Крылья

      Прошло несколько месяцев с того момента. Боль в спине утихла и лишь иногда её могло пронзить фантомной болью. Но он привык. Как говорится, привыкаешь ко всему. «Хочешь жить — умей вертеться», верно же? Вот и он начал вертеться. Стал больше проводить времени с Шлаттом, улыбался ему, подставлял свой зад в нужное время и со временем рогатый вновь смягчился по отношению к нему — дал больше свободы, позволил выходить без сопровождения охраны, стал больше осыпать комплиментами, одаривать подарками и говорить, что он самый-самый, единственный и неповторимый. Но ни один подарок, ни одна самая редкая драгоценность не сможет вернуть ему крылья назад. Каждый раз, когда он заходил в кабинет Президента, его взгляд был прикован к ним. Сотканные из чистого золота, его крылья висели прямо на стене за Президентом. В такие моменты боль в спине усиливалась, к горлу подкатывал ком, а слёзы к глазам начинали неосознанно подступать. Парень не мог этого контролировать. Никогда не мог. Со временем становилось лишь хуже, но он научился сдерживать эмоции. Перед Шлаттом, перед Джорджем, перед всеми. А после уходил в своё тайное место и позволял эмоциям выливаться наружу. Тогда, смотря на звёзды, он думал о многом. О том, почему именно ему так не повезло. Почему он тогда вернулся к нему. Почему Карл отпустил его. На эти вопросы у него не было ответов. Он с головой упал в алкоголь и наркотики. Под веществами он стал забывался, из головы вылетали проблемы и оставалось лишь счастье. Искреннее, прекрасное, абсолютное, хоть и искусственное, но всё же счастье. В такие моменты ему было плевать на то, что с ним будет, что станет с миром вокруг. Его интересовала лишь эйфория, болезненно проходящая по всему телу. Первые разы было прекрасно — мир уносился куда-то далеко, исчезал, сознание становилось пустым. Не было забот, не было проблем. А потом всё возвращалось на круги своя, стоило веществам перестать действовать. Он был вялым, на лице выступали слёзы от резкого накатывания остальных эмоций и ему ничего не оставалось, кроме как лежать где-нибудь и молиться, что его бренное тело разорвут монстры. Но Госпожа Судьба сука такая, что где бы он не был, что бы он не принимал, он оставался жить.

Скверно.

***

— Ты прекрасен, Квакити, — рогатый мягко целует его в губы, приобнимает за талию и притягивает к себе. В его глазах страсть, желание и… любовь. Слишком искренняя для такого тирана, как Шлатт. Он смотрит мексиканцу в глаза, улыбается в поцелуй и смотрит вопросительно, когда видит скапливающиеся слёзы в уголках глаз утёнка. — Что с тобой, птенчик мой? Тебе что-то не нравится? — большие пальцы стирают влагу, а губы касаются лба, одаривая тёплым поцелуем. От этого становится противно, от этого хочется блевать, оттолкнуть от себя американца, наорать на него и уйти как можно дальше от него, от белого дома, от Мэнбурга. Туда, где его никто не знает, где нет ни намёка на те вещи и события, что происходят здесь и сейчас. Но вместо этого он лишь сглатывает подступающий ком в горле, изломанно улыбается и целует Шлатта в ответ. — Нет, дорогой, всё прекрасно. Пока рядом есть ты в моей жизни всё будет хорошо. — из его уст льётся приторно-сладкая речь, насквозь пропитанная ядом к стоящему рядом человеку. Но он не может ничего поделать с этим, приходится подчиняться чужой воле, лишь бы не тормошил его лишний раз. И рогатый хищно улыбается, удовлетворённый ответом. Кью лишь смиренно кивает, прикидывая, какие вещества можно смешать, чтобы словить передоз. И устало вздыхает, прекрасно понимая, что не одним из веществ он не сможет перекроить свою память.

***

— Как ты? — чья-то рука ложится на его плечо. Брюнет устало поворачивает голову к подошедшему. Чтож, он вполне ожидал его встретить. — Оу, Карл. Не знал, что ты тоже был на похоронах. — парень вытирает рот тыльной стороной ладони. Кровь ещё не до конца присохла к коже, а потому он убрал её без особого труда. — Всё в порядке, я думаю. Как минимум, всё наверняка намного лучше, чем было до этого. — …Прости меня. — неожиданно произносит кудрявый, присаживаясь рядом на сырую землю. Пахло прохладой, свободой. Была некая легкость в груди. — Я не должен был тебя отпускать. Если бы… если бы я задержал тебя, отговорил идти тогда, то м-может быть тв- — Не стоит. — перебивает его Квакити и просто кладёт голову ему на плечо. — Ты ведь не знал, что всё так произойдёт. Никто не знал. Мы ведь не можем путешествовать во времени, чтобы предугадать исход тех или иных событий, верно? Вот и ты не мог знать. Ты не виноват. Тот, кто на самом деле виновен, получил своё наказание сполна. — он произносит это на одном дыхании. Взгляд пустой, на лице фальшивая улыбка. Всё же хорошо, всё прекрасно. Теперь можно жить спокойно, верно? — Хочешь об этом поговорить? — тихо спрашивает он, осторожно касаясь чужой спины, вечно перемотанной бинтами. Мексиканец всегда старался скрывать истинные причины резкого исчезновения его крыльев, но, казалось, от всех этого скрыть было невозможно. А потому Квакити прижимается сильнее к временщику, утыкается в его грудь и тот может почувствовать, как она становится влажной от слёз. Спустя минуту Карл слышит тихое «угу». И он искренне радуется, потому что шатен ведёт «крылатого» домой к Сапнапу, который был заранее уведомлен о том, что тот придёт к нему на чашечку чая не один. К себе вести не хотелось ни того, ни другого — слишком много скелетов в шкафу появилось у временщика, рассказать о которых он был просто не в силах. С того момента судьба потихоньку начинала идти по нужному пути.

