Громко

Стаканчик за стаканчиком, Братишкин ловко меняет шоты, а Хесус впервые за все их попойки совсем не сопротивляется, сказывается весь накопленный стресс должно быть. Вова уже видел его после пары рюмок раскрепощённым и общительным, заботливо присматривающим за окружающими. Но эта стадия давно прошла, теперь взгляд Лёши плывёт невидяще по его лицу, подолгу останавливается на чём-то и плывёт дальше. Что он там видит? Хесус подпирает голову рукой и улыбается, будто увидел что-то смешное. Братишкин даже трогает покрасневшие от алкоголя щёки, боясь, что у него на лице что-то, испачкался может или что ещё? — Вов… Такой ты красивый. — сообщает Хес и опрокидывает в себя ещё один шот. — Чего? Хесус двигается ближе, утопая в мягком широком диване, музыка в баре не такая уж громкая, но он всё равно наклоняется, чтобы уж точно быть услышанным. — Пиздец какой ты красивый, говорю! — Что ты болтаешь, еблан? — фыркает Братишкин, смутившись. — Правда. — Придурок. Хесус смеётся, утыкаясь носом ему в плечо, вздыхает и отодвигается обратно, разглядывая тёмный потолок. — Тебе походу уже хорошо дало по мозгам. — замечает Вова, у самого котелок еле варит. — Вообще пиздец. Мне будет так хуёво всю неделю, но сейчас… — Эй, не засыпай. — Нет, мне ещё стаканчик. — Хес тянется за подносом и поворачивает его по столу, не в состоянии дотянуться до дальней стороны. — Какой тебе, хватит. Хесус от него только отмахивается, чудом не зарядив по носу, и ладонь падает ему на коленку, отчего Вова дёргается, но не возмущается. — Вова… — Что? Хес резко поднимает руку с его коленки, почти касается указательным пальцем его носа, указывая куда-то, хочет что-то сказать, но забывает и трёт нахмурившийся лоб. — Блять, ща. — Охуеть ты набуханный. — хмыкает Вова и отодвигается, когда понимает, что снова слишком близко к нему. — Нихуя. — Попизди. — О! — вдруг восклицает Хесус, расплывается пьяной улыбкой и поворачивается, снова уставившись на лицо Вовы. — Точно, я охуеваю с твоей красоты. — Вот же заладил. — Я не вру. — признаётся Хес и наклоняется вперёд, чуть не падая на него. — Хочу отсосать тебе в туалете, можно? — Сука… — от такого откровенного шёпота у Вовы уши начинают пылать, он отталкивает Лёшу от себя и боится поднять голову, но всё же смотрит на него и ловит взглядом кончик языка, скользнувший между губ. — Ебанутый что ли? — А что? Нельзя? — Я не хочу, что за пиздец? — Не любишь значит… — расстраивается Хесус и тянет руку к очередной рюмке. — Ты серьёзно? Ну… Прямо здесь? — Братишкин испуганно оглядывается, ему вообще не верится, что ему действительно предложили то, что он услышал, да ещё и кто. — А где? Мы же здесь. — И это ничего? Ты уже делал такое? — Никогда. Но никогда не поздно попробовать. — Хесус кажется совсем не понимает, что говорит, потому что несёт такой бред, что только на диктофон записывать. Он придвигается уже вплотную, Вове деваться некуда, и шепчет прямо на ушко. — Вова, а у тебя большой? — Блять, Хес! — вскрикивает Братишкин и наклоняется вперёд, утыкаясь лицом в свои коленки. — Даже если нет, это не страшно. — Да заткнёшься ты уже или нет?! — Тебя что-то не устраивает? — искренне недоумевает Хесус, рассматривает его спину и задравшуюся на пояснице толстовку, проводит по открывшейся коже холодными пальцами и ухмыляется, когда от этого Вова дрожит и выгибается, а потом сразу хватает его за руку и выпрямляется, натягивая ткань вниз. — Хули ты делаешь? — Прости. Просто так хочу пиздец, у меня прям всё зудит. — Ты пизданулся? — От чувств к тебе. — подтверждает Хес и улыбается. — Вова, просто умираю, как хочу сосать тебе, реально. Это последняя капля для Вовы, который держал себя в руках и член в штанах из последних сил, но этот его голос и голубые глаза. Братишкин, так и не