Анофлексные

      Хаджиме отвратительно флиртовал. Окей, это даже не то слово, чтобы охарактеризовать ситуацию хоть… как-нибудь.       Это было из разряда «и так сойдёт». Криво-косо прилепить табличку «вашей маме зять не нужен?», а следом забить нахрен молотком. За устаревшие приёмы и полную безвкусицу.       Так вот, Хаджиме — это пиздец. Определённо. Потому что какой человек, умеющий шевелить парой извилин (не раковых хотя бы!), додумается сказать своему возлюбленному настолько тупую вещь?       — Хаджиме, — Нагито мягко улыбался ему, будто светился изнутри солнечными лучами.       Хаджиме знал Нагито. Знал его наигранный образ идеального ученика. Знал его горящие маниакальным восторгом глаза, когда речь шла о талантах. Знал, когда тот и вправду злился. Знал, когда возводил вокруг себя железный занавес и изредка демонстрировал новую личность — вот тебе, милый, очередная моя шкура, не подавись. А свою настоящую спрячу, не в тех мы отношениях, чтобы я мог тебе её показать во всей красе.       Наверное, оно и к лучшему. Хаджиме не хотел бы, чтобы Нагито остался в одиночестве, едва приоткрыв ларец с ебанутыми тараканами. К слову, те уже активно отжигали в его башке, как в каком-то притоне.       Вот прямо сейчас. Когда Нагито безвольно улыбался. Не мягко. Нет, это грубая ошибка, Хаджиме воистину бессталанный, раз не может анализировать человеческие эмоции.       Нагито задумал какую-то дичь, после которой прилетит всем, кроме инициатора.       Ну а что, собственно, можно ожидать от удачливого ученика?       Никто и не ждал. Есть-нет — и хрен с ним, не особо сильно и акцентировали внимание на его персоне. Потом курс у психотерапевта не укупишь.       А Хаджиме ждал. Он же гений, если связался с человеком, чья социализация пошла по пизде ещё в утробе.       Сейчас, разглядывая обманчиво спокойного Нагито, Хаджиме мысленно перебирал сайты с прекрасными дешёвыми гробами и приличными банкетами на похороны. Диджея бы позвать, чтобы не играла типичная музыка и не травила душу чернотой.       — Слушаю, Нагито, — лениво откликнулся Хаджиме, не сводя пристального, въедливого взгляда с бледного лица.       В висках даже кровь не пульсировала от боли. Ему просто вмиг поплохело.       — У меня так сильно сердце стучит в твоём присутствии, — поделился Нагито на одном вдохе, восторженно уставившись на невозмутимого Хаджиме.       Глаза блестели так же, как у наркомана, от которого Хаджиме в панике убегал два квартала, когда тот случайно посчитал его за барыгу. Вот что: маргинал не одними грибочками увлекался, если принял обычного студента из престижной (в данном контексте звучит максимально смешно) академии за своего?       Нагито ожидал хоть какого-то вразумительного ответа на свой очевидный флирт. Хаджиме тупил. Хаджиме во флэшбеках.       — Я тебе говорил не пить кофе, — пожал он плечами и, игнорируя сощуренные в недовольстве глаза, поднялся. — У меня занятие.       — А что ещё у тебя может быть? — голос Нагито сочился ядом и ехидством.       Кажется, сердце его больше не беспокоило.       — Свидание, — на ходу бросил Хаджиме, чувствуя странную, густую атмосферу между ними.       Будто он погружал пальцы в застывшее желе: медленно, ощущая холод субстанции. Однако в данную секунду становилось жарко. Кондиционер сломался.       — С кем? — настороженно откликнулся Нагито, следуя за ним.       Развилка через несколько метров ознаменовала скорое расставание. Как жаль, что через час они опять пересекутся за резервным корпусом в курилке, спровоцируют своим поведением ярых гомофобов и, получив моральных пиздюлей, уйдут с чистой совестью ждать окончания учебного времени.       — С тобой.       Нагито недоверчиво вскинул голову. Серые глаза, отражающие пустоту, закатились.       — Тогда жду приглашение, — игриво, вопреки ледяному взгляду, ответил он.       — Какое? — Хаджиме наконец отлип от него и неловко топтался на перекрёстке.       Три минуты до начала. До класса бежать минимум пять. Ему пиздец.       — Ладно, — Нагито покачал головой, расплываясь в снисходительной ухмылке. — Увидимся.

