Поцелуй украдкой

В последний день рождественских каникул в доме, после снежной бури, оборвались провода — и вырубилось полностью электричество. Гости в спешном порядке свалили, родители, забрав собаку, тоже уехали, а ребята остались под предлогом, что надо дождаться вызванных из Москвы специалистов. В ожидании они грелись под тремя одеялами у Глеба в комнате. Зажгли побольше свечей и потихоньку пили вино, которые Глеб заранее унес с праздничного стола. Они пытались доработать мотивационное эссе, но этим волшебным зимним вечером заниматься хотелось чем угодно, только не этим вот, учитывая, что это был последний их вечер вместе. — Кажется, нас наконец-то оставили в покое, — сказал Глеб, делая глоток вина прямо из бутылки. Они жались друг к другу, прислушиваясь к затихшему после многолюдных празднеств дому. — Только не говори, что это ты провода оборвал, чтобы все наконец съебались, а метель тут совершенно не при чем? — Не скажу, — усмехнулся Глеб. — Но я был уже на грани. Свечи плавились в стаканах, от их пляшущих огоньков на стенах бегали тени. — Малыш, я хотел поговорить с тобой, и… Наверное, сейчас самое подходящее для этого время, — сказал Глеб тихо. — О нет, — Слава нервно усмехнулся. — Обычно, когда так говорят, за этим не следует ничего хорошего. — Нет, ну почему же, — Глеб улыбнулся. — Как раз таки хорошее. Я хотел с тобой о приятном поговорить. — Ну давай, — ответил Слава настороженно. Он, казалось, не особо поверил в обещание о приятном. — У тебя скоро день рождения, — начал неуверенно Глеб. — Но я уже уеду, меня не будет рядом, чтобы тебя поздравить. Я — ты знаешь — никогда не дарил тебе каких-то особенно дорогих подарков… — Но это не так, — Слава только открыл рот, чтобы поспорить, как Глеб его перебил: — Выслушай, пожалуйста, я долго готовился. — Ладно, — Слава еще больше напрягся — уже понял, что речь пойдет о деньгах. Понял, что разговор будет непростым. — Продолжай. — Когда я готовился к поступлению, — неожиданно Глеб перескочил на другую тему. — Я же не был уверен в том, что поступлю, и мои родители не были уверены тоже. В общем, ты знаешь, мы с тобой говорили о том, что можно поступить, но без гранта, то есть колледж не выделяет деньги на твоё обучение, но предоставляет тебе место, и тогда ты должен оплатить свою учебу сам. Так вот… Еще тогда мои родители выделили деньги, которые, после того, как я все-таки поступил на стипендию, просто передали мне. И я хочу сказать, что… Что если ты поступишь, но без гранта… Если тебе не хватит баллов для получение стипендии, я хочу, чтобы ты воспользовался этими деньгами. — Это типа такой подарок на день рождения? — тихо произнес Слава. — Это огромные деньги, Глеб, ты вообще о чем? — Я о том, чтобы ты не волновался, если вдруг не наберёшь достаточно баллов. Что мы все равно сможем… — Это очень большая сумма, я никогда не смогу твоим родителям ее отдать, — перебил его Слава. — Малыш, это же не про долг история, — начал торопливо объяснять Глеб. — Ты не так понял. Это мои деньги, я бы все равно их потратил на свое обучение, но я поступил на грант, поэтому могу потратить их как угодно. И я бы все равно потратил их на нас — на наше обустройство, на всякую эту херню — квартиру снять, машину взять в лизинг, может быть, отдохнуть летом, покататься по штатам, ну вот это вот все, наше, общее. — Я даже не знаю как реагировать, — Слава сидел с отсутствующим видом и не смотрел на Глеба. — Можешь считать это подарком на день рождения, можешь вкладом в наше общее будущее, можешь считать это чем хочешь, — произнес Глеб. — Просто скажи да. Слава молчал, кусая губы, завернувшись в одеяло до подбородка. — Скажи что-нибудь, зай, — попросил его Глеб. — Подарок, — тихо повторил Слава. — Так мне этого подарка до конца жизни хватит. — Ну если хочешь, я могу тебе больше никогда ничего на день рождения не дарить, — Глеб попытался перевести все в шутку, но Слава даже не улыбнулся. — Ты не веришь, что я поступлю, да? — сказал он тихо. — Нет, почему не верю, верю и даже очень, это просто… Для подстраховки, — Глеб потянулся к его губам, желая поцеловать, а руками под одеялом полез под майку, но Слава немного отстранился. — Давай продолжим заниматься, — Слава увернулся от его губ и снова взял в руки тетрадку. Он уткнулся в неё, пробежал глазами текст и попытался сосредоточиться. — Может лучше поговорим? — Глеб посмотрел на него настороженно. — Да не о чем говорить, — Слава покачал головой. — Я не могу рассчитывать на эти деньги. Даже обсуждать это не хочу. Я должен сам. Или сам, или никак, ты и так уже достаточно для меня сделал. Даже не достаточно, а больше. Это уже перебор. Он снова уткнулся в записи, пробегая одни и те же строчки глазами. Ему казалось, что он уже выжал максимум из себя, что ему больше ни одного слова не выдать. Тут за окном снова грохотнули петарды — здесь, за городом, в элитном коттеджном посёлке на западе Москвы, богачи запускали собственное пиротехническое шоу каждый вечер. Иногда представление продолжалось всю ночь. Слава вздрогнул от неожиданности и тут же разозлился сам на себя. Сцепил зубы, но все-таки не удержался: — Когда уже закончится эта хуйня, заебали, — он потянул ручку в рот, начал грызть ее нервно. — А что ты так реагируешь? — Глеб посмотрел на него с интересом. — Да ничего, просто бесит, — отмахнулся Слава. — Нет, — Глеб покачал головой. — Не просто. Расскажи. Что не так с ебанным салютом? — Ничего такого с ебаным салютом нет, — огрызнулся Слава. — Просто этот грохот напоминает то время, когда мы в полном ахуе сидели дома и слушали, как вдалеке грохочут взрывы. Потом они затихали, но не до конца — и ты чувствуешь, как идет какая-то волна, так, что окна не дрожат, а вибрируют, и ты хуй знает, что