там всегда лето и всегда полнолуние

Феликс старался не думать об этом, хотя бы потому, что подобные мысли обычно выводили его из себя, чего раньше никогда не случалось. О яхте можно было забыть, отцовская обида была сильнее. Теперь они ни за что не подпустят его к родному гнезду.  Оно перестало быть его. Значит, никогда уже не стать ему мальчиком Феликсом, никогда уже больше не знать материнских ласк и отцовского тепла. Он вдруг стал совсем маленьким, беззащитным и несчастным, и ему стало страшно от этого. Зачем он вообще родился на свет, хотелось ему знать. Да и вообще, что это такое - он, и этот мир, и кто такой он сам? Зачем ему надо было родиться, чтобы сейчас стать таким маленьким, беззащитным и несчастным? Он представил, как когда-то давно сверкали его прекрасные, сияющие надеждой глаза,  как в нем вызывали радость самые убогие мгновения бытия, как он с трепетом относился к  своему неповторимому происхождению, не понимая до конца, что именно это и есть самое настоящее счастье - именно то, что принято считать счастьем в этом бесконечно далеком  и непостижимом мире, и именно то, что он, увы, навсегда утратил, уехав из дома в неведомые ему места, где нет даже привычной ласковой и красивой кошки, его настоящей, единственной в мире подруги. Но плакать было уже поздно.  Маленький испуг еще больше усилился. Он чувствовал, что весь дрожит, и это было очень глупо с его стороны - таксист  наверняка заметил, что пассажир плачет.  Но сейчас он ни о чем не мог думать, а только  изо всех сил старался вжаться в спинку сиденья, чтобы шофер не заметил этого. И ведь никому нет до этого дела, — думал он. — Никто даже не догадывается, что у меня есть душа.   Внезапно его пронзила острая и болезненная мысль:  — А  что, если у меня и души-то нет? Что, если это всего-навсего пустой мешок с костями?  Что, если все, что я  знал и чувствовал - это просто видимость, когда-то со мной бывшая? А на самом деле ничего нет и я - просто кукла? Ну и пусть, думал он, пусть я кукла, мне все равно.  Конечно, это была только мысль, а на самом деле он ничего не чувствовал и не думал, в  нем была пустота, он чувствовал только холод и как колеса летят по шоссе, и удивлялся, что уже весь мир в его голове остался позади, а он еще даже не доехал.   Через несколько минут машина остановилась.  Он заплатил за проезд и вылез из такси. Остановившись у отеля , он почувствовал, как страшно устал, и зашел внутрь.  Поднявшись в свой номер,  он поставил чемодан на пол и первым делом пошел в ванную. Обмылся и снял костюм.  Переодевшись, он вышел из номера, посмотрел на часы и решил спуститься в бар.  Спустившись, он увидел, что там очень много народу. Войдя в бар, он сел на свое место и заказал виски.  В баре было довольно уютно. В  зале играла музыка. Феликс огляделся.  Официанта нигде не было видно.  Сначала он хотел заказать еще виски, но внезапно передумал. В центре зала он узнал того самого адвоката, Алексиса Реливера, с которым Феликс в прошлый раз сталкивался по делу одного советника. Он не глядел в ту сторону, где сидел Феликс, и выглядел угрюмым и напряженным. Он курил сигару и, казалось, дремал. Подойдя к столику, Феликс негромко кашлянул. Реливер вздрогнул.  — А, это ты, Феликс! — улыбнулся он. — Давно не виделись. Все в порядке? Тебе не скучно здесь?  — Да нет, спасибо, все в порядке, — сказал Феликс, садясь напротив — А почему спрашиваете?  — А потому, что на тебе лица нет.  Как будто только что вылез из могилы.  — Реливер пристально посмотрел на Феликса. — Что-то случилось?  — Умер кое-кто.  — Умер..?  — Да, — сказал Феликс. — Сегодня утром. — Кто? —  Мой отец. — Как? — Тяжело заболел, его отвезли в частную клинику, и он умер. — Боже... — пробормотал Алексис. Он замолчал, задумавшись. — Извини, — сказал он, — я не знал. Это действительно тяжело. Простите, что я… — Брось, — сказал Феликс, — это ты извини, что я  позволил себе такую бестактность.  Просто не знал, как это сообщить.  — Я понимаю, — ответил адвокат. — Но позволь спросить, почему ты сейчас не в поместье?  — Я там и был, — сказал Феликс, — но меня туда не пустили. И вообще мне запретили там находиться.    — Теперь все ясно, — вздохнул Алексис. — Не повезло. Но что теперь делать?  Ты, я вижу,  даже не расстроился.    — Я ни капли, — ответил он. — Мне все равно. — Алексис, видно, совсем затрепался. — А что с вопросом наследства?  — спросил он. —  Я не знаю, — ответил Феликс. — По завещанию все, наверное, отойдет моей маме и её родне. Не стану утомлять подробностями, но кроме лично завещанных миллионов там есть еще акции банка и недвижимость. — И какая? — спросил Алексис. — Конкретно?   — К примеру, галерея искусств. Сам знаешь, галерея — это половина состояния. — Алексис присвистнул.    — И какова стоимость этой половины? — поинтересовался он. — Примерно столько, сколько стоит само поместье.    — Понятно, — сказал Алексис. — И что же ты собираешься делать? —Феликс пожал плечами.  — Ну что делать, — повторил он. — Сожгу всё. —  Ого, — сказал Алексис. — Ты что, всерьез?   — А почему бы нет? — ответил Феликс. — На то есть основания.  А если серьезно... А у меня и нет какого-либо выбора, — добавил он. — Будем считать, что в жизни так иногда случается.  В конце концов, это всего лишь бумага. — Алексис засмеялся.  — Ничего себе! Действительно, какая-то бумага с жалкими несколькими миллионами!  Я даже не возьмусь тебе советовать.   — Спасибо. — сказал Феликс.   —  Не за что.  — Алексис внимательно посмотрел на него. — Ты уверен, что у тебя действительно нет другого выхода? — спросил он. —  Не ты ли раньше говорил, что большинство людей предпочитают умирать, но не сдаваться?  —  Так, а что я могу с этим всем сделать?  — спросил Феликс.  — С тем, что у меня есть, даже на целую четверть миллиона, можно жить. К тому же место которое я занимаю в кампании сейчас, достаточно пристижное. — Алексис замолчал. — Извини, — сказал он, — я, конечно, понимаю, что это не мое дело.  Но то, что я хотел тебе сказать... В общем, ты ведь можешь понять мои чувства. Тебе ведь уже не шестнадцать лет. То, что ты делаешь, — это правильно. Но ты  должен хотя бы попытаться  увидеть  то, что ты делаешь, как бы со стороны.   Это тебя отвлечет.  Или по крайней мере поможет взглянуть на вещи  свежим взглядом.  Ты знаешь, если что-нибудь сделать действительно правильно, оно всегда удается.  Ты ведь не так безнадежен. — Феликс вздохнул.   — Хорошо, — сказал он, — постараюсь.   —  Только постарайся это сделать, а не просто сказать. — посоветовал Алексис. — Феликс усмехнулся. Он очень любил эту поговорку, придуманную именно Алексисом. Он лишь молча потянулся к адвокату в карман, чтобы вытащить зажигалку.  Тот удивленно поднял глаза.  Феликс улыбнулся. Его лицо казалось особенно молодым и красивым,  когда он улыбался. Алексис заметил это и почти сердито  отвел глаза.  Ему очень не хотелось, чтобы друг подумал, что он его разглядывает. —  Алексис, скажи-ка на милость , — спросил вдруг Феликс, —  А по каким делам ты остановился в этом отеле? Я и не ожидал тебя здесь увидеть с нашей последней встречи месяц назад.  Ты тогда так спешил из-за какого-то дела, что мы не успели толком договорить. —  Феликс вопросительно посмотрел на адвоката. Тот пожал плечами и отвел взгляд в сторону.— Почему ты прилетел так поздно? Почему ты сейчас здесь? Разве тебя не ждет твоя работа? Или... —  Феликс нахмурился. —  Или ты просто ждал, когда я тебя найду?  — снова спросил он. — Ну скажи, Алексис, почему? Я хочу знать.   Я хочу понять, что произошло между нами в тот вечер в Бордигере.   Может, ты все-таки что-нибудь выпил? Может, ты решил меня разыграть? Когда я увидел тебя утром, ты казался таким печальным.  Может, я обидел тебя чем-нибудь? Скажи правду.  Я хотел бы знать. —  Алексис удивился такой неожиданной смене темы.  Даже, можно сказать, смутился. Феликс, по-видимому, не заметил этого.    —  Почему ты ничего мне не рассказываешь, Алексис? —  спросил он. —  Ведь ты же знаешь, я не люблю секретов. — Я хочу тебе рассказать.   Я хочу рассказать тебе о том, что я тогда почувствовал. Вот только... —  Он замолчал.   —   Я не могу. —  прошептал он. — Ты будешь смеяться, Феликс. Ты будешь смеяться.   —  Он принялся кусать губы.  —  Это еще почему? —  спросил Феликс. —  Ну потому что ... да не знаю.    —  И все-таки. Может быть тебе нужно  все как следует осмыслить? Как следует осознать?  И обдумать так, чтобы я не стал смеяться? —  Феликс звучал обиженным.  В его голосе теперь слышался упрек. — Алексис удивился. Его удивление было на грани паники. Ему захотелось провалиться под землю. Он ожидал, что сейчас Феликс  снова обвинит его в том, что он секретничает, и будет настаивать  на том, чтобы он рассказал все. Он действительно неохотно ждал этого разговора. Хоть всегда и знал что он наступит, но надеялся, что не так скоро.  И не в такой драматической форме.  Это уж точно.  Он понял, что даже если он начнет сейчас все объяснять и обсуждать, Феликс, возможно, не поверит ему.  В чем он совершенно точно не уверен, так это в том, что верит ли сам.  Алексис перевел дыхание.  —   Хорошо, —  сказал он. —  Я скажу тебе. Я скажу тебе то, что ты хочешь услышать, только не смейся.  