спешл фо кидс

— Бестужев! — раздался громкий крик. — Я тебе сотню раз уже говорил, скажу и в сто первый: никуда я с тобой не пойду. На такие мероприятия особенно. Бестужев — Рюмин грустно посмотрел на Николая, переводя взгляд на пол и скромно потирая костяшки. Часовые уговоры не подействовали на Николая никаким образом, что означало лишь одно: стендап накрывается медным тазом. — Да Коля! — Миша надул губы и подошел к последнему, взяв того за рукав широкой толстовки. — Ну ты же понимаешь, насколько для меня это важно! Да он впервые в наш мухосранск приезжает и фиг знает когда еще приедет. Это шанс один на миллион! Бестужев жалобно посмотрел на Романова, приплетая какие — то еще просьбы, делая из себя маленького ребенка, который просит красивую игрушку в магазине. — Ну ты с мухосранском загнул, Мишель. — Николай аккуратно вырвал руку из цепкой мишиной хватки. — Питер город большой, я уверен, что еще триста раз твой Пестель приедет. Уши в трубочку уже сворачивались от просьб Бестужева пойти на этот чертов стендап какого — то там Пестеля, победителя непонятного юмористического проекта, о существовании которого он слышал в первый раз. Считая себя конкретным дедом, несмотря на свои девятнадцать, Романов искоренял подобные события, предпочитая этому хорошую книгу или оперу в Мариинском. Да и Мишель сам был не в восторге от кандидатуры Коли в качестве сопровождающего, ибо сам понимал его светскую дедовскую натуру, которая будет ворчать на каждую шутку, противоречащую его убеждениям. Прозвучит шутка про детдом — и туда поедет семнадцатилетний Миша. Другого даже можно не ожидать. Но Романов был единственным свободным человеком именно в этот день. Сережа Муравьев, который сам ждал этого выступления, уезжал на какую — то встречу по работе. Хрен знает, конечно, какие деловые встречи бывали в Макдональдсе, но видимо вопрос серьезный на уровне создания нового соуса для картошки. Просить Рылеева — это вообще самоубийство. Тот же не шутки слушать будет, а составлять филологический анализ каждого слова, попутно ворча на всякие диалекты. — Покрасивши… Это он на каком говорит? Старославянском? Привел меня на ерунду какую — то… Тут к гадалке не ходи –так и будет. Поворчит на слова, потом будет докапываться до шуток и их построения, а после и вовсе нахуй литературно пошлет и уйдет. Он не зануда, нет: водку за гаражами пить первый побежит. Но когда дело касается чужой речи — туши свет. Молчать будет даже лучшим вариантом. Трубецкого звать тоже смысла нет — он вообще не придет. Ага, угу, а потом ты стоишь у входа в клуб один, пока он там спит дома. В итоге и оставался один Романов. Хотя Миша даже сам своей логики не понял: Рылеев с Трубецким, значит, вариант пролетный, а вот Коля, который даже на тусовки ходит со скрипом (и от своих суставов, и от консервативного характера), согласится даже без уговоров. Ага, конечно. А губозакаточную машинку, Бестужев, ты не хочешь? Ну вот в результате и пришел к тому, что час с лишним стоит и уговаривает этого деда на выступление, взамен предлагая всё, что угодно. — Ну хочешь, я потом с тобой в театр схожу? — Миша взъерошил пятерней русые слабые кудри. — И билеты за свой счет куплю! На самые лучшие места, честно — честно! — Ты на доширак по копейке собираешь, какой театр? — Романов слабо усмехнулся. — Всё, Мишань, не дури ты с этими приколистами. Я тебе подарю книжку еврейских анекдотов — шути, хоть до смерти. Становись перед зеркалом и будет тебе стендап. А меня оставь. Бестужев грустно выдохнул, видимо поняв бесполезность уговоров, сказал что — то вроде «Ладно, я понял» и ушел. Конечно, блять, было обидно. Он этого выступления ждал чертовых полтора года, с времен, как увидел Пестеля по телевизору и, скорчившись, смеялся с