это вообще такое. И так постоянно, изо дня в день, выматывающая, жуткая херня. А потом — раз! — и снова взрывы и стрельба, только на этот раз уже очень, очень близко. Слава на секунду замолчал, перевел дух. — Вот и все, — сказал он. — Салют тут совершенно не при чем. Просто отдаленное напоминание. — Ты никогда об этом не рассказывал, — тихо сказал Глеб. — Почему? — А че об этом рассказывать? — Слава пожал плечами и бросил небрежно: — По телеку же наверняка показывали. — Да я никогда не смотрел, — признался Глеб. — Если честно, даже не интересовался, это все как-то мимо меня. Ну и по телеку, я думаю, правду все равно не показывали. — Это да, — согласился Слава. — В общем-то не о чем рассказывать. В городе шныряли солдаты с орудием, мимо проезжала военная техника, ни днём ни ночью не замолкала стрельба — где-то вдалеке, но мы все время прислушивались, чтобы понять приближается или нет. Страх, слухи, ничего не понятно. Ну а потом все это начало происходить совсем близко. Прямо у нас под окнами… Ну и… Больше не стало у нас дома. Всё. Хорошо, что живы, хорошо, что уехали. Вот и весь рассказ. — Это реально жутко. Мы можем поговорить об этом, если тебе надо выговориться… — Нет, — Слава замотал головой. — Говорить мне об этом совершенно не хочется. — Хорошо, — Глеб осторожно погладил его по руке. — Но ты знаешь… Об этом же можно написать. Я имею в виду, в твоем эссе. Оно у тебя получилось слишком обезличенным, слишком вылизанным. Мы с тобой его вроде как проработали по принятому стандарту, но это немного не то, что нужно, чтобы тебя выбрали… Ты должен рассказать о своих достижениях и сложностях так, чтобы они зацепились за тебя, чтобы твоя история их задела, заинтересовала, как-то выделила тебя из общей серой массы одинаковых абитуриентов, которым, по сути, нечего рассказать. Доказать, что ты заслуживаешь там учиться. Они, знаешь, очень любят такие истории, как кто-то столкнулся с чем-то ужасным в своей жизни и смог это преодолеть и все такое. Тем более, когда замешана политика. Тем более, когда война, потеря дома, бегство. А теперь снова желание уехать, но уже по другим причинам. Упомянуть гомофобию, упомянуть, что не хочешь жить в стране, которая до сих пор в состоянии войны с твоей страной. Из этого можно такое раскрутить… — Спекулировать на этом я не буду, — отрезал Слава. — И не буду расписывать из своей жизни ебаный Голливуд. Он заметил как у Глеба желваки заходили, и подумал, что он сейчас очень сильно разозлится. — Как знаешь, — но Глеб ответил неожиданно спокойно. — Это не хочу, это не буду. Значит, не так уж сильно хочешь, раз так говоришь. — Я постараюсь сам. Я и так делаю все возможное, — Слава поймал себя на том, что оправдывается, но оправдываться ему совершенно не хотелось. — Вернее, нет, не так. Я делаю и невозможное тоже, и я так стараюсь, что иногда чувствую, что у меня больше не осталось никаких сил. — Значит постарайся чуточку больше, — процедил Глеб сквозь зубы. — Вопрос лишь в силе твоего желания. — Нет, не только, — Слава отвернулся. — Иногда просто невозможно прыгнуть выше своей головы. У всего есть предел. И у моего старания тоже. И, кажется, оно подходит к концу. Глеб кивнул. — Как знаешь, — повторил он и тут же почувствовал, как от этих слов у него защемило сердце. Мысль о том, что существует препятствие, с которым им не под силу справиться, вызывала сильное внутренне сопротивление. Глеб подумал немного, представил себе такой поворот событий — как бы он ни хотел, он не может распланировать все до малейших деталей, чужая жизнь не находится в его власти. Однажды он так уже понастроил планов — и их едва не разрушила встреча со Славой, внезапно вспыхнувшие между ними чувства. И сейчас — да, возможно, ему придется отпустить. Если человек не хочет, насильно его не потащишь. — А если не получится, — начал Слава осторожно. — У нас же будет целое лето. Мы сможем провести его вместе, а дальше… Ну я не знаю, ездить друг к другу. А там… Посмотрим, может, ты не захочешь учиться, может как-то поменяешь свое мнение. Ты же говорил, что тебе там очень тяжело… — Я не вернусь сюда, — прервал его Глеб. — Летом не приеду. Я буду проходить там практику или работать. Мне нет смысла проводить лето здесь — только зря время терять. Слава поджал губы. Он вспомнил о том, что рассказал ему Юра про Алесю, которая несмотря ни на что все равно уехала — и его неприятно кольнула схожесть их ситуаций. На этот раз она ему показалась очевидной. Глеб твердо стоял на своем — уеду и все, никаких других вариантов. Слава отложил тетрадку — все равно в таком состоянии ничего путного не напишешь. Салют за окнами перестал, и стало непривычно тихо, так, что даже мрачно немного. За окном лежали огромные сугробы — вчера они гуляли, взявшись за руки, то и дело проваливаясь в них по колено. На десятки метров вокруг были только они и тихий зимний лес — высокие сосны, пышные елки, голые ветви, покрытые пушистой белизной. Глеб целовал его, прижимая к сосне, своими холодными губами, до тех пор, пока им на головы не упал огромный пласт снега. Глеб сделал ещё глоток вина из горлышка, протянул Славе. — Ну что, будем ложиться спать? — предложил он. — Уже поздно. — Да, давай, — Слава допил из бутылки и поставил ее на пол. Они погасили свечи, и в комнате стало совсем темно — им даже не было видно друг друга. Слава только чувствовал, как его щеки касаются его ресницы. Они прижались друг к другу под тяжестью толстых одеял, чувствуя, что они совершенно одни во вселенной. Они, и пробирающий до сердца холод. Глеб провел пальцами по его подбородку, потом по губам, поцеловал. Говорить и что-то доказывать друг другу было бессмысленно — обоих охватило странное опустошение, словно каждый выжал из себя