Сломанные часы

      — Ганнибал, — доктор Грэм постучал ручкой по своему блокноту, резко и весьма грубо, пристально глядя Ганнибалу в лицо. На мгновение он опустил глаза, а потом снял очки и впервые с начала их сеанса встретился с Ганнибалом взглядом. — Я не подпишу заключение просто так. Джек доверил мне твой разум, и, нравится тебе это или нет, но тебе придётся пройти мои тесты, прежде чем я снова смогу допустить тебя до полевой работы.       Сложив руки на коленях, Ганнибал позволил себе улыбнуться — слабо, но искренне. Поведение доктора Грэма было гораздо грубее, чем он обычно мог вынести, особенно для психиатра, но это почему-то производило на него исключительно чарующий эффект. Ганнибал даже не знал, почему.       — Надеюсь на это. Мисс Блум не порекомендовала бы вас, не будь она уверена, что вы всецело позаботитесь о моём психическом здоровье.       — Верно, не порекомендовала бы, — согласился доктор Грэм, снова заглянув в свой блокнот. Это был повторяющийся тик, очевидно, выработанный им, чтобы избегать зрительного контакта со своими пациентами. Ганнибал находил бесконечно забавным тот факт, что человек, которому так непросто даётся общение с другими людьми, настолько искусен в их психоанализе. — Так почему же ты так упорно пытаешься мне соврать?       Ганнибал ловко изобразил удивление — брови его дёрнулись, глаза слегка расширились, а губы чуть приоткрылись. Идеально отрепетированное и, возможно, отчасти настоящее. Большинству людей было не по зубам заглянуть глубже и увидеть, что скрывается под многочисленными внешними слоями.       — Я не лгу вам, доктор Грэм. Клянусь.       — В таком случае, намеренно недоговариваешь, — доктор Грэм встал, раздражённо вздохнув, и, подойдя к своему столу, положил на него блокнот. Он прижал к нему пальцы, делая вид, что пристально смотрит на столешницу, но Ганнибал мог точно сказать, что его глаза в этот момент не были сфокусированы ни на чём конкретном, разве что на мгновение. Больше избегания. — Давай начнём с простого. Почему ты настоял на том, чтобы именно я допустил тебя до дальнейшей работы?       — Я чувствую с вами связь.       — Из-за Эбигейл Хоббс? — спросил доктор Грэм.       Ганнибал кивнул.       — Из-за неё и её отца.       — Потому что я убил его.       Ганнибал ничего не сказал, в тишине наслаждаясь воспоминанием: ещё до того, как Ганнибал урвал момент, чтобы предупредить Гаррета Джейкоба Хоббса о том, что за ним идёт ФБР, доктор Грэм уже успел изрядно его заинтересовать. Когда же доктор Грэм обнаружил Ганнибала в доме Хоббсов, бесспорно, обезоруженного, с приставленным к горлу ножом, а на полу рядом с ним — истекающую кровью Эбигейл, он не задумываясь поступил так, как не поступил бы ни один психиатр, которого Ганнибал знал до него: поднял пистолет Ганнибала и выстрелил в мистера Хоббса, всадив в его грудь почти десять пуль.       Это было невероятно захватывающе, и после этого Ганнибал просто не мог позволить доктору Грэму исчезнуть из его жизни.       Однако в своём кабинете, уже по прошествии нескольких дней после произошедшего, доктор Грэм мастерски уклонялся от обсуждения собственной роли в смерти Хоббса.       Доктор Грэм по-прежнему не смотрел на него, глядя куда-то вдаль. Его губы вытянулись в тонкую суровую линию.       — Должен ли я написать объяснительную для Джека?       — Вовсе нет. У Джека нет причин полагать, что не я стрелял в мистера Хоббса. Если Эбигейл всё же поправится — что, благодаря вам, скорее всего, и произойдёт, — не думаю, что она сможет представить какие-либо доказательства, свидетельствующие об обратном.       — Да, полагаю, довольно… нелегко вспомнить, кто в кого стрелял, пока сам ты истекал кровью на полу, — доктор Грэм повернулся, но остался стоять возле стола, прислонившись к нему бедром. — Почему ты меня покрываешь? Ты мог бы уже отделаться от меня и спокойно вернуться в поле, если бы они знали, что ты никого не убивал.       «Ах, если бы они только знали…» — подумал Ганнибал.       — Для психиатра вы ведёте весьма скромную жизнь. Вы защищаете свою личную жизнь и свою практику. Не вижу причин, чтобы привычный вам уклад омрачило начатое в отношении вас следствие из-за применения вами смертельного оружия и последовавшей смерти подозреваемого во время проводимого ФБР расследования.       Доктор Грэм облизнул губы, и Ганнибал с трудом удержался от того, чтобы не проследить за движением его языка слишком уж внимательно.       — Вот именно об этом я и говорю. Возможно, ты не врёшь так уж откровенно, но ты утаиваешь правду. Почему ты действительно хочешь выгородить меня?       — Я не понимаю, что вы имеете в виду.       Доктор Грэм нахмурился и, всплеснув руками, вернулся к креслу, в котором сидел Ганнибал, нависнув над ним так, будто мог запугать кого угодно. И Ганнибалу следовало бы его бояться. Чересчур пристальное внимание доктора Грэма было последним, что Ганнибалу было нужно в жизни, не считая кровавого следа, ведущего в подвал. Он должен был позволить Джеку вцепиться в него с расследованием и списать его со счетов, а ещё лучше — нужно было просто тщательнее продумать ситуацию с Хоббсом, чтобы можно было избавиться от него прямо на месте преступления.       Он должен бы был волноваться, но вместо этого чувствовал лишь возбуждение.       — Если ты намерен и дальше выполнять эту работу, — негромко произнёс доктор Грэм, в его голосе слышалась угроза, — не ври мне больше.       Ганнибал выдержал его взгляд, а затем опустил глаза, притворяясь запуганным. Секунду или две он сидел потупившись, прежде чем снова посмотреть на доктора Грэма, горячо изображая искренность.       — Думаю, вам стоит продолжить консультировать ФБР.       Доктор Грэм дважды быстро моргнул, на лице его отразилось замешательство. Сердитая складка между бровями исчезла.       — Прошу прощения?..       — Вы оказались для меня лучшим напарником, чем любой из агентов, с кем я работал, — объяснил Ганнибал, удерживая непрерывный зрительный контакт. Доктору Грэму следовало бы уже начать нервничать, но он, казалось, без труда выдержал его взгляд. — Мы удивительно совместимы. Я считаю, что вы смогли бы принести неоценимую пользу в раскрытии и даже предотвращении новых убийств.       — Совместимы? — доктор Грэм произнёс слово так, будто само это понятие было совершенно ему чуждо. Он отступил назад и снова медленно опустился в кресло. — Едва не погибший при исполнении агент ФБР и психиатр, переступивший черту допустимого при задержании подозреваемого в убийстве. Не уверен, что «совместимы» — то самое слово, которое я бы использовал.       — В таком случае «взаимодополняемые», — сказал Ганнибал, безмерно довольный отсутствием сопротивления. Поднимая эту идею, он ожидал яростной словестной перепалки. На самом деле, изначально он вообще не собирался упоминать об этом прямо сейчас.       Доктор Грэм фыркнул.       — Взаимодополняемые. «Джек Спрэт не мог есть жирное, его жена не могла есть постное». Это тебе от меня нужно?       Ганнибал почувствовал, как при упоминании детского стишка, в животе растеклось неподдающееся объяснению тепло, но проигнорировал его, оставив для дальнейшего изучения.       — Да, — ответил он. Искренне. — Ваша проницательность была бы бесценна для меня, доктор Грэм.       Секунду или две доктор Грэм пристально смотрел на него, а затем откинулся на спинку кресла и тихо вздохнул.       — Если ты хотел уберечь меня от лишних потрясений в жизни, то втягивание меня в умы серийных убийц — не лучший способ этого добиться.       — Мы зайдём лишь настолько далеко, насколько вам будет удобно, — Ганнибал заговорщически наклонился вперёд. — Мы могли бы заручиться одобрением Джека, и тогда, возможно, мне даже разрешат напрямую делиться с вами материалами дел. У вас появится совершенно новый взгляд на человеческий разум.       Доктор Грэм криво усмехнулся.       — Не уверен, что это именно та перспектива, что мне нужна.       Это не было «нет». Губы Ганнибала невольно дёрнулись.       — Мы могли бы обсудить это за ужином.