отпуская его руку, встаёт, тащит Хеса за собой, заводит в туалет, проходится по всем кабинкам, удачно пустым, и заводит в самую последнюю. Он подвисает, прижавшись к стене, не зная, что делать дальше, не он это предложил и никогда не занимался подобным, тем более с парнем. Хесус стоит напротив, держится за закрытую дверь, осматриваясь пьяным взглядом, не особо даже знает, где он вообще. Когда его блуждающий взгляд останавливается на лице Вовы, тот вопросительно изгибает брови и прикусывает нижнюю губу, Хес пожимает плечами, в своей голове отвечая, что вообще-то в туалет не хотел. — Ну? — нервно спрашивает Вова, невинно хлопая ресницами. — С-сосать будешь? — А? Сосать? — Хесус поворачивает голову набок, оглядывая его с головы до ног, ухмыляется, подходит ближе, опускает ладони на его плечи и рассматривает смущённое лицо в миллиметре. — Конечно. Братишкин отводит взгляд, краснеет ещё сильнее, а Хес, словно издеваясь, так и смотрит своими невероятными глазами, проводит ледяными пальцами по шее, затем ладони сжимают плечи и скользят вниз, так чётко ощущаются через одежду. Вова весь напрягается, сердце как сумасшедшее бьётся, пробьёт вот-вот грудную клетку, а руки Хеса уже на животе, и там он уже совсем беззащитен. Пальцы обжигают холодом кожу через тонкие спортивные штаны, когда Хесус опускается на колени и сжимает его бёдра в руках, потом опускает голову, и его плечи чуть подрагивают. Братишкин еле стоит на дрожащих ногах и держится за стенку за спиной, внутри так горячо, что воздух сейчас будет вырываться из лёгких паром, он пытается у него что-то спросить, но не выходит. А Хес начинает смеяться в голос, садится на пол, прижимаясь спиной к стене и вытягивает по возможности ноги в узкой туалетной кабинке. — Пиздец ты смешной, Вова. — он опускает ступню в стену ему между коленей и иронично выгибает брови. — Как ты мог реально поверить в это? Я тебе сосать? — Ты… Ты ведь сам сказал. — растерянно говорит Братишкин, всё ещё не до конца отойдя от накатившего возбуждения. — А если бы я сказал: трахни меня в зад? Тогда бы ты тоже это сделал? — Но… Блять. Какого хуя ты тогда такое предлагаешь? — Ты никогда не воспринимал такие предложения буквально. — Хесус трёт затылок, ему ужасно не нравится сидеть на грязном полу, но сил нет встать и вообще начинает мутить, что можно и не уходить. — Потому что это нихуя не было на рофл похоже! — возмущается Вова. — А ты и рад, что тебе отсосы парни предлагают, я в ахуе. — Так я… Просто… Сука, блять! — М… Представил? Как я беру твой хуй в рот? Хочешь? — беззастенчиво спрашивает Хесус и скользит по губам языком, привлекая к этому внимание. — И как думаешь, это горячо? Когда мой язык по твоему члену скользит, мокро? А он солёный и слюны становится больше. Как глубоко я могу взять с первого раза? Не очень, а вот со второго, третьего уже больше. Нравится такое представлять? Братишкин мотает головой, рвано дышит и трётся задницей об стену, сползая по ней понемногу на пол. — Я такой пьяный, что пиздец. — Не, Вов, это не прокатит. Ты, блять, на полном серьёзе захотел, чтобы я тебе отсосал. Вот я пьяный и несу хуйню, понял бы, если б по роже отхватил. Вова вымучено смотрит на него, одними глазами просит не топить, а Хесус сидит на зарыганном полу и только так провоцирует. — Завёлся с пол-оборота. Только штаны с меня содрать и нагнуть над унитазом постеснялся. Всё-таки ждал, что я позволю себя в рот трахнуть, ну-ну. — Хес, ты… — Вова слов не находит, заодно остатки мозгов с воздухом выходят, ноги больше не держат, и он сползает вниз, аккурат ему на ногу опускается. Хесус не успевает никак увернуться, да и пьяное тело непослушное и распаляется, когда Братишкин цепляется за плечи и тянется вперёд, целуя, ещё так развратно трётся о его ногу