все, что мог, до капли, и больше ничего не осталась. Только пустая оболочка, жаждущая человечного тепла. Слава с трудом повернулся к нему спиной под тяжелыми одеялами, и Глеб не стал его раздевать, только приспустил вниз спортивные штаны. Он нежно целовал его в шею и двигаться мог только очень-очень медленно, и от этой вынужденной почти обездвиженности секс получился еще более прочувственным, но от того не менее грустным. Они делали это не потому, что им уж очень сильно этого хотелось, а потому что эта ночь была последней. За прошедшую неделю они вроде как насытились друг другом, но точно знали, что надолго этого насыщения не хватит. День-два вдали друг от друга, и душу, и тело снова охватит тоска. Этим просто невозможно насытиться впрок. При мысли о том, что утром их снова ждёт дорога в аэропорт, снова прощание, как и почти полгода назад, только на этот раз непонятно встретятся ли они вообще снова, Славе становилось невыносимо тоскливо. Ему хотелось отвлечься, забыть хотя бы на минуту разговор, который произошел только что, но, даже в процессе занятия любовью он не мог полностью отключить голову. Он пытался сосредоточиться на руках, которые ласкали его, на губах, которые прижимались к его затылку — ему было очень хорошо, как и всегда. Глеб старался доставить ему удовольствие, был нежен с ним. А сколько заботы и ласки Слава от него за эту неделю получил — описать словами невозможно. Славе хотелось забыться, но думать он мог только о том, что мечта, которая, казалось, была так близко — руку протяни и схватишь, теперь снова отдаляется перед лицом неумолимой реальности. Когда они вечером следующего дня прощались в здании аэропорта, Слава обнял Глеба и тихо сказал: — Я очень люблю тебя. Я правда буду очень стараться. — И я тебя люблю. Надеюсь, что в следующий раз мы встретимся, чтобы больше никогда не расставаться, — Глеб сжал его руку на прощание и с улыбкой — и сколько в ней было тепла и светлой надежды — направился к эскалатору. А про себя Глеб подумал — видимо ты любишь меня все же недостаточно. И начался новый отсчет времени. Дни пролетали в тумане. Слава ходил как пьяный от того, что его одежда все ещё пахла духами Глеба, а на шее все ещё алел след от его особенно страстного поцелуя. Но остановиться и подумать над всем, что происходит, просто не мог — каждый день у него был расписан. Дополнительные занятия, репетитор, пробные экзамены, самостоятельное долгое корпение над учебниками по вечерам. Он был скован, растерян, и просто делал то, что от него требуется по привычке, на автомате. С Глебом они созванивались каждый день, но разговор особо не клеился. Оба слишком нервничали, у обоих мысли были только об одном — потому что началось решающее время. Когда Глеб спрашивал как продвигаются дела, как пробные экзамены, сколько баллов он смог набрать, Слава начинал психовать, и просил говорить о чем угодно другом. Тогда Глеб начинал рассказывать про себя, но неизменно все скатывалось к тому, что вот он уже ходил присматривать им квартиру, что уже определился с районом, что там есть поблизости баскетбольная площадка и скейт-парк. Еще там есть кафе, которое Глебу очень нравится, и он уверен, что оно понравится и Славе. Что иногда он специально ходит туда, хоть ему сейчас совсем не по пути от колледжа до общежития, но он делает крюк и приходит туда, чтобы представлять, как они там будут вместе пить кофе. Расписывал то, как они будут вместе ходить на серфинг, что он уверен в том, что Славе вообще не составит никакого труда на доску встать, ведь для него это привычно, и даже лучше, ведь всегда приятнее падать не на асфальт, а в воду. Слушая все эти рассуждения Слава начинал психовать еще больше. Его с одной стороны радовало то, что Глеб им там все наперед расписал, но одновременно с этим его охватывал холодный ужас, когда он думал о том, что все эти надежды и чаяния могут и не сбыться. И в один из таких дней, когда особенно сильны были в нем сомнения, он не выдержал: — Может не будем делать вид, что не было того разговора? Ты говоришь обо всем, как о деле решённом, но на самом деле все висит на волоске. Мы можем просто не встретиться больше, если я не поступлю. — Если ты не поступишь, я просто брошу свой колледж и вернусь, — спокойно ответил Глеб, и у Славы чуть челюсть не отвисла. — Но ты не можешь так поступить… У тебя уже там своя жизнь… — Нет у меня тут никакой своей жизни, — отрезал Глеб. — Я живу мыслями о том, что ты приедешь. Если тебя здесь не будет, то какой смысл мне вообще здесь оставаться? Еще один год без тебя я точно не выдержу. Да какой там год — даже лишний месяц, даже лишний день! Я для себя уже все решил — не получится, значит не судьба. Главное, что мы будем вместе. И неважно где. Поэтому успокойся, выдохни и забей. Не важно, что будет с этими ебаными экзаменами. Я буду с тобой рядом в любом случае! Слышишь? Глеб окликнул его, потому что Слава не отвечал, вообще не подавал никаких признаков того, что слышит и понимает то, что Глеб пытается ему донести. Он сидел перед ноутбуком, понуро опустив голову, глядя куда-то вниз, не в камеру и не на Глеба. Лицо его было скрыто отросшей чёлкой, и невозможно было угадать, что он чувствует, что думает по поводу этого всего. — Я не хочу принимать от тебя такой жертвы. Я просто не могу! — наконец произнес он. — Ну вот опять, — возмутился Глеб. — Это не могу. То не могу. Это не хочу. Это не буду… — Но это правда, я не могу такую жертву от тебя принять, я не могу разрушить твою жизнь! — Какой же ты глупый, — выговорил Глеб с неожиданной злостью. От удивления Слава даже поднял на него глаза — он никогда не слышал от Глеба такого тона. — Я не могу без тебя жить, а ты это называешь жертвой? — выговорил он и отключился.