быдловатых шуток. Да, юмор у него был не на уровне интеллектуальных анекдотов, да и «истинный» ценитель тоже вряд ли хихикнет. Скорее скривится, как будто в рот капнули лимонного сока. Но дело не в этом, совершенно не в этом. Паша Пестель был тем комиком, который жил на сцене и каждый блок программы — это просто пересказ собственной жизни, настолько это цепляло и имело свою атмосферу. Там не было популярных тем, которые бы спокойно заходили залу. Он мог со сцены рассказывать о том, как споткнулся пьяный в клубе или живому человеку свечку за упокой по случайности поставил — это вызовет такой шквал эмоций, что потребуется еще минуты две, чтобы зал окончательно успокоился. Миша обожал его и даже шутить стал похоже. А Романов нет. Он смеялся лишь с картинок из Вконтакте, которые сделаны в базовом редакторе телефона. Мем из 2016? Будьте уверены, что Коля еще пару дней будет его припоминать и сдавленно смеяться в кулак. «Троллейбус горит? Да и хуй с ним!», и всё — он валяется под столом и просит еще пару раз включить это видео. И это самое смешное из всего набора его дедовских приколов. Конечно было понятно, еще с самого начала, что он упрется, как баран, и никуда не согласится идти. Но надежда умирает последней, поэтому Миша и поперся к нему, а сейчас плетется грустный домой, представляя как позвонит Ипполиту и будет ныть ему в трубку. — Вот Поля, — на другом конце послышалось громкое сопенье. — Я же не прошу у него чего — то сверхъестественного: не прошу, там, изучить всё его творчество. Просто сходить со мной! — А чего ты сам пойти не можешь? — прозвучал вопрос, и Миша даже представил, как Ипполит поднял брови, как он делает обычно, спрашивая что — то. — Ну, один. — Ебать, действительно! Как я раньше не додумался! — раздался хлопок. — Ты, видимо, все мозги прокурил себе, мелочь. Мне еще полгода ждать до покупки алкоголя и сигарет с паспортом, а не в подвале на окраине. Если бы мне было восемнадцать, то поверь — я бы уже сейчас стоял у входа в клуб, чтобы занять нормальное место. — А когда он выступает? — Ипполит шмыгнул носом. — Да блять, Поля! — Миша прикрикнул, стукнув ладонью по столу, но в эту же секунду отдернул ее с кротким «Ай!». — Я бы так не истерил, если бы концерт был, например, через месяц. Но он сегодня, буквально через пару часов. Вход свободный, но там ограничение восемнадцать плюс и видимо реально будут проверять. — Ну да, тебе по виду и шестнадцати не дашь. Ситуация правда пиздец… — он замолчал, о чем — то размышляя, но спустя пару секунд продолжил. — Ну ладно, я относительно согласен с Романовым: если Паша становится постепенно известным, то скорее всего он через какое — то время еще приедет. Тем более мы в Питере живем, а не где — то в глубинке под Архангельском. Миша только хотел что — то сказать, повозмущаться, но звонок перешел в режим ожидания и на экране высветилось «Палыч». — Вспомни лучик — вот и солнце, — он тыкнул на зеленую кнопку, ответив на вызов. — Алло? Разговаривай он с каким — нибудь Муравьевым, то следующей фразой было бы «Хуем по лбу не дало?». — Миш, я тут подумал, — он чуть замялся. — Не хочется тебя расстраивать, ибо я понимаю, как ты ждешь этого события. Поэтому я пойду с тобой, но если меня вообще никто не будет трогать и я смогу спокойно сидеть там и посапывать. Бестужев замер, думая по поводу сказанного: не верилось вообще. То есть, он тут истерил Ипполиту в трубку, потратил двести рублей на мороженое, чтобы заесть горе, а он звонит, упиравшись до этого час точно, и говорит о том, что чуть ли не вприпрыжку готов нестись к Пестелю на концерт. Охуеть. — Ты готовься, я за тобой заеду, — раздались короткие гудки. Миша пулей побежал собираться, напялив на себя какой — то несуразный бежевый свитер и потрепанные