***

      Хаджиме придурок.       Это ещё мягко сказано. Потому что осознать на полпути к своему кабинету, что это была неумелая, но достаточно смелая попытка флирта со стороны асоциального Нагито, — это блядство. Возможно, ему стоит различать гейские шутки и кокетство.       Или гейские шутки — не шутки?       — Методичку надо? — спросила сокурсница, заметив, как Хаджиме уже в третий раз стирает сообщение для Нагито, в котором пытается описать адекватный подкат.       — Какую? — вновь спросил Хаджиме, складывая в голове буквы. Не помогло. Вообще никак. Не-а.       — Тебе же нужна помощь с твоим парнем? — предположила она слишком дружелюбно.       Хаджиме даже отрицать не стал. Сама мысль об их отношениях погружала в жар.       — Допустим.       Девушка задумчиво поводила взглядом по аудитории и протянула раскрытую ладонь. Хаджиме недоверчиво вложил в неё телефон, ожидая худшего.       — Только не слишком… откровенно, — выдвинул он условие, напрягаясь с её кривой ухмылки и блестящих интересом глаз.       Хаджиме мог бы сказать, что он имеет широкий кругозор и гибкое мышление, может поговорить о чём угодно: начиная с элитарной культуры и заканчивая анаэробными бактериями. Хаджиме ходячий диванный критик: на каждую мелочь имеет обоснованное мнение, подкреплëнное аргументами, что характеризует его как прекрасного собеседника.       Но Хаджиме ракушка.       Хаджиме очень хотел бы, чтобы Нагито понял его намёки и совершил шаг навстречу, чтобы они смогли преодолеть свои страхи и принять факт их не очень-то и дружеских отношений.       Однако Хаджиме не знал, каким образом подобное можно провернуть. А Нагито с головой, продуваемой ëбнутыми ветрами, непонятно о чём думал вообще.       Однокурсница заблокировала телефон, многообещающе улыбнулась и испарилась в ту же секунду, как Хаджиме поднялся следом.       С Нагито они пересеклись перед зданием абсолютных.       — Ебанулся? — красный Нагито тëр щёки, выглядя смущëнным и обозлëнным.       — Пизданулся, — честно ответил Хаджиме, не желая даже думать, что могла написать загадочная девушка с его класса.       — Ты… ты… — Нагито взъерошил волосы с обречëнным вздохом. — Мог бы просто сказать. Где ты вообще это откопал?       Хаджиме неуверенно зашёл в свои сообщения. Увидел идиотскую картинку, которую сбросила однокурсница. И начал… ржать. Истерично.       Прекратил смеяться, побледнел, вновь захохотал. Нагито с приподнятой бровью наблюдал за столь щедрым спектром эмоций, не комментируя ситуацию.       С экрана телефона на Хаджиме взирал по-идиотски нелепый, намеренно криво вырезанный в фотошопе медведь с букетом красных роз. И подписью: «Трахну в понедельник».       — Если я попытаюсь отмыть мои честь и достоинство, ты мне поверишь? — отсмеявшись, Хаджиме с искорками в глазах взирал на растерянного Нагито.       Он выглядел идентично Хаджиме полтора часа назад. Видимо, пришла очередь махнуться им местами.       — Посмотрим, как ты будешь их отмывать.       — Силитбэнгом.       — Заодно физиономию почисти.       — Ладно?       — Прохладно.       — У тебя там сборник остроумных ответов? — Хаджиме вытянул шею, пытаясь заглянуть за спину, но, естественно, ничего там не обнаружил. — Чего ты так взъелся?       Нагито неохотно обратил на него своё кислое, всё ещё смущëнное лицо.       — Я просто… не ожидал от тебя подобного, — он пошаркал ногой, выражая ещё большую неловкость. — Поэтому растерялся.       — Всё в порядке, — Хаджиме ободряющим жестом похлопал Нагито по плечу, задержавшись там на несколько мгновений. — Во сколько у тебя заканчиваются занятия?       — Через, — он прокашлялся, возвращаясь в своё прежнее состояние, — полтора часа.       — Я подожду тебя.       До Хаджиме только сейчас дошла абсурдность ситуации. Но почему-то стыдно не было. Ему хотелось, скорее, обнять Нагито и потискать его, чем убежать и захлопнуть дверь, подперев её диваном и столом.       Получается, не такие уж они и всезнающие в подобных вопросах.       — Хорошо, — Нагито почесал висок, желая сделать хоть что-нибудь со своими эмоциями. — И, Хаджиме, не присылай мне подобное больше на занятиях, — ввернул он напоследок, хитро улыбаясь уголком губ.       — Скину, когда ты будешь дома.       — Хаджиме.       — Нагито, — с усмешкой передразнил он, не отлипая от Нагито, идущего в аудиторию.       Они замерли у двери. Нагито уже приоткрыл её, но не сдержался, поднял взволнованное лицо, выражающее испуг и эмоцию, которую можно расценить только как «ебанëт? не должно».       — Люблю тебя.       И молниеносно скрылся с глаз ошарашенного Хаджиме.       А потом он в течение часа слал ему похожие картинки, зная, как Нагито взбешён постоянными уведомлениями. И как смущëн своим поступком.