***

      Он нашёл то, что так искал, но так и не смог найти в Шлатте. Любовь, забота и тепло, искренние, неподдельные, исходящие от Карла и Сапнапа будто исцеляли душу. Милые, аккуратные поцелуи, трепетные прикосновения, ценные слова, что останутся в его голове навсегда затягивали кровоточащие раны. Они были тогда, когда ему было хорошо, когда он чувствовал себя никем и думал о том, чтобы потерять все канонные жизни за раз. Они поддерживали его и он отвечал им тем же. Казалось, что всё хорошо. Вот она — воображаемая идиллия, о которой всегда мечтал пернатый. Наконец-то пришла к нему, поцеловала в лоб и шепотом сказала «теперь всё будет хорошо, отдыхай.» Завязывая на себе фартук мясника и крепче сжимая топор, Квакити думает о том, что после казни Текноблейда он расскажет им о том, что произошло с его крыльями. И уверенная ухмылка говорит ему о том, что всё так и будет.

***

— Я не уверен, сработает ли. — Произносит Сэм, закрепляя за спиной Квакити готовый протез крыльев. Внешне они были больше похожи на обтянутые кожей штыри, с внешней стороны покрытые жёлтыми перьями. — Они должны работать как элитры. Ты будешь больше планировать, нежели летать, а потому возьми это. — крипер протягивает мексиканцу ведро с водой и фейерверки. — Это всё, что я смог сделать, Кью. Отрастить тебе реальные крылья я не способен, это, — он слегка задевает «крыло». — мой максимум. Квакити принимает вещи и благодарно кивает. Смотрит на крипера — его взгляд уверенный, оценивающий собственную работу. На самом деле мексиканец немного волновался, ибо, как говорил сам Сэм, это его первый протез крыльев. Раньше он таким не занимался, искал информацию по книгам, использовал легенды для того, чтобы сконструировать механизм, схожий с элитрами — крыльями древних, называемых элитрианами. Их можно было обнаружить в Энде — месте, покрытом тайной и загадкой куда нельзя попасть. Миф, оставшийся на страницах потрёпанных книг в кожаном переплёте. Брюнет обнимает Сэма, тот показывает ему куда нажимать, чтобы расправить крылья, как использовать фейерверки, чтобы пролететь дольше и как успеть вылить под себя воду в случае экстренной ситуации. На всё это Кью кивает и, наконец, подходит к краю обрыва. Прохладный воздух обдувал лицо, игрался с тёмными волосами. «Крылатый» прикрывает глаза, вдыхает его и улыбается. Он бывал тут частенько — как с крыльями, так и без. Просто приходил, стоял, впитывая небольшой адреналин, и уходил дальше по делам. Но не сегодня. Руки крепче сжимают фейерверки, он отходит от обрыва, глубоко вдыхает воздух, ждёт ещё пару мгновений, будто в нерешительности — а стоит ли? Вдруг не выйдет и он просто полетит камнем вниз? Брюнет встряхивает головой и, наконец, бежит навстречу пропасти. Ветер бьёт по лицу, его шум закладывает уши. Он ждёт недолго, ещё немного наслаждается чувством свободного падения и нажимает кнопку. Крылья резко расправляются, поток воздуха ударяется в них, чуть подкидывая Квакити вверх. И вот оно — планирование. Под ним расстилалась равнина, животные, что спокойно ели зелёную травку, казались такими маленькими и незначительными, вновь нахлынувшие ощущения, что, казалось, навсегда исчезли из его жизни, ударили по сознанию утки, и он заплакал. Широкая улыбка не сходила с лица, солёные капли исчезали так же быстро, как и появлялись. Время перестало иметь значение. Весь мир отошёл на второй план. Остались только свободные небеса и парень, что давно отчаялся вернуться туда. И плевать на то, что осталось там, внизу. Оно стало таким неважным, таким маленьким, что причин волноваться не осталось. Есть только он и крылья на его спине. Всё равно, что они ненастоящие. Благодаря им он может лететь — это главное. И теперь он никому не позволит отобрать эту свободу. Никому и никогда.