широкие джинсы, которые откопал на рыночной барахолке, и сел на табуретку у двери, сжимая в руках телефон и ожидая очередного звонка Романова, который бы оповещал его о том, что тот ждет его в машине у подъезда. Глянув разок на зеркало у двери и улыбнувшись отражению, он накинул куртку и спустился вниз, решив ждать на улице, да и покурить заодно. В пачке оставалось сигарет пять, и Миша, взяв одну, в голове подметил, что стоит забежать за новым блоком и кинуть «на запас». Щелкнув зажигалкой, он спешно затянулся и выдохнул дым. Дешевый «бонд» слегка горчил, но делать было нечего — не выкидывать же, поэтому он сделал еще тяжку и посмотрел на уже темнеющий горизонт, нервно дергая рукой, которой держал сигарету, стряхивая пепел. Курить он начал год, а может полтора назад. Тогда на спор купил пачку и скурил одну, кашляя от неприятного смоляного привкуса. Дав себе обещание больше никогда эту дрянь в руки не брать, он закинул ее в шкаф, благополучно забыв. С обещаниями у него, кстати, была проблема… Вся компашка скверно относилась к этой привычке Бестужева, хотя сами дымили, как паровозы. Кроме «самого правильного» Романова, конечно. Этот курил очень редко, и то — в самых крайних случаях. Покупал дорогие сигареты, которые по полгода валялись нетронутыми, и ходил довольный, периодически скрываясь от старшего брата Саши, чтобы тот не прописал хорошего «леща» за такие вещи. Сигарета медленно тлела, продвигаясь ближе к фильтру, из — за чего горечь становилась сильнее, и, не докурив, Миша выбросил бычок в мусорку и сел на лавочку. Раздался гудок, и Бестужев обернулся на яркий свет от фар: Коля улыбался, вальяжно расположившись на сиденье, кивком подзывая его. Он вскочил, поправляя на ходу куртку, и запрыгнул в машину, громко хлопая дверью, чем заслужил неодобрительный взгляд Николая. — Холодильником так будешь хлопать, — он приоткрыл окошко. — А тут давай аккуратнее — развалится еще и пешком ты на свой концерт пойдешь. Он завел машину и плавно нажал на газ, выезжая со двора старых хрущевских домов. Ехали они в тишине, изредка лишь перебрасываясь короткими фразами, которые, не любящий болтать за рулем Коля, старательно пресекал, внимательно глядя на дорогу и сжимая до белых костяшек руль. До выступления оставалось, может, полчаса и Миша периодически нервно ерзал, боясь не успеть. Однако до безумия спокойный романовский взгляд будто вжимал его в сиденье, похлеще ремня безопасности, заставляя благополучно расслабиться и по поводу пунктуальности не переживать. Дорога мелькала желтым светом фонарей и быстро меняющимся ландшафтом за окном. Вдали уже начали появляться знакомые очертания клуба, слегка размываясь от машинной тряски и плохого мишиного зрения. И вот они резко остановились, отчего Бестужев дернулся вперед. — Выходи. — Романов посмотрелся в зеркало, поправил волосы, и сам вышел, аккуратно закрывая дверь, предупреждающе глядя на Мишу. — Да я уже, — пробормотал он, выходя из машины и восторженно глядя на клуб. — Спасибо, спасибо! Буквально через пятнадцать минут должно было начаться самое ожидаемое его событие этого месяца, и дай бог, чтобы оно прошло нормально, ибо терпеть потом ворчанье Коли он вообще не хочет. А он и не будет. В клубе было темновато, а яркий прожектор освещал ровным кругом только середину сцены, где видимо должен был стоять Пестель. Играла типичная клубная музыка с кучей басов, которые иногда давили на слух, заставляя недовольно морщиться и осуждающе глядеть на диджея, стоявший с аппаратурой в углу, будучи на своей волне. Все в клубе были слишком спокойные, а у Миши будто бы был пропеллер в одном месте. Он, с широко распахнутыми глазами, смотрел по сторонам, держась за рукав николаевской куртки, периодически перекрикивая музыку, в