***

— Ах вот ты где, — дверь на лестницу распахнулась, и на площадку вывалился Юра с бухлом. В одной руке пакет вина, в другой стаканчик, под мышкой маленькая пластиковая бутылка, в зубах зажата сигарета. — Ты тут от Алины что ли прячешься? Слава кивнул, глотая дешевое винище из своего стакана. Он стоял на площадке между лестничными пролетами и нервно курил, озираясь на каждый стук двери внизу или вверху. Пойти на вечеринку к Юре в общагу уже не казалось ему такой хорошей идеей. И уж тем более не стоило так сильно напиваться. — Ты сосался с ней? — Юра медленно, пошатываясь, спускался по ступенькам, глядя на Славу насмешливо. — Нет. — Сосался! Я же видел! — Да не сосался я ни с кем! — Слава возмутился. — Че ты гонишь? — Ну да, ну да, она же у тебя на шее весь вечер провисела. Слава посмотрел на него жалобно: — Я еле сбежал. Она была очень агрессивной. — Ну ты сам виноват, брат, — Юра протянул к нему пакет с вином, чтобы долить в стакан. — Посмотри на себя, какой важный сделался. Это тебя богатенький бойфренд так прибарахлил? Слава смущенно хмыкнул. — Это что? Ральф Лорен? Нихуево, — Юра уцепился за ворот его рубашки. — А это? Ремень Хилфигер, джинсы… — Отвали, — Слава увернулся от Юры, который попытался развернуть его, чтобы бирку разглядеть. — А сережки? Это же брильянты, да? Брильянты? — Не. Я не знаю. Отвали, ну серьезно, Юра, блять! — А че ты такой недовольный? Миронов откупился от тебя шмотками и свалил? Он приехал, и вы расстались что ли? — Нет, — Слава неопределенно пожал плечами. — Я не знаю. Вернее, я не знаю, как будет дальше, но пока что мы вместе. От сказанных слов его сильнее замутило, но он все равно сделал ещё глоток. — Довольно опрометчиво с его стороны наряжать тебя как куклу и оставлять здесь, пока ты шатаешься по тусовкам, — усмехнулся Юра. Он присел на корточки и начал возиться с бутылкой и фольгой. — Он настолько сильно тебе доверяет или ему настолько похуй? — Так он там тоже шатается, — задумчиво ответил Слава. — Тусуется вовсю и… Наверняка ни в чем себе не отказывает. И тут же сам поймал себя на противоречии — он знает, что Глебу там нелегко, верит ему, что тот ничего лишнего себе не позволяет, но после того разговора в последнюю ночь у них как-то все расклеилось. Все последующие разговоры были другими, странными, и Слава не знал, как найти дорогу к ним прежним. Возможно, он просто устал, или перегорел, или у него все-таки опустились руки. Постоянное ощущение тоски и горечи он пытался развеять на тусовке, но легче от всего этого шума и веселья почему-то не становилось. — Че у вас там происходит, я не пойму, — Юра поднес огонек зажигалки к содержимому фольги и, прижав губы к боку бутылки, втянул дым в себя. — Да я сам не пойму. — Так ты едешь к нему или нет? — Если получу грант — еду, если не получу — значит нет, — произнес Слава нарочито равнодушно, в то время как все внутри у него разрывалось от тоски. Он напился, а в этом состоянии ему хотелось только одного — к Глебу на ручки. Чтоб приехал, чтобы забрал, чтобы увез к себе и закрыл в своей комнате. Ну а дальше по сценарию. Хочется этого всего невыносимо, так, что об этом невозможно молчать, но сколько сейчас ни звони ему, ни пиши — Глеб слишком далеко, чтобы приехать. — Прошла любовь, да? — снова начал докапываться Юра. Он выпустил серый дым и закашлял, передавая Славе бутылку. — Миронов уже не так заинтересован? Особо не зовет к себе? — Нет, вроде бы, — Слава тяжело вздохнул. — Наверное, даже наоборот. Он предлагает деньги на тот случай, если я не получу стипендию на обучение. — Ого. Нихуя себе. Ну красава, че тут ещё сказать. Совет да любовь. — Это очень большие деньги, Юр, я, блять, не могу их принять. А он не может в Москву вернуться. — Вернее, ты не хочешь их брать, а он не хочет возвращаться, — поправил его Юра. — Говори как есть. Что значит — не может? — Ну вчера он сказал, что если мне грант не дадут, то он вернётся, но я-то не хочу ему жизнь ломать! У него там все: будущее, перспективы, а я что могу ему тут предложить? — Слава сполз вниз по стеночке, присел задницей в новых джинсах на пыльный, заляпаный невесть чем подоконник, и втянул в себя дым из бутылки. — Да я просто не могу позволить ему вернуться. Это тупо невозможно, неправильно. — И в чем проблема? — хмыкнул Юра. — У чувака есть деньги, он готов потратить их на тебя. На каком моменте тут плакать? Где драма? Езжай и спокойно учись за его счет. А хуй ли нет-то? Его родители от этого явно не обеднеют. Слава покачал головой. — Ты, блять, понимаешь прекрасно, в чем тут проблема. Вот ты бы согласился? — Ну, мне тяжело представить ситуацию, что какой-то чел вдруг захотел бы оплатить мою учебу, но я бы точно не был против. Только всеми руками и ногами за. — Ага, заебись ты рассуждаешь. А от Алеси деньги брать ты не захотел, хотя последние на отдых с ней потратил. И сейчас — она предлагает тебе с ней в Лондон ехать, а ты отказываешься. И на меня еще че-то пиздишь. — Ну не сравнивай, — Юра