стояком, выгибается красиво, протирая коленками пол. У него язык горячий, и у Хеса губы горят от его касаний, мокрых и настойчивых, пытается вытолкнуть его из своего рта, да и самого не мешало бы столкнуть с себя, но невольно плавится, безбожно поддаётся, когда Вова устраивается удобнее и наседает, приправляя всё соблазнительным мычанием. Хесус старается глотать воздух вместе с ним, но не успевает между поцелуями и вовсе начинает задыхаться, когда Братишкин проводит пальцами по вытянутой шее, чуть сдавливая. Он вцепляется в его бока, дёргает за кофту и кусается, это помогает. Вова отстраняется, нависая сверху, вид у него что-то среднее между затраханным и пьяным, а губы припухшие красные, и он снова наклоняется, чтобы впиться ими уже в шею. Хес утыкается носом ему в волосы и обхватывает руками за спину, прижимая к себе. Братишкин резко выпрямляется и раскачивается, потираясь своим стояком об его живот. — Бля, Хес, трахни меня в зад. Хесус от такой просьбы знатно охуевает, но выполнять не спешит: место ужасное, время неподходящее, а предложение совершенно не заманчивое. Он заглядывает в Вовины глаза, из которых так и прёт сумасшедшее возбуждение, Хес притягивает его к себе за затылок, медленно и тягуче целует, переплетая языки, и скользит руками по его телу вниз, сжимает и мнёт ягодицы в ладонях. Братишкин рвано вздыхает, разрывая поцелуй, и утыкается лицом ему в плечо, его ведёт тут же. — Вова… — зовёт Лёша и чувствует, как парень мелко дрожит на каждой букве. — Ты кончишь быстрее, чем я начну, долбаёб. — Ну, Хес… Блять. — Вова дрожит ещё больше, но в отместку прикусывает нежную кожу на шее. — Вставай. Давай. — Хесус кое-как сталкивает его с себя, поднимается вместе с ним на ноги и тут же толкает к стене. Вова и ойкнуть не успевает, как ему рукой рот закрывают и резко упираются бедром в пах. Хес с ухмылкой наблюдает, как он выстанывает что-то, выгибаясь и закрывая глаза, а потом медленно отпускает, поправляет ему слипшуюся на лбу светлую чёлку и выходит из кабинки первым. Хесус моет руки, поправляет башню и остужает покрасневшие щёки холодной водой, после возвращается за столик, от одного вида алкоголя мутит и поднос с оставшимися шотами он отталкивает подальше. Братишкин возвращается на место спустя минут десять, мрачный и злой. — Наебал меня два раза, сука. — ворчит он, нарушая молчание. — Ты ебанулся? Трахаться в туалете бара, ещё и со мной? — А мне похуй. — Вова тянется за рюмкой, но Хес отбивает его руку по пути. — Тебе хватит. — Завали. Не поебусь, так набухаюсь. И вообще не трогай меня. — Придурок. Конченный нахуй. — вздыхает Хесус, уже и сам думает опрокинуть пару рюмок. — Я, блять, всё обдумал, пока сперму от трусов оттирал, и знаешь что? Пошёл ты нахуй. — Братишкин встаёт и направляется прямиком к бару. Хес провожает его взглядом, но в итоге идёт следом, не оставлять же его тут бедового, когда вроде как сам и виноват. Он садится рядом и наклоняется к самому уху, чтобы никто больше не услышал. — Охуенно кончил от одних поцелуев, и кто захочет сексом трахаться с таким олухом? — Пошёл в жопу, блять! — бесится Братишкин, стыдливо отводя взгляд. — Это уже нихуя не моя проблема. — А чья? Моя? — наигранно искренне изумляется Хесус. — То есть я настолько?.. — Пиздец. Еблан ты, ясно? — Ладно, я же шучу. Ты под алкоголем вообще, блять, ничего не понял. Поэтому вообще забей. — Не забью и не забуду. Никогда. — Это угроза? Они сердито смотрят друг на друга и от секса на барной стойке их отделяет бармен, деликатно закашлявший, заметив намечающийся скандал. — Мы уходим. — заявляет Хесус и тащит Вову за собой. — С тобой я никуда не пойду. Я пить буду. — Ты идёшь за мной и пить точно не будешь. — Охуевший. — фыркает Братишкин, но руку не отпускает. Они добираются до