Змей

Ещё не дойдя до кузницы, Эмма услышала весёлый стук молотка. Сердце её стучало в такт звонким ударам. В кузнице было жарко. Том вспотел и тонкие струйки пота стекали по его лицу, шее. Рубашка, раскрытая на груди, была вся мокрая. Молоток остановился. Том поднял на неё глаза. - Вот и ты – Его взгляд был ясным и добрым. - Да. Продолжай, я посмотрю. Мне очень интересно. Том усмехнулся. - Что это будет? - спросила она. - Завиток. - Вот этот ровный, твердый, железный прут станет завитком? - Да. Она набрала побольше воздуха, чтобы сказать нечто личное, то, чем хотела поделиться, хоть это, возможно, будет совершенно не важно для него. - У меня сегодня день рождения. – и опустила глаза. Дальнейшего текста у неё заготовлено не было, пойдёт как пойдёт. Том улыбнулся. Глаза сосредоточились на ней. - Что ж ты мне утром не сказала? Я бы тебе подарок сделал. - Правда? - Да. Иди сюда. Том прошёл к ящику. Эмма любопытно заглянула внутрь. Там были цветы, листочки, веточки, завитки из тонкого металла. - Можешь выбрать, если что-то нравится. - Всё нравится, но ты сказал, что сделал бы… - Я могу, но это займёт какое-то время. Думаю, ты не захочешь ждать. Могу сделать до завтра. Ничего, если твой подарок немного запоздает? - Хочу посмотреть, как ты делаешь. Это часть подарка. Том удивлённо - насмешливо поднял брови. - Нравится смотреть? Вопрос ей показался неоднозначным и в лицо помимо воли бросилась кровь. - Да. – тихо прошептала она, опустив глаза. - Что ты хочешь? Она покраснела ещё сильнее. - Что мне сделать? Да массу вещей – хотела ответить она – Продолжай стоять вот так вот рядом, прикоснись, делай со мной что хочешь. - Роза подойдёт? - Да – выпалила она, сгорая от стыда за свои мысли. Том неторопливо взялся за заготовки - тонкие круги с прорезями и острым концом молотка стал наносить на края рисунок. Грубое железо в его руках стало превращаться в красивые живые края лепестков. Из заготовленной звёздочки сделал пестик, подвернув маленьким молоточком её края. Сунул прутик в раскалённую печь, и пока грел, изредка посматривал на неё. Затем достал и стал наносить удары. Яркие искорки разлетались в стороны. Похоже на волшебство. По крайней мере Эмме это казалось волшебством. То, что она стоит здесь, так близко к нему. То, что он не прогоняет её, хотя не любит, когда за ним смотрят. Знала это она потому, что слышала как другие говорили, а она ловила каждое слово. Поверхность прутика стала более рельефной и живой. Верхушку он заострил, надел пестик и лепестки. Уже сейчас это было похоже на цветок, но только плоский. Положив в печь, придерживая за стебелёк, он подождал, пока раскалится и достал оттуда ярко-красный, пылающий цветок. Он стал осторожно, любовно загибать лепестки внутрь, начиная с самого верхнего слоя, придавая розе объём. Поворачивая лепестки, он укладывал их так, чтобы серединка была плотной, ещё не распустившейся, слегка прижимал молотком, брался за следующий слой. Она не могла отвести взгляда от его рук. Даже в грубых защитных рукавицах, они поражали её своей тонкостью, тем как держали заготовку, твёрдо и бережно, как женщина держит на руках младенца. Лепестки цветка затейливо изгибались в его руках. Он внимательно наблюдал за их изменением, словно цветок живой, и он не создаёт его с нуля, а лишь ограняет, подчёркивает его красоту, точными, искусными движениями. Он скользнул взглядом по Эмме и заметив в её глазах восхищение, улыбнулся и вновь склонился над работой. Металл остыл, и он снова положил его в печь. На его лице играли красные языки пламени, но в глазах Эмме хотелось видеть и другое пламя, исходящее изнутри, из его сердца. «Если бы только это стало правдой» – думала она – «Если бы он что-то почувствовал ко мне». Том достал цветок из печи. Её снова поразила его яркость, его красота. Он пылал как сердце. Её. Аккуратно постукивая молотком по лепесткам, Том продолжал придавать им форму, всё более изящную, живую, одни лепестки подкручивал внутрь, другие выгибал наружу. Он любовался своей работой, был таким открытым сейчас, на лице читались и страсть, и радость, и нежный трепет. Когда бы знать, что он однажды посмотрит так и на неё, то этим знанием можно бы жить счастливой. Добавив пару заготовленных листочков на стебель, он отложил готовую розу остывать и занялся уборкой. Эмма смотрела на цветок. Вот оно, воплощение его чувств, его эмоций, пусть и не к ней, но она может владеть ими, бережно хранить их у себя. Она перевела взгляд на Тома. Мысли его, казалось, были очень далеко. Но он закончил уборку и взглянул на неё снова. Взял цветок и протянул ей. - Поздравляю. Потянувшись за цветком, Эмма опустила взгляд на его руку, теперь без рукавицы, и тут увидела, что ноготь на большом пальце совсем чёрный, и это не копоть. - Что случилось? - не в силах удержаться, она коснулась его очень легко, чтобы не причинить боли. - Промазал – усмехнувшись ответил он. - Больно? Том сделал неловкое движение, пряча палец. - Нет. Чувства бушевали внутри Эммы, требуя выхода. Она потянулась за цветком и хотела сделать наименьшее из возможного - коснуться благодарным поцелуем его щеки, но он, вдруг, резко отпрянул. Она застыла на месте с цветком в руке. Ему отвратительна сама мысль о её прикосновении? Она так отвратительна ему? Чувствуя себя мерзким, ужасным монстром, она попыталась извиниться. - Я ничего такого не хотела… - Так мы идем? – достаточно грубо, как её показалось, спросил он. - Да. - Тогда я сполоснусь и выходим. Том скинул фартук, полы рубашки взметнулись вверх, открыв на мгновение, прежде чем он скрылся за перегородкой, его живот, белый и какой-то беззащитный. Такой трогательный. Он показался ей жаждущим ласки. Но только не её. Нет, никогда он не позволит ей прикоснуться к нему, никогда не будет рад её прикосновению.