нахмурился. — Во-первых, она девочка. Это раз. Платить за девочку нормально, ненормально — это когда она платит за тебя! Да даже если за себя девочка платит — это тоже ненормально! — А я кто по-твоему? — Слава взъерошил пальцами волосы — ему нормально дало от травы, кроме того, что он был уже сильно пьяный. — Я что, девочка, чтобы за меня платили? Еще и такие деньги, блять, это пиздец. — Во-вторых, — продолжил Юра с нажимом. — Тебе предлагают оплатить учебу, а мне предлагают быть при ней — кем? нянькой? бодигардом? бегать проверять за ней, чтобы она не ебашила? Да она меня возненавидит на второй день, хоть сейчас и льет мне в уши, что будет только рада, если я с ней поеду. — Она, кажется, реально хочет вылечиться, — тихо сказал Слава, глядя на друга, который рядом с ним присел. — Раз сама вернулась домой и легла в рехаб. — Ну да, наверное, сейчас да. А что дальше… — А что дальше никто не знает, — оборвал его Слава. — Может, нам завтра кирпич на голову упадет. — Да, но все же… Я не могу бросить то, что у меня есть, я столько сил угрохал, чтобы поступить в этот уник, и в то же время с ней быть хочется. Хочется невыносимо. Но кем я буду рядом с ней? Пажом? И сколько она такого меня вытерпит? Слава покачал головой, засунул в рот смятую сигарету, но завис, забыв прикурить, и так они минут десять просидели молча в клубах сероватого дыма, который Юра выпускал изо рта. — А ты еблан, — нарушил он их молчание. — Если ломаешься. Пакуй чемоданы и вперёд, пока Миронов не передумал. Ну если ты его вообще любишь, конечно. — Люблю, — произнес Слава тихо. — Очень сильно. Пиздец как сильно. Жизни без него не представляю. — Ого, да тебя нормально вставило, — Юра посмотрел на него с усмешкой. — Раздуплился на признание. Ну и вперёд тогда. И похуй на все эти условности. Слава прикусил губу, попытался собрать себя в кучу, потому что ощущение было, что он растекается умилительной розовой лужицей по грязному бетонному полу, но чувства все равно теснились в груди, их хотелось выпустить. Рассказать всему миру о том, что у него самый лучший на свете, самый заботливый и хороший парень, а еще самый горячий и сексуальный, да ещё и отличный ебырь, и вот о последних трёх пунктах точно следует промолчать. — Ты вообще ничем не рискуешь, брат, — начал рассуждать Юра. — Если откинуть какие-то дурацкие принципы. Он добил последнюю хапку и, отложив бутылку в сторону, снова вернулся к вину. — А вот Миронов рискует, причем очень, очень сильно, — продолжил Юра. — По-моему он ведет себя глупо и совсем не продумано и единственным оправданием для него служит то, что он, по ходу, реально влюбился в тебя как дурак. И готов слить на тебя многое, а не только эти деньги. Поверь, он бы дал тебе больше, если бы ты не ерепенился. Слава сидел, обхватив руками колени, прислушиваясь к странному шуму — то ли у него в голове, то ли за дверью, ведущей в общажный коридор, поэтому смысл сказанных слов до него дошел не сразу. — Че? — переспросил он. — Ты о чем вообще? Чем он рискует? — Тем, что он подобрал беспризорного щенка, отмыл, отчистил… — Э, ты че гонишь, — обиделся Слава. — Какой я тебе нахуй беспризорный щенок? — Ну ладно, скажем по-другому — простой, самый обычный чувак в крайне затруднительном положении. И вот он взялся лепить из тебя ровню. Посмотри насколько сильно ты уже изменился. Такой весь из себя красавчик, нарядный, модный, уверенный… Дохуя умный, кстати, а вспомни себя в начале — ты даже двух слов связать не мог. — Я просто волновался, — заявил возмущенно Слава. — Ну вот, а сейчас ты уже немного привык к новому статусу, — Юра продолжил, не обращая внимания на его вставку. — Привык к определенному уровню, который он тебе дает, привык, что все твои финансовые запросы он закрывает, причем очень тактично и деликатно, чтобы тебя не обижать. Сейчас ты еще немного оперишься, получишь охуенное образование в цивилизованной стране, подрастешь, поумнеешь, и бросишь его. Найдешь кого-то, шагнешь дальше, оставив его позади. Он для тебя будет как ступень в другой мир. Пока Слава слушал это все, у него в глазах защипало. Он никогда раньше не смотрел на ситуацию под этим углом, и ему стало до слез обидно за то, что Юра мог так про него подумать, за Глеба, который, возможно, мог бы подумать точно так же, и который все равно выбрал идти на этот риск. Ему бы хотелось сейчас опровергнуть каждое слово Юры, каждый его аргумент разбить, но он подумал, что лучше будет приберечь все эти слова для Глеба. Сказать ему, что он может не волноваться, что Слава его никогда и ни за что не бросит, что он никогда не думал про него, как про ступень, что даже если бы у Глеба не было бы денег, он бы все равно его любил, и они были бы просто нищими вместе. И от того не менее счастливыми. Он мог бы сказал многое, но не стал разбазаривать драгоценные слова, которые рвались из самого сердца. Вместо это ответил просто и твердо: — Это не так. Юра посмотрел на него с усмешкой, но чем дольше он смотрел, тем эта усмешка становилась