попытке что — то ему донести, но тот его не слушал, отмахиваясь. — Коль, пошли место займем, чего на месте топчемся? — он указал пальцем на диванчики у барной стойки. Романов прищурился, пытаясь во мраке разглядеть хоть что — то, но после удовлетворительно кивнул и пошел за Мишей. Диваны были темно — бордового цвета, кое — где надорванные, но в целом вполне приемлемые, так что с комфортом не было никаких проблем. Странно даже, что никого здесь не уселся. Хотя оно и понятно — все пошли ближе к сцене, только они, пришедшие не так рано, сидели где — то на Камчатке. — Смотри, как удобно, — Бестужев довольно улыбнулся. — Ты вроде спать хотел? Спи! Коля поджал губы, глянув исподлобья на довольного Мишу и закатил глаза, поерзав на диване, в попытке принять удобное положение. — Просто чудесно! — он замер. — А басы вместо колыбельной, да? Так и хотелось ответить емкое «пизда», но Миша только тяжко вздохнул и отвернулся. — Да не ворчи ты, — огни на сцене замелькали сильнее, а зал всё больше погрузился во мрак. Музыка диджея стала тише, а вскоре и вовсе смолкла и послышались сдавленные хлопки. — Смотри! Там Паша! Пестель вышел на сцену, поправляя рукава просторного худи, и помахал всем, слегка побрякивая парой браслетов на запястьях. — Всем привет! — он стал поправлять микрофон, подгоняя его под свой рост. — Я так — то два метра ростом… Зал захохотал, а Паша, отставив попытки настроить стойку с микрофоном под свой рост, снял его вовсе и просто стал расхаживать по сцене. — Так, это мой первый концерт, так что считайте, что я лишился публичной девственности прямо на ваших глазах, — он повертел микрофон в руках. — Я, кстати, хотел, чтобы все сидели максимально близко к сцене и не занимали диванчики сзади, но ребят, если вам так хочется — то пожалуйста. Только аккуратнее — не хочу потом ходить рядом с ними с ультрафиолетом. Паша подмигнул, а Миша испуганно вздрогнул, оглядываясь и не веря, что это, вроде, обращались к ним. — Да сидите, я ж не запрещаю, — Бестужев выдохнул и откинулся на спинку. — Ну что ж, разогрев в минуту и погнали. Пестель провел рукой по своей короткой шевелюре и усмехнулся: — Блять, честно, то я вообще много времени сидел, чтобы придумать что — то нормальное, но по итогу, вас, видимо, снова ждет история о том, как я наорал на гопников на Дворцовой, а потом поднапряг булочки, чтобы от них убежать, — Миша усмехнулся. — Где — то плачет мой аттестат с заслуженной тройкой по физ — ре… А вот если бы я тогда остался с физруком в кабинете, авось и балл мой был повыше. Романов брезгливо хмурится и смотрит на Бестужева, задавая немой вопрос: «Ты куда меня привел?», но тот лишь пожимает плечами и вновь отворачивается. Коля заставляет себя, хотя бы ради приличия, смотреть на Пашу и слушать его второсортные шутки, не понимая, почему всем так весело. — Ребят, вы же знаете, что я всегда шучу только о том, что мне нравится, — Пестель облизывает пересохшие губы. — Наверное, это и объясняет, почему я так много шучу о хуях. Рядом сидящий Миша взвывает от хохота, опираясь на плечо Романова, а последний только закатывает глаза, мимолетно глядя на Пашу. Тот ловит взгляд, подмигивает и, дернув плечами, продолжает монолог дальше. — Вообще, у меня никогда не получалось построить нормальные отношения с девушками, — Пестель шмыгает носом. — Потому что каждый раз, когда я приходил к ним с цветами и словами о вечной любви, происходила ситуация из разряда «Ну его нахуй, этот аквариум», — он помедлил. — Аквариумом, кстати, был я. Прошел, наверное, уже час от начала и как Миша еще не лопнул от смеха — загадка, похлеще инопланетного вторжения. А Романов чуть ли не лежал на этом потрепанном диванчике, изредка посапывая или же презрительно смотря на сцену, ловя взгляды