Но я действительно больше не могу молча...  Адвокат не успел договорить фразу, ему не дал это сделать официант, поздно заметивший этот необслуженный столик. Он положил два меню на стол, и так же быстро как появился,  исчез. Двое мужчин  переглянулись и совсем забыли, что сейчас находятся  в ресторане.  Первым опомнился Алексис.  —  Извини, —  сказал он Феликсу. —  Мы отвлеклись. —  Знаешь , —  ответил Феликс, — предпочту продолжить разговор в более  уединенном месте.  Алексис с недоумением уставился на него.  —  Иначе это могут неправильно понять. Оба поднимались в номер  по лестнице.  Оказавшись в номере, Алексис быстро запер за собой дверь.  Он старался, чтобы на лице его не отразилось ни малейшего беспокойства, но получалось не очень: плечи немного вздрагивали.  Феликс  уселся на диван возле  окна и скрестил руки на груди.  Увидев этот жест, Алексис немедленно расслабился и занял место в кресле напротив. Наконец он немного успокоился. —  Помнишь я сказал, что мне все равно?   — грустно начал Феликс.    —  Да.   —  Именно из-за этой фразы я завел тему про тот случай. То есть, я хочу сказать, что в плане своих чувств, я не всегда честен с тобой. Я всегда пытаюсь казаться хладнокровным. Только что всю дорогу от дома меня шатало от рыданий.  Я был так оглушен произошедшим, что, кажется, не заметил, как доехал до отеля. Когда я вышел на улицу, то обнаружил, что ничего толком не вижу из-за слез. Я стоял на тротуаре, всхлипывая, словно маленький ребенок. Я никогда не был так одинок.  И вот тогда-то я и подумал о тебе.   До сих пор я ни с кем так себя не чувствовал. И только с тобой. —  Нависла тишина.  Видимо, эти слова были для Феликса чем-то из ряда вон выходящим.  Наконец он  тяжело вздохнул и продолжил. —  У меня давно было это странное чувство. Меня пугала моя неспособность выразить то, что я думаю. Порой я чувствовал, что мои собственные слова — это не совсем слова. —  Речь Феликса походила на фейерверк идей, обрушивавшихся на Алексиса одновременно. —  Это было ужасно. Я боялся, что ты уйдешь от меня к другому человеку. Потому что никогда раньше не думал о тебе так, как теперь. Но я совершенно не знаю, что ты обо мне думаешь.  Ты мне ничего не говоришь. Ты даже никогда не звонишь.  Я тебя совсем не знаю. Почему ты молчишь? Я ведь очень тебя люблю. И так не люблю, когда ты молчишь. И мне очень одиноко без тебя. Раньше я никогда не думал, что могу кого-то так сильно любить. Пожалуйста, не молчи. —    Он поднял на Алексиса глаза, полные неподдельного страдания, и снова заговорил. —  Скажи, что ты меня слышишь. Пожалуйста. Скажи мне хоть что-нибудь. Как будто я держу в руках мертвое тело и  разговариваю с пустой оболочкой.   А ты ведь на самом деле живой человек.  Неужели ты не можешь хотя бы поговорить со мной? Как прежде?  Зачем ты меня мучаешь? —  Алексис  начинал нервничать. —  Неужели я не заслужил хотя бы крупицы счастья? Хоть капельку любви?  Хоть бы одну весну в жизни? Ведь сколько их было — и какие разные. А теперь все уже давно прошли. —  Я тебя услышал , Феликс, — сказал Алексис тихо, но твердо. —  Я слышал, и я с тобой согласен. Я могу сделать для тебя только одно —   поговорить с тобой.  Больше ничего. Пройдем на балкон? — И он замолчал. Он взял сигарету, а Феликс протянул ему зажигалку. Алексис раскурил сигарету, и  после нескольких затяжек расслабленно выпустил в сторону Феликса дым.   —  О чем ты хотел со мной поговорить? —  спросил он, грустно улыбаясь. —  Я весь во внимании. Только не торопись. Делай так, как считаешь нужным.  А я послушаю. Ну давай же, Алексис! Чего ты ждешь? — Алексис засмеялся. —  Знаешь, что я только что подумал?   Я вообще думаю о тебе каждый день. Только никогда не говорю об этом. Знаешь почему? Потому что я чувствую, ты бы меня просто не понял.  Это ведь смешно, а? —  Алексис снова засмеялся. —  Если б ты видел, как ты улыбаешься,  Феликс!  —  сказал он.  Ты так забавно моргаешь своими голубыми глазками, когда смотришь на меня. А ты знаешь, что во время последней встречи с тобой был самый счастливый день в моей жизни? Месяц назад в Бордигере?  Когда я сказал, что с удовольствием поцеловал бы тебя прямо здесь, на улице?  Помнишь? Я подумал, что тебя это должно позабавить.  А тебе, видимо, было не до смеха. Я был очарован твоим  смущением. А ты разозлился. И я понял, что просто обязан отплатить тебе той же монетой, раз уж я здесь. Ты помнишь, почему я поцеловал тебя? Нет?  Хорошо, я скажу тебе. Ты правда не помнишь? Что ж, хорошо, давай вспоминать вместе.