слабее и неувереннее. — Он многим рискует, а ты вот многое теряешь, — сказал он серьезно. — Он худо-бедно нагулялся, а вот ты ему достался даже нецелованный. Рано или поздно захочешь попробовать что-то новое, станет интересно, какого это с кем-то другим. На какое-то время Слава загрузился — пытался представить себе эту мысль, как-то вжиться в нее, но как ни крутил — и так, и эдак, даже теоретически не мог вообразить, что когда-нибудь, даже в очень отдаленной перспективе, ему вдруг захочется попробовать что-то новое. Они с Глебом и так пробуют новое — а сколько еще осталось неиспробованным! И кажется, что им никогда не надоест заново открывать друг друга. А присматриваться к кому-то другому, пробовать, менять, разочаровываться, снова искать, перебирать, снова привыкать… Зачем? Вдруг это все окажется хуже, чем то, что было в самом начале? Что если самое лучшее уже было в руках, но ты потерял это в погоне за навязанным желанием «попробовать что-то другое»? Кто вообще сказал, что обязательно нужно пробовать и перебирать, что нужно нагуляться, натрахаться с разными прежде, чем ты найдёшь своё? И Славу даже передернуло. Он не хочет искать — он уже нашел. Вот так ему повезло — или не повезло, неважно. Кто-то находит свое уже в семнадцать, кто-то в сорок, перебрав немало на своем пути, и это не хорошо и не плохо, это просто факт. Каждому свое, и Славе чужого не надо. Ему нужен только Глеб. — Ты знаешь, мне, кажется, пора идти, — Слава медленно поднялся на ноги, удерживаясь за стену. — Я уже припозднился. Мне надо… Закончить свое эссе и готовиться к экзамену, а я вместо того, чтобы заниматься этим, стою здесь и… — Слава поднял вверх пластиковый стаканчик. — И напиваюсь. Юра тоже встал — на лице у него расплылась насмешливая улыбка. — Давай, брат, — он протянул ему руку. — Не сомневайся больше. Я же вижу, как ты этого хочешь. Так что не парься, выкинь все сомнения из головы и просто сделай вас обоих счастливыми. — Спасибо, — у обкуренного Славы чуть ли не слезы выступили на глазах от того, каким трогательным ему показалось это напутствие. Осознав, что Юра говорил все эти не очень приятные вещи для того, чтобы Слава задумался и что-то очень важное для себя осознал, он почувствовал, что на душе у него стало намного светлее, чем до и во время этого разговора. Он притянул к себе Юру и обнял, почти повис. — И ты тоже, брат, — сказал он, отстраняясь, одновременно стараясь удержаться на ногах. — Соглашайся ехать с Алесей. Хотя бы попробуешь. Если не попробуешь, будешь жалеть. — Ага, — Юра хмыкнул невесело. — Слишком велика цена за попытку — проебанный универ. — Ну да, тут у тебя посложнее ситуация. Бросить универ — это слишком жестко. — Но я все же подумаю, — Юра кивнул. — А ты как — сам доберешься? — Ясное дело, доберусь, — Слава уцепился за перила, чтобы сохранить твердость. — Мне пора, правда. Спасибо за то, что поговорил. А теперь… Мне кажется, нужно поговорить с кое-кем еще. Пока он шел пешком, пытаясь протрезветь, по морозному, свежему воздуху, записывал голосовые. Ему очень многое хотелось Глебу сказать, и он не стал себя сдерживать — нес все подряд, все, что в его пьяную голову взбрело. Он не пытался звонить, потому что знал, что Глеб, скорее всего, на занятиях, но ничто не могло сейчас остановить его в выражении своих чувств. Он занимался этим всю дорогу, а дома проскользнул в свою комнату и почти сразу же заснул, чувствуя приятное опустошение. Рано утром его разбудил звонок Глеба. Невыносимо болела голова, во рту — дикий сушняк, мысли путаются, но он лежал и молча слушал то, что Глеб ему говорил. И улыбался — Глеб говорил так, словно между ними не было ссоры, и все снова было по-прежнему. Все снова было хорошо. — Я не знаю, что там у тебя за настроение такое, малыш, что ты записал мне пятнадцатиминутные голосовые о том, как сильно ты меня хочешь, — Глеб усмехнулся. — Расписывал то, как тебе обидно, что вот сейчас ты пьяный и очень хочешь любви, а я так далеко… Слава покраснел — он плохо помнил, что вчера нес. — Я… Я прям так и говорил? — спросил он осторожно. — Надеюсь, без подробностей? — О, подробностей там было море, и это как раз самое интересное, — Слава почувствовал, что Глеб улыбается, и ему от этого стало так тепло, что все остальное сделалось совершенно неважным. — Ужас, — возмутился Слава. — Удали! — Ну уж нет, буду теперь переслушивать, — сказал Глеб и тут же добавил уже более серьезным тоном: — А ты вчера где был, что так напился? И с кем. То есть… Что вообще делал? — Я был с Юрой, — ответил Слава и тут же торопливо добавил: — Ему просто нужно было помочь. Ну типа утешить. Алеся, ты знаешь, вернулась в Москву, и у нее там че-то совсем все плохо, она сразу на реабилитацию легла, а Юра… Ему и так не по себе, от того, что она уехала, а от того, что вернулась, не легче. Она хочет снова уехать после лечения, потому что модельная карьера у нее вроде как действительно поперла, и хочет, чтобы Юра с ней поехал, а это… Ну ты понимаешь, ему