Паши, который только самодовольно улыбался и продолжал рассказывать материал. Прозвучала еще одна шутка, от которой Миша снова чуть ли не на пол скатился, а Коля только поджал губы. — Бля, я вроде вилку никогда не выбирал, — Паша прищурился. — Так что если сударь в красной куртке думает, что я не вижу, как он после каждой шутки глаза закатывает — то он ошибается. Скажу, как говорится «спешл фо кидс»: бери пример со своего кудрявого друга. Романов выпрямился и, разочарованно цокнув, снова облокотился на спинку дивана. — Ну что ж, продолжим, — Пестель повертел микрофон в руках и задумчиво глянул на прожектор. — Всем спасибо, что пришли! — Паша широко улыбнулся и вернул микрофон обратно на стойку. — Надеюсь, мы еще встретимся. Снова привычное подмигивание и самодовольная ухмылка. Он прошелся взглядом по всему залу, но спустя уже пару секунд спустился со сцены, заходя за кулисы. На деревянной табуретке одиноко лежала кожанка, кое — где в трещинах, и старый телефон в смешном чехольчике, который будто бы апокалипсис пережил. — Уведомлений ноль, ясно. — Паша выключил телефон и, засунув его в карман куртки, вышел на улицу через черный ход для персонала, стараясь громко не хлопать дверью. Снаружи была типичная майская прохлада. Зябко поежившись, Пестель вытащил сигарету из пачки, но прощупав все карманы понял, что просрал зажигалку. — Либо я сейчас ищу ее, либо, как наши предки, беру две палочки и добываю огонь, — он сдавленно хмыкнул и огляделся: поблизости даже никого не было, поэтому альтернатива с палками казалась уже не такой расплывчатой. Однако вдали показался знакомый силуэт. Красная куртка и начищенные, аж до блеска, туфли. — Коля, я так счастлив! — Миша обернулся. — Спасибо, что ты все же согласился! Тебе самому — то понравилось? — Судя по его вечно флегматичному выражению лица, он ожидал большего, — Паша поднял бровь и, поймав ошеломленный взгляд Бестужева, подошел к нему и протянул руку. — Но я рад, что есть такие фанаты моего творчества. — Да я за тобой с самого начала слежу. — Миша улыбнулся. Так, по — детски. — Тогда одолжишь кумиру зажигалку? А то я свою где — то потерял, — и он указал на новую сигарету в руках. Миша спешно стал рыться в карманах, ища чертову зажигалку, но как назло, в руки попадались ключи, носовые платочки, какой — то мусор. — О, спасибо. Бестужев поднял голову и увидел, как Пестель уже выдыхает сизый дым, довольно морщась. Романов стоял рядом, держа во рту сигарету и убирает зажигалку обратно в нагрудный карман, но, остановившись, вытаскивает и отдает ее Паше. — Тебе нужнее, — тот растерянно ее берет и кивает. — И кстати, пара шуток, все же, были смешными. Я даже улыбнулся краешком губ. Пестель смотрит на Романова, пристально, периодически прищуриваясь, пытаясь, будто бы, что — то разглядеть. Коля же, не обращая внимания, легонько стучит по сигарете, стряхивая с нее пепел, и глядит в уже ночное небо. — Ну раз так, то я и этому факту тоже очень рад, — Паша отворачивается. — За сим спешу откланяться и бежать писать что — то новое, чтобы Вы, — он мельком глядит на Колю. — Смеялись во весь голос. Он шутливо кланяется и, круто развернувшись на пятках, уходит. — Ты вообще понял, что произошло? — Миша будто бы очнулся и дернул Романова за рукав. — Да мы сейчас стояли и разговаривали с Пашей Пестелем, как старые друзья, — он на секунду замолк. — Блять, надо было бы у него сигарету сохранить, как память вместо автографа. Николай, до этого всё стоявший и смотревший куда — то вдаль, куда ушел Паша, обернулся на Бестужева. — Еще попросишь, — сказал он, то ли как обещание, то ли как… надежду, — Фу, ну и дрянь, конечно. Он брезгливо кривится и выбрасывает потухшую сигарету в мусорку. Видимо этот случай тоже был из ряда вон выходящим.