***

      Было настоящим шоком наблюдать, как доктор Грэм — Уилл, как Ганнибал продолжал называть его про себя — запустил руки в живое тело в машине скорой помощи. Умом Ганнибал понимал, что тот опытный хирург, но одно дело, когда Ганнибал использовал свой намётанный глаз бывшего судмедэксперта, чтобы оценить медицинские познания Уилла, пока они вместе просматривали фотографии с мест преступлений, и совсем другое — воочию увидеть, как он плавно входит в роль в крайне стрессовой ситуации, будто бы покинул отделение неотложной помощи всего за несколько часов, а не лет до этого.       Это было столь же восхитительно, как и когда он осторожно убрал руки Ганнибала с горла Эбигейл Хоббс, накрыв его пальцы своими, но вместе с тем и нечто гораздо-гораздо большее. Отличное от того. Он весь светился.       Ганнибала и раньше впечатляли другие люди: те, с кем он работал, те, с кем он спал, и те, кого убивал. И все они без исключения меркли в сравнении с доктором Уиллом Грэмом.       А затем, в момент, к которому Ганнибал был совершенно не готов, он вошёл в кабинет Уилла и увидел тело Тобиаса Баджа, пролежавшее так уже несколько часов. Вокруг места преступления роились агенты, а Уилл мрачно сидел за своим столом. Волнение в воздухе до сих пор не утихло.       — Я думал, ты мёртв, — тихо признался он, вновь увидев Ганнибала. Он вздрогнул — рана на бедре давала о себе знать. Уилл не отходил от Ганнибала ни на шаг, глаза его снова и снова продолжали возвращаться к нему.       Ганнибал отвёз его домой.       — Ты даже не смог застрелить Гаррета Джейкоба Хоббса, — пробормотал Уилл, отчитывая Ганнибала на своей кухне, пока тот варил им обоим кофе. — Когда я понял, что он — тот самый друг Франклина, я был уверен наверняка…       Он замолчал, но Ганнибал не стал настаивать на большем. Это было не его дело; он был пациентом, агентом ФБР, якобы едва переносившим вид крови и убийства. Он протянул Уиллу горячую кружку и сел за стол напротив него.       — Было приятно, — признался Уилл, — ударить его той статуэткой, зная — думая — что он убил тебя.       — Ты не хотел его убивать, — произнёс Ганнибал, накрывая руку Уилла своей. Уилл смотрел на их руки, но не в глаза Ганнибалу; они оба знали, что это ложь.       — Это неправильно, — пальцы Уилла подёргивались под пальцами Ганнибала, — настолько быть привязанным к пациенту.       — Мне бы хотелось думать, что мы друзья.       Уилл напряжённо кивнул.       — Друзья. В действительности, я не думал о тебе, как о пациенте с тех пор, как застрелил Хоббса.       Все животные инстинкты Ганнибала кричали о победе.       Уилл медленно поднял на Ганнибала глаза, и беспокойство в них сменилось уверенностью, стоило только установить зрительный контакт.       — Я убил ради тебя двух человек.       — Возможно, однажды мне представится шанс отплатить услугой за услугу, — сказал Ганнибал, почти ожидая, что Уилл воспримет его слова, как шутку. Но он этого не сделал.       В голове Ганнибала разворачивались сотни сценариев, в которых он соблазнял Уилла — для того, чтобы скрыть от него правду о том, кем на самом деле являлся Ганнибал, или чтобы заставить окружающих поверить, что именно Уилл несёт ответственность за убийства подражателя. И каждый раз он отмахивался от них, как от пустых фантазий. Но ни разу ни в одном из этих сценариев он не представлял Уилла тем, кто первым встанет и подойдёт, чтобы поцеловать его.       Уилл целовался искусно. Он быстро захватил контроль, широко приоткрыв губы и ловко орудуя языком, но почти не применяя силу. Его техника не требовала взаимности для удовольствия, но легко это допускала, позволяя Ганнибалу почувствовать остроту его зубов и попробовать на вкус его губы, прежде чем умело направить язык обратно в его рот. Жар охватил Ганнибала. Он боролся с отчаянным желанием вскочить и, обхватив Уилла за плечи, бросить его на кровать, нелепо стоящую прямо посреди гостиной. Вместо этого он перенаправил свою энергию, положив руки на талию Уилла, а затем опустил одну из них к передней части его брюк.       — Боже, — выдохнул Уилл, разрывая поцелуй и прижимаясь лбом ко лбу Ганнибала. — Ты был моим пациентом.       — Но сейчас я не твой пациент, — сказал Ганнибал, расстёгивая ремень Уилла. — Если уж кто в этой ситуации и воспользовался преимуществом, так это я. Ты нестабилен, тебя переполняют эмоции.       — Нет-нет, — покачал головой Уилл, но стянул брюки, позволяя им упасть до бёдер, пока пытался расстегнуть рубашку Ганнибала. — Всё дело в тебе. Ты заставляешь меня чувствовать себя таким… неуравновешенным.       Уилл со стоном впился в плечи Ганнибала, когда тот заглотил его член на всю длину. Ганнибал, почти обескураженный собственным рвением, сильно засосал, принимая его глубоко в горло, поклоняясь его члену слюной, всеми своей вкусовыми рецепторами и едва заметным касанием зубов. Уилл беспомощно толкнулся ему в рот, бёдра его затряслись, когда он попытался, но так и не смог сдержаться. Он кончил с рычанием, пальцами одной руки зарывшись в спутанные волосы на макушке Ганнибала.       После, прижавшись обнажённым к Уиллу в его постели, Ганнибал глубоко вдохнул запах лихорадки за ухом Уилла. Её сладость дополняла острый, горьковатый запах секса, и ему стало любопытно, был ли Уилл обычно способен на два последовательных оргазма так быстро — для мужчины его возраста ему почти не потребовалось времени, чтобы снова достичь эрекции и вогнать свой толстый нетерпеливый член в едва ли растянутого Ганнибала, — или это его разгоравшаяся болезнь сыграла на руку Ганнибалу.       Ганнибал поймал себя на том, что покручивает между большим и указательным пальцами завиток тёмных волос и, вопреки всем своим нуждам, надеялся, что всё же первое.