улицы и вызова такси. Спасительный свежий воздух нифига не помогает, Хесус всё ещё сжимает в руке Вовину ладонь и действительно начинает хотеть ему отсосать, или кончить хотя бы для общего счёта, а то выходит как-то несправедливо. — Ко мне или к тебе? — с усмешкой спрашивает Вова, будто читает картинки у него в голове. — В отель. — отвечает Хес и смеётся. — Ты мне нахуй не всрался. — У тебя, блять, колом стоит на меня, так что попизди. Думаешь, я не могу той же монетой отплатить? Уже же представил, как моя задница на твоём члене скачет в каждой позе и под разными углами. — Сволочь ты, Вовий. — рычит Хесус и заталкивает его в подъехавшее такси. — До ближайшего отеля и побыстрее. — Серьёзно что ли? Так просто? — У тебя есть время передумать. — А хуй тебе! — фыркает Братишкин, отворачиваясь к окну. Хес ждёт, когда он передумает, вплоть до ресепшен уверен, что он сделает это. — Чем я могу помочь? — мило улыбаясь, интересуется девушка за стойкой. — Номер нужен на ночь. — отвечает Хесус и мельком смотрит на притихшего Братишкина. — Двухместный. — Конечно, паспорт, пожалуйста. — Нам с одной кроватью. — заявляет Вова, хлопая своим паспортом по столу, от неловкости ситуации и устремившихся на него взглядов он весь скукоживается. — С одной? — растерянно переспрашивает девушка. — Вы его слышали, двухместный с одной кроватью. — спокойно уточняет Лёша. Главное вести себя так, словно это совершенно обычная ситуация, как будто редко два парня среди ночи явно пьяные приходят снять один номер на двоих с одной кроватью. Да уж. Хуёво получается. Хесус открывает дверь номера и пропускает Вову вперёд, тот, заходя, кидает взгляд прищуренных глаз. На секунду Хес думает просто закрыть за ним дверь и уйти, и сделал бы, не будь это так глупо. Неправильно хотеть своего друга, весь алкоголь выветрился и не мешает думать о том, как всё плохо. А тормоза срывает, когда Братишкин прижимает его к стене и впивается грубо в губы, его пальцы на щеках ощущаются как-то слишком горячо. Хес осторожно стискивает в руках его кофту в районе лопаток, наклоняется, чтобы целоваться было удобнее, касается осторожно, обнимая. Дешёвый номер без выебонов малюсенький буквально два шага до постели. Вова ползёт по покрывалу к изголовью, прожигая вызывающим взглядом, тянет Лёшу за собой, сжимает коленками его бока и сминает башню неаккуратным движением. Хес пытается увидеть что-то в его глазах, но в них горит надпись: «Я долбаёб» — даже ярче чем обычно. — Вов… — Да, Хес. — невпопад отвечает Вова, резко дёргает его за плечи и нетерпеливо целует. Хесус вообще не знает зачем загоняется, волнуется за него зачем-то, ведь он сам провоцирует, а то что потом будет жалеть о принятом на пьяную голову решении, его вообще не касается. Кончится их дружба на пьяном перепихе не на зарыганном полу бара, так во вшивом придорожном мотеле. Когда Братишкин тянет его за одежду, Хес выворачивается. — Погодь. — он рыскает в тумбочке, но даже в таком сомнительном месте не догадались хотя бы гандоны положить. — Сейчас, посмотрю в ванной. — Хес… — Я быстро. В ванной Хесус рассматривает пустые полки и заглядывает в ящики с полотенцами. Нихуя нет. Шампунь только одноразовый. Похуй, всё лучше, чем на сухую. Он возвращается в комнату с боем добытой бутылочкой шампуня и так и застывает в дверях, разглядывая свернувшегося клубочком горе любовничка. — Вова, блять, под конец решил сам меня наебать? — вздыхает он, подходит к нему, ставит шампунь на тумбочку и садится рядом. — Какой же ты дурак. Хес наклоняется, чмокает его в щёку и накрывает свободным краем покрывала, после чего скидывает с себя грязные шмотки и забирается под одеяло на своей половине кровати. Хотелось, конечно, уйти и бросить его тут разбираться со всем на утро одного, но лень.