на это решиться очень тяжело. — Понимаю, — согласился Глеб, и голос у него стал каким-то грустным. — Всем тяжело решаться на серьезные шаги. — Так вот я об этом, — Слава кашлянул, надеясь, что Глеб сам переведет разговор на нужную тему. — Я об этом тебе и говорил. Ну там, в голосовухах. — Я прослушал их все, — хмуро ответил Глеб. — Там не было ничего про серьезные шаги. — Как? — Ну вот так. Ты долго расписывал то, как сильно по мне скучаешь и насколько сильно хочешь мне отдаться. Как, что и в каких именно позах… — Так, давай об этом не будем, — оборвал его Слава. — А про… Ну про решение, которое далось мне непросто… Ничего? — Нет, малыш, ничего такого. — Ладно, тогда я, — Слава замялся — говорить об этом лично, тем более, с похмелья было еще сложнее. Он чувствовал себя глупо от того, что вчера полчаса попусту базарил в телефон и не записал и половины. Но он все же собрался с силами, набрал в легкие побольше воздуха: — Тогда я сам скажу. Он замолчал, замялся, но заставил себя продолжить: — Вчера я хотел сказать тебе, что я согласен. Что я хочу быть с тобой, и… Я готов ради этого на многое. Даже… Даже принять помощь от тебя. И я должен быть благодарен за нее, и спасибо за то, что предложил. И я напишу в эссе все, как ты и говорил, я… Вот уже прямо сегодня приступлю, я уже примерно знаю что и как. А потом мы с репетитором поправим. — Хорошо… — И я не хочу, чтобы ты думал, что я тобой пользуюсь, — торопливо добавил Слава, желая высказать то, что засело у него в голове занозой. — И чтобы не думал, что я, когда отучусь, брошу тебя или захочу чего-то другого попробовать, ну… То есть, кого-то. — Я так не думаю, котенок, — тихо ответил Глеб. — И не думал никогда. Я знаю, какой ты. Ты самый искренний человек из всех, кого я когда-либо знал. И я очень рад, что ты принял мое предложение. Потом они еще долго разговаривали — мирились. Глеб извинялся за грубость, за то, что сорвался все-таки, Слава просил прощение за то, что не верил в себя, не верил в них. Но эта ссора была нужна им — за ней последовало освобождение. И на тесты Слава шел уже с легким сердцем — они с Глебом накануне продумали план Б, и даже С, и даже Д, на всякий случай. В каждом из вариантов они оставались вместе, никакие результаты экзаменов уже не могли их разлучить. Он обновлял страницу, на которой должна была появиться информация о зачислении, несколько часов, и, когда они появились, сразу же постучался Глебу в скайп. У него была уже глубокая ночь, но он не спал — последние сутки тоже жил в режиме ожидания. Слава хотел сохранить нейтральное выражение лица, чтобы сюрприз получился ярче, но, увидев сонного, лохматого Глеба в полумраке комнаты, сразу же просиял. — Ну что? — на губах у Глеба загорелась недоверчивая улыбка. Слава молчал — смотрел на него, широко раскрытыми глазами, и молчал. — Чего ты? Ну говори! Говори, блин, какого хрена ты молчишь? — Глеб смотрел на него недоверчиво, нервно кусая губы. — Говори как есть. — Да. — Что да? — Со стипендией. Да, — Слава замер в предвкушении того, как изменится лицо Глеба, когда до его сознания дойдет новость. Но его словно охватил ступор. Он уставился в камеру, на лице у него застыло странное выражение — было непонятно рад он, или в полном шоке, или не верит все еще, или не может перевести дух. В конце концов он выдохнул и закрыл лицо ладонями, словно новость показалась ему убийственной. — Глебушек, ты не рад что ли? — спросил Слава озабоченно. Такая реакция показалась ему немного странной. В ответ Глеб покачал головой, не отнимая рук от лица и как-то странно хмыкнул. — Ну ты чего? — Слава уже серьезно напрягся. — Что такое? — Ничего, — Глеб снова покачал головой. — Я просто так горжусь тобой, малыш. Так горжусь, ты, блять, просто не представляешь. Я знал, всегда знал, что ты сможешь. Ты, блять, такой молодец… — Ты плачешь что ли? — усмехнулся Слава. — Нет? Ты серьезно? Глеб засмеялся тоже, украдкой утирая глаза. — Ты счастлив? — спросил Слава, зачарованно глядя на него. — Очень. Нереально просто. Никогда не был счастливее. — Был, — возразил Слава. — А как же наш первый поцелуй? А первый секс? А первое признание? — Да, да, — согласился Глеб, кивая. — А сколько еще таких счастливых моментов нас ждет впереди. — Надеюсь, — Слава улыбнулся. — Не могу дождаться, когда мы встретимся. — Знаешь что, — Глеб шмыгнул носом, окончательно успокаиваясь. — Приезжай сразу после выпускного. Сразу же. Проведем лето здесь. Походишь на языковые курсы, втянешься в среду. Можем устроиться вместе на работу. Тут рядом с квартирой, которую я выбрал, есть кафе, помнишь, я говорил? Я уже поговорил с управляющей, там есть вакансии. Ничто так не втягивает в среду лучше, чем ежедневное общение с потоком местных. — А знаешь что? Нахуй выпускной, — произнес Слава. — Уеду сразу же как смогу. Хочу к тебе побыстрее. — Буду ждать, — Глеб тоже улыбнулся. — Даешь добро на ту квартиру? Я тебе сейчас ссылку скину. Да? Сразу да, смотреть не будешь? Ладно, тогда беру.

***

Автоматические раздвижные двери распахнулись перед ошарашенным Славой, выпуская его в новую жизнь, в перегретый ярким калифорнийским солнцем воздух. Глубокий вдох, который, казалось, ошпарил его непривыкшие легкие, и он застыл, озираясь, почти что ослепленный. Прикрыл ладонью глаза, захлопал ресницами. От разгоряченного асфальта в воздух поднималась дымка. — Славик, — услышав голос Глеба, парень обернулся, подарил улыбку пустому пространству перед собой. Глаза еще не привыкли после сумрачного аэропорта. — Солнышко, — теперь голос уже ближе, и, не успел он увидеть Глеба, как ощутил его губы на своих. Слава испуганно отшатнулся. — Ты чего? — но Глеб не дал ему отойти, заключил плотнее в кольцо своих объятий. — Здесь можно. Нам можно здесь целоваться, слышишь? Но Слава все-таки не мог поверить. Он огляделся, быстро моргая ресницами, прогоняя туманность после тяжелого перелета. Мимо них текли люди, каждый по своим делам. Молодые и взрослые, старые и совсем маленькие, белые и черные, разнообразной внешности и всевозможных рас. И никто не бросил ни одного косого взгляда в их сторону. Если кто-то ловил на себе ошарашенный взгляд Славы, то приветливо улыбался в ответ, несмотря на то, что растерянный парень не мог заставить себя сделать то же. — Ну что? — спросил Глеб, терпеливо ожидая, пока он опомнится. — Убедился? Всем на тебя начхать, с кем ты целуешься. Можем делать это сколько влезет. На лице у Славы зажглась испуганная, все еще недоверчивая, слабая улыбка. — Да, — пробормотал он. — Наверное. Перевел взгляд на Глеба, руки ему на талию аккуратно положил. — Не наверно, а точно. Поцелуй меня, — попросил Глеб, улыбаясь. Слава огляделся вокруг еще раз. — Ну же, — Глеб привлек его ближе к себе, подождал немного, но потом все-таки чмокнул в губы сам. — Вот так. Взасос, конечно, лизаться совсем не обязательно, скорее даже не стоит, это все-таки некультурно. Ладно, что мы тут стоим, пошли. Подхватив из рук остолбеневшего Славы чемодан, Глеб положил руку ему на плечо и, притянув к себе, наклонился, поцеловал еще раз в висок. Дорогу из аэропорта Слава запомнил плохо — он только и успевал поворачивать голову то вправо, то влево, следуя указаниям и рассказам Глеба, улавливая незнакомый пейзаж. Когда они высадились, он предложил сразу зайти в кофейню. — Это классное место, я теперь каждый день сюда хожу, после того, как переехал, — Глеб взял Славу за руку. — Квартира совсем рядом, я как раз ее обставил к твоему приезду. Девушка за стойкой с красивой прической — множество тоненьких косичек — приветливо улыбнулась им и первая поздоровалась с Глебом. Когда он заказал им два латте, она тут же начала о чем-то с ним щебетать так быстро, что Слава не улавливал смысл. — The great day, is not it? — спросила она у Глеба, лукаво прищурилась и вдруг перевела взгляд на Славу. — Yeah. My best day ever! — согласился Глеб, тоже посмотрел на Славу и взлохматил ему волосы. Слава догадался, что они говорят о его приезде, и что Глеб в разговоре называет его своим бойфрендом. — He told about you so much. All that time, — сказала девушка, обращаясь к Славе. — You are lucky! — Ow, i know, — выдавил из себя смущенный Слава. — You two are adorable, guys. So nice couple! После того, как они обменялись любезностями, Глеб со Славой вышли на улицу и сели там за столик. — Ну как ты? — спросил Глеб, глядя на то, как Слава нервно вертит в руках стаканчик, не решаясь даже глотнуть. Он протянул к нему руку через столик, дотронулся до его напряженных пальцев, положил на них сверху свою ладонь. — Непривычно, — Слава шмыгнул носом, огляделся вокруг. Яркое солнце, приветливые люди, яркие краски. Он сделал глоток. Кофе вкусный. Настолько, что такого он, кажется, никогда ещё не пил. — А в Москве сейчас дожди. — Это уже неважно, — мягко сказал Глеб. — Ты привыкнешь. Знаю, сейчас тебе не по себе, но это пройдёт. — Да мне вроде как нормально, — Слава слабо улыбнулся. — Хорошо, — Глеб кивнул, откинулся на спинку стула, сделал глоток кофе и осторожно погладил его руку пальцами. Через пару минут, которые Слава потратил на осмотр проходящих мимо людей, он пододвинулся к столику ближе. — Наклонись ко мне, — попросил он. Глеб послушался, наклонился, и Слава осторожно, на пробу, но при этом довольно решительно, его поцеловал. Не скрываясь, открыто, среди бела дня, у всех на виду. Когда они отстранились друг от друга, мимо как раз проходила группа ребят, которая вдруг притормозила у их столика. — Это мои однокурсники, — Глеб встал, поздоровался с ними и начал представлять их по очереди, называя имена. — А это Слава, мой бойфренд, — представил его в свою очередь. — Прилетел ко мне сегодня из Москвы. Одногруппники поприветствовали их двоих, поулыбались, поболтали немного о только что подошедшей к концу последней учебной неделе и оставили их наедине. — Кажется, мне уже начинает здесь нравиться, — Слава улыбнулся широко и уже более расслаблено. — Наклонись. Глеб наклонился к нему над столиком, и они снова поцеловались.