу приказ рубить. Но не полностью, а так, чтобы голова моя не опустилась в корзину, а оставалась висеть на позвоночнике. На этом всё. Ничего другого мне и не оставалось. Задание провалено, а для потомка самураев это значит лишь одно: позор должен быть смыт кровью. Нет, я не испытывал панического страха и разочарования, зная, что для своей компании я лишь шестерёнка в большом механизме. Не я, так другой исследователь отправится по моим следам и, возможно, ему повезёт больше. В ослепительных лучах восходящего солнца я уверенной поступью поднимался по лестнице на эшафот, сжимая в руке небольшой, но острый кинжал. Страха я не испытывал. Скорее безразличие к происходящему и даже… благодарность. К тому юноше, который, пусть на краткое время, но дал почувствовать себя живым, вдохнуть запах жизни и полюбить её — такой как есть, без прикрас. Когда находишься на краю безвременья, начинаешь по-настоящему ценить и благодарить небеса за отведённое на земле время. — Будь счастлив, Франческо-сан, — тихо промолвил я, становясь на колени и доставая кинжал из ножен. Лишь холод металла коснулся живой плоти, в глазах потемнело, и в следующий миг я провалился, как в глубокий колодец, в темноту. В ушах зазвенел многоголосый разноязыкий хор, а в нос ударил пышный букет всевозможных ароматов и зловоний.

***

— Акихиро-сан, вы опять уснули на перерыве.  Кто-то осторожно хлопал меня по плечу. Открыв глаза и повернув голову, я увидел своего начальника. — Акира-сенсей? Как я здесь оказался? Где кайсякунин? — До сих пор не мог поверить, что каким-то чудом выжил и вернулся. — Неужели миссия провалена?! — с ужасом вскочил я с офисного кресла. — Ах, сын мой, вот говорил я тебе: нельзя работать без выходных. Вот и результат. Возьмёшь отгул на два дня, чтобы к конгрессу прийти в себя и не завалить доклад. — К конгрессу? Я всё ещё не вернулся из своего, как уже догадался, виртуального путешествия. — В Парижском университете. Точно, совсем плох. Домой, срочно домой. Память возвращалась медленно. Значит, никакого перемещения во времени не было, это всего лишь сон, хотя и невероятно реалистичный. Однако что-то в глубине сознания отчаянно противилось этой мысли, а окончательно опешил я, когда появившаяся в дверях незнакомая девушка, удивительным образом напоминавшая Франческо Бартольди, принесла за собой облако сладковато-пряных духов. Запах показался настолько резким, что в носу защипало, и я неожиданно для себя шумно чихнул в рукав. Что?! Запах?! — Будьте здоровы, Акихиро-сан! — с улыбкой пожелала незнакомка с явным итальянским акцентом и мужской интонацией. — Благодарю, Франческа-сан, — видя, что я впал в ступор, ответил вместо меня наставник, а я лишь как попугай неуклюже повторил за ним. — Коллеги, разрешите представить вам нашего нового менеджера по работе с персоналом. После обеда собираемся в конференц-зале на совещание. Чтобы все обязательно были! А сейчас я вас ненадолго покину. — Не угодно ли составить мне компанию? — подмигнул я новой коллеге. — С удовольствием, Акихиро-сан. Какое кафе посоветуете? — Только не «Ça va?»! — дуэтом воскликнули мы и весело рассмеялись.