Спой, птичка, не стыдись!

— Ты яд! Ты отрава-а-а! — Дима, Димо-он!.. — Ты вообще мне всю жизнь порти-и-шь! — Дима, умоляю, я не могу столько смеяться! Сережа пытался уворачиваться, но получалось плохо. У Димы была пьяная, но очень крепкая хватка — он держал его ладонями за лицо, зависнув над головой и упираясь в его лоб как в точку опоры. — Ты несносный! Избалованный! — пьяно дышал он ему в лицо джином с тоником и водкой, асинхронно моргая. — Тебя бы в угол! На горох! — Смешно! Горошко на горох! На колени, я надеюсь? — поднял на него наигранно виноватый взгляд Сережа, раскинувшись на диване. Дима нахмурился, смотря на проклятые красные губы, которые преступно блестели, обреченно вздохнул, прикрыв глаза и набирая воздуха в грудь. — Ты проклятье-е! — снова затянул он в тон играющей на фоне песни Алсу. Смех Сережи то обрывался, то снова звенел у него в голове и прыгал вокруг, отражаясь от стен, шипучими пузырьками ударяясь в голову, опьяняя и сводя с ума. — Дима, если ты решил меня проклясть, то ты либо трусы сними, либо крестик… тьфу! Они снова встретились взглядами. Сережа снова смеялся, а Дима хмурился, пытаясь сконцентрироваться на чем угодно, кроме его проклятых губ. — Трусы снять или надеть? — серьезно уточнил он. — Если ты хочешь меня проклясть, — четко, скрывая собственное опьянение, проговорил уже-почти-не-рыжий уже-почти-не-студент, облизав губы, — то, ты либо конкретизируй, либо прекрати меня целовать между проклятиями. А то это… — Что? — А то я даже не знаю… — Сережа-а, я же взрослый человек!.. — Да-да, с ребенком и женой, я помню. Кстати, когда там Лиза позвала меня на чай в гости? — Остановись, остановись! — М-м, ты точно хочешь? Дима замешкался. Кабинка в караоке подкупала тем, что они были абсолютно одни. А реальная жизнь не подкупала тем, что у него где-то там любимая жена и дочь, а прямо тут губы и горящие пьяные глаза. Видимо, заминка была слишком заметна, Сережа потянулся к нему, касаясь губами. Дима закрыл глаза, поддаваясь и не думая. В конце концов, это он сам пришел к нему, чтобы приободрить и похвалить, сказать, что он на самом деле удивительно хорош для новичка. А Сережа тем временем был такой дерганный, так потешно нервничал из-за своих первых смен на полном метре… *** Когда во время репетиции Сережа внезапно оказался слишком близко, чувственно дыша ему в ключицу и нервно облизывая по-девичьи раскрасневшиеся губы, поднял на него испуганный взгляд Разумовского с полу вопросом, будто спрашивая разрешения, Диму спасло только то, что он еще был Олегом Волковым. Он собрал всю волю в кулак, отрываясь от созерцания вожделенных губ, и бросил на него пронзительный взгляд, в котором помимо прямого запрета читался страх за то, чем всё может обернуться, если дать волю желаниям. Выдохнуть получилось только после того, как с Сережи слетела маска Разумовского-интроверта, и он извиняюще растянул губы в привычной улыбке. Дима улыбнулся в ответ — «бывает, заигрались». Но потом Сережи в его жизни стало сильно больше. Мальчик-отличник пришел к нему и потребовал помощи. Именно потребовал, с наездом, мол, ты же препод, давай, помоги студенту. И Дима не смог отказать. Сережа был старательным, но несносным учеником. Они сражались с его театральными замашками, с его эмоциональностью и перфекционизмом. Съемки с ним шли тяжело, Сережу вечно заносило, ему не нравились кадры с собой, не нравилось как он выглядит, он страдал от себя и собственного желания быть лучше. Дима, как и остальные, закатывал глаза, заламывал руки, даже иногда кричал на него, а потом отводил в сторонку, и они, сидя со стаканчиками, проговаривали в очередной раз каждый момент, пока команда готовилась к очередному дублю. Дима по Серёжиному взгляду понимал, что то, как он смотрит на него — не больше, чем просто азарт роли Разумовского и влюбленность ученика в учителя. Но и сам себя ловил на ужасающе приятной мысли, что когда они вместе, его охватывает эйфория свободы и вседозволенности. Даже Тихон, который знал его уже давно, иногда иронично поднимал бровь, когда в порыве совместного раздолбайства, они слишком увлекались взаимными тактильными подколками, больше всего напоминавшие игры бабуинов с дерганьем друг друга за хвосты. «Димас, ты его на поводке-то держи, а то он тебе все уши отгрызет», — обеспокоенно говорил Тихон, задумчиво глядя вслед улепетывающему Горошко. Дима потирал обслюнявленное укушенное ухо и клялся отгрызть тому нос в ответ. *** — Ты надолго? — Через неделю вернусь. — Не хочу, чтобы ты уезжал. — Сережа, не капризничай. У нас закончились сцены, что мне тут делать? Приеду на досъемки. Горошко нахохлился. Ему не нравилось, когда что-то было не по его желанию. В этом они с Разумовским были на одно лицо. — А кто меня будет поддерживать и корректировать? Дима возвел очи горе. — Сереж, ты отличный актер. Ты уже сам можешь преподавать. У тебя есть Олег, Рома, Артем — они и будут тебя корректировать. — Хочу, чтобы и ты тоже. Дима сел рядом и улыбнулся, смотря, как Сережа наигранно расслабленно, но, всем видом показывая как он недоволен, расселся в кресле и сверлит его взглядом. Нелепый ободок на голове придавал еще больше комичности надутому выражению лица. — Я бы не против, честно, но работа… Сережа всполошился и выпрямился в кресле: — А давай попробуем попросить заплатить тебе!.. — Театр! — Пффффф… — Сережа разочарованно обмяк в кресле, скрестив руки на груди. Дима вернулся к сбору вещей. Сережа возник позади него внезапно, пока он задумчиво застегивал часы на запястье. Тихо подошел, куснул за ухо и положил голову на плечо. «Ну что за балбес», — устало, но с умилением подумал Дима, гладя того по голове. — Ты только всё усложняешь, — сказал он вслух. — Причем, сам себе, замечу. Сережа потерся головой о плечо как кот, и в мгновение оказался перед ним. — Да и пусть, — потупил он глаза в пол, нервно кусая губы. Дима нахмурился и взял его за подбородок пальцами, заглядывая в глаза. — Не грызи. Зачем ты портишь свои красивые губы? Хочешь, чтобы тебе снова замазывали тонной грима? Сережа отрицательно махнул головой и наконец поднял глаза. У него был взгляд побитого щенка, который очень просит, чтобы его погладили, и этот стервец прекрасно знал, как этот взгляд работает. Дима улыбнулся, чувствуя накатывающее покалывание в ногах и на кончиках пальцев, похожее на мурашки. Рядом с Сережей он всегда чувствовал легкое возбуждение и адреналин. Их игра в «сероволков» в жизни превратилась в флирт с примесью учительской заботы: Диме безудержно каждый раз хотелось прижать, погладить, защитить, успокоить, легонько прикоснувшись губами… И некоторое время он успешно игнорировал эти желания, стараясь держать себя и Сережу на разумной дистанции. Но Сережа продолжал смотреть своим пронзительно открытым взглядом. — Поцелуй меня, — еле слышно попросил он. Дима не ожидал такой прямолинейности. Он улыбнулся, прикрыв глаза и скрывая панику. Как близко. Слишком. Он чувствовал его дыхание. Сглотнул, пряча смущение. Воззвал к собственному разуму, который обручальным кольцом обвил грудь, тяжестью давя на безымянный палец. — Не стоит, Сереж… — Тогда я сам. — Не надо, — Дима серьезно посмотрел ему в глаза. Но стало только хуже. Глаза напротив манили и обещали удовольствие, не требуя ничего взамен. «Пожалуйста», — почти беззвучно прошептали обкусанные губы. — Я женат. — А я и не претендую. Наоборот. Дима выдохнул. Аргументы в голове заканчивались, вместе с расстоянием между ними. — Сереж, я не тот… — Тот, — безапелляционно заявил Сережа. Губы опалило чужое дыхание с привкусом сигарет. Дима прикрыл глаза и вдохнул, как перед прыжком с обрыва в воду. «Будь, что будет», — подумал он. Ему и раньше приходилось целоваться с актерами-мужчинами на театральных подмостках, в этом не было ничего такого личного или интимного. Но вне сцены… «Я женат, я женат, я люблю свою жену, люблю жену…» — повторял он про себя, пока Сережа зарывался пальцами ему в волосы на затылке. Отстраняясь от мыслей о последствиях Дима чувствовал, что ему чертовски приятно и как-то слишком легко отзываться на поцелуи бесстыжего рыжего Сережи. Это было и неправильно, и, одновременно, очень просто. Как будто так должно было быть всегда. Прикосновение языка к губам после легких еле-касаний сковало тело вибрирующим возбуждением, электрическим разрядом пробежав по позвоночнику. Он подался вперед, перехватывая инициативу. Весь мир сузился до ощущения сплетения языков и привкуса недавно выкуренных сигарет. Их прервал внезапный звонок мобильного. — Такси, наверное, — улыбнулся Дима, отрываясь от Сережи. — Может подождет? — Сережа скривился. — Может, — Дима провел пальцем по не по-мужски нежной щеке. — Жаль, самолет не подождет. Сережа грустно улыбнулся, с неохотой разрывая объятия. — Ладно, езжай. Но за тобой должок. Дима быстро буркнул в трубку, что уже спускается, и теперь осматривал номер на предмет забытых вещей: — Что? Какой еще должок? Сережа плюхнулся в кресло и снова в нем вольготно развалился, хитро улыбаясь. — Должок. Он пошло заиграл бровями. — Сережа… — Дима попытался как можно осуждающе посмотреть на наглеца. — Да, да, Дима, именно этот должок! — Он выразительно пробежал взглядом от лица до ремешка джинс и обратно. Дима обреченно глядел в потолок, чтобы не смотреть, как тот нагло раскинулся на кресле, пошло раздвинув ноги. «Не думать, не думать, не думать. Такси ждет, надо бежать», — Дима набрал побольше воздуха в грудь, не глядя на Горошко, застегнул чемодан, натянул ботинки и подошел к развалившемуся парню: — Так всё, я побежал. Потом поговорим о твоем безобразном поведении, — он щелкнул его по носу. Тот попытался укусить его за палец, за что еще раз получил по носу. — Карточку от номера за меня сдашь, раз я из-за тебя задержался. Пока! Сережа послал ему размашистый воздушный поцелуй и подмигнул, явно радуясь его смущенному замешательству. И только в такси Дима выдохнул и разрешил себе немного попаниковать. "Какой должок! Какие еще поцелуи? Куда катится моя жизнь?! Проклятый Сережа, чтоб его!... Но как же хорош, стервец!" *** Дима уже и забыл думать о бесстыжем засранце, погрузившись в работу и семейные дела, но тот напомнил о себе как-то вечером, написав простое «Хочу» в вотсап. Дима сидел в баре с театральными коллегами, в нем уже плескался литр пива, поэтому он был настроен благосклонно. «И тебе привет. Бухаешь?» «Ужасно пьян» «бухать в одиночку — алкоголизм!» «Тут Рома и Сашка Сетейкин. Рома ужасно ревнует» «Что ты мне пишешь или чего? Привет им там. Ужасно соскучился» «Что в телефоне с тобой сижу, а не с ними водку пьянствую. Тебе тоже привет. А по мне значит не соскучился? ну ты и козлина» «По всем — значит по всем, балда!)))» «Рома говорит, что скоро все увидимся на звукозаписи. хехехе» «Ну раз Рома говорит, значит увидимся :)» «откушу тебе нос!» «Берегите уши, Сереженька! А то за свой покушенный нос я тебя поймаю и отшлепаю! Ремнем!» «было б неплохо ;))))» Дима сплюнул. И действительно — сам нарвался. Он воровато огляделся по сторонам — про него на время забыли, он снова начал строчить в телефон, пока алкогольное опьянение позволяло. «ишь ты какой смелый! Любишь побольнее?» «люблю понежнее, но если ты захочешь… ;)» «Будешь делать всё, что я захочу? Прям всё?» «всё что угодно лишь бы посмотреть насколько тебе это понравится» «ох мальчик нарвешься!» «хех) Когда прилетаешь?» «На сапсане приеду. в среду утром» «уу, я подготовлюсь!» Дима хохотнул, представляя. «ты там не особенно усердствуй! А то я начинаю волноваться» «я буду осторожен! Не могу же я тебя и себя огорчить :)» Дима заржал в голос, напугав соседей по столу. Казалось бы взрослые люди, а ведут себя как спятившие от гормонов подростки. «Ты там не нафантазируй себе лишнего!» «ха! Ладно, возьму огурец поменьше. Корнишон! *evil*» — Ах ты сученыш! — воскликнул Дима, сползая под стол под удивленные взгляды коллег. Телефон продолжал пиликать. «Или может наоборот надо кабачок? Димас, сфоткай! Мне надо знать к чему готовиться!» «Еще чего! Будет сюрприз!» «Главное, что он будет!» Дима хихикал. И вдруг молнией пришло осознание неизбежности. Дима обреченно упал лбом в стол — обиженно звякнули столовые приборы и стаканы: «Чеботарев, придурок! Ты в кого такой идиот?! Развел тебя этот проклятый Горошко, как девочку! Ты же ему прямым текстом сейчас пообещал…» Он еще пару раз для уверенности в собственном идиотизме побился лбом. Но писать опровержение и отговаривать почему-то не хотелось. А вот сгореть от стыда за собственное подростковое непоследовательное поведение и желания — очень даже. *** И теперь они сидели пьяные в кабинке караоке, где Дима пытался спасти задницу Горошко и свою честь от финального грехопадения. Но так как пьяные руки и губы лучше знали чем им заниматься, а пьяная голова не успевала даже осознавать траекторию их движений, то кампания по спасению феерически проваливалась. — Мы обнаглели в край, да? Сережа чуть приподнял голову, отрываясь от увлекательного занятия — старательного расстегивания чужого ремня. — Что? В каком смысле? То есть, конечно. А ты о чем? — Как думаешь, тут есть камеры? — Какая разница? — Сережа неопределенно повел плечами. — Если и есть, то у них компромата на нас с тобой на несколько лет условно. Или сколько там сейчас за пропаганду дают? — Забыл. — Дима уткнулся ему в плечо. — Серег, поехали в отель, а? В номере было свежо. Да и за время поездки, Дима успел слегка протрезветь. По пути они успели заскочить в магазин и купить еще одну бутылку вискаря и зачем-то йогурт. Сережа выглядел отвратительно трезвым, в отличие от него. — И вот откуда ты такой на мою голову… — выдохнул Дима, стягивая ботинки. — Красивый? Наглый? — Сережа в любимой манере плюхнулся прямиком на кровать. Дима осуждающе проводил его взглядом. — Несносный! Сережа по-детски надул губы и изобразил крайне оскорбленное лицо. Дима закатил глаза. Может ли он что-то сделать с этим противным мальчишкой? «Оттрахать и отпустить», — подсказало подсознание. Дима мотнул головой, отгоняя непрошеные образы. Улыбнулся занявшему две трети кровати Сереже и упал рядом. — И где вискарь, я не понял? — Сейчас, — Сережа бодро подскочил и умчался шуршать пакетом и греметь стаканами. Они чокнулись, не вставая с кровати, и залпом опустошили стаканы. Сережа хищно облизнулся, отставив стакан в сторонку. — Чеботарев. — Горошко. Сережа хохотнул, протягивая руку и залезая к нему под футболку. — Должо-о-к, — мерзким голосом протянул он. — Очень похоже, — Дима усмехнулся. — Но у Тихона получается лучше. — Жаль, но я как-нибудь переживу. Сережа целовал ему шею, опять взявшись за освобождения ремня от джинсовых пут. Дима отстранился, снова берясь за бутылку и, не разливая по стаканам, приложился к горлу. Сережа прокомментировал это действо изогнутой в вопросительном жесте бровью: — Я настолько несимпатичный? Дима рассмеялся: — Ты потрясающий! Потрясающе сумасшедший! Сережа отнял у него бутылку и тоже приложился. — А что же тогда? — Глушу моральные принципы. — Ты что какой-то обет давал на тему не трахать мужиков или что-то в этом роде? — Серега, ты отра-а-ава! Яд! — снова затянул Дима, пародируя театральное переигрывание. — Да тьфу на тебя! Снимай свои дурацкие джинсы! — Нет, ты. Сережа фыркнул и сбросил спортивные штаны, явив миру боксеры с Бэтменом. Дима одобрительно кивнул. — Думал, там будет Супермен. — У меня носки с Суперменом! А еще пошлая шутка, но я тебе ее не скажу. Дима улыбнулся, стягивая джинсы и носки. — Тогда метнись и свет выключи. — Стесняешься? — игриво спросил Сережа, но послушно сгонял до выключателя и обратно, с разбегу прыгая в кровать. — Ты убьешь нас обоих! — Дима, пьяно улыбаясь, повалился на спину, увлекая за собой буйное рыжее недоразумение. Сковывающее смущение и неловкость, оттиснутые в глубину сознания алкоголем и темнотой, давали о себе знать только легкой скованностью мышц под пальцами чужих рук. В сумерках комнаты, в свете фонарей, пробивающихся сквозь задернутые не до конца шторы чувства обострились и обнажились. — Сереж, ты точно хочешь, чтобы я… — Точно. — Но почему? — Чеботарев, тебе мало того, что тебя хотят? Что тебя хочу именно я? — Да я так… — Хочу! Тебя хочу! Попробовать новое хочу! Всё и сразу хочу! Дима успел только подумать, как же избалован этот наглец, и тут же сдавленно выдохнул сквозь зубы, потому что пока он пытался думать важные для него вещи, Сережа времени не терял и залез ему рукой в трусы. Спина у Сережи была гладкая и с родинками, весь он был такой горячий, с мелкими капельками пота между лопатками. Дима проводил по ним пальцами, чувствуя иррационально животное желание вгрызться Сереже в выступающие на шее позвонки и трахать того так, чтобы он плакал и выл. Но он сдерживался, стараясь двигаться аккуратнее и нежнее и совершенно не вовремя думая о том, что и в этом тоже состоит его роль как учителя. *** Сережа, нелепо косолапя, удалился в ванную, а Дима, концентрируя зрение в полутьме, налил себе воды, выпил и сразу налил вискаря. Потом подумал еще и налил и во второй стакан тоже. Вернувшийся Сережа кивнул и взял стакан. Чокнулись — выпили. Горошко полез за сигаретами, а Дима задумчиво лежал на кровати, разглядывая потолок и медленно распивая оставшийся в стакане виски. — И как тебе? — щелкая зажигалкой, спросил Сережа. — Замечательно, — довольно улыбнулся Дима, перекатываясь на бок и разглядывая полуголого Сережу, рассевшегося на подоконнике. Горошко самодовольно усмехнулся. Дима усмехнулся в ответ: — Ты-то как? Сережа повел плечами: — Больше понравилось, чем нет, но, думаю, нужна некоторая тренировка, — он затянулся. — Вообще, хорошо, да. Однозначно. — Серега, и я всё же не пойму, почему именно я? — Дима укутался одеялом, потому что трусы было лень искать, а из окна поддувало. — Ведь есть Рома, с которым у вас сильно ближе отношения, есть другие… — Потому и нет. Он мне друг. — А я тебе, значит, не друг, — Дима зевнул. Хотелось спать. — Вот ты докопался! Друг-ебарь. — Фу какое неприятное название… Мне не нравится. Сережа затушил сигарету о подоконник, прикрыл окно и залез к нему в кровать, отнимая одеяло. Дима неохотно уступил. — Останешься? — Я же не проститутка какая, — угнездился Сережа на соседней подушке. — К тому же, отсюда всё ближе к студии звукозаписи, чем от меня. — Угу, — в полудреме согласился Дима, с удовольствием проваливаясь в сон. — А "друг-любовник" тебе больше нравится? Дима сквозь сон согласно промычал что-то невразумительное. — Подъем! Карета пода… Серега? Ты что тут делаешь? Рома завис на пороге, удивленно обнаружив вместо искомого Чеботарева совершенно другого персонажа. — Заходи, Димон в душе. Сейчас быстро соберемся. Рома с сомнением покосился на окружающую обстановку, на пустую бутылку вискаря, на разбросанные вещи, на Серегу дефилирующего в одних спортивных штанах в поисках носков. — Я думал, вы в караоке поехали… — Так мы и поехали. Только нас все бросили, и мы поехали вдвоем, — Сережа нашел носки, присел на кресло и, охнув, неловко свалился в него, натягивая их на ноги. Но он спохватился и натянул безразличное выражение лица. — А потом нам стало там скучно, мы заболтались, забухали… И мне стало так лень ехать до себя. Рома кивнул: — Ээх, жаль, я не смог. А то бы с вами поехал… Сережа усмехнулся. — В следующий раз обязательно! — О, Рома привет! — Дима вышел из ванной, одетый и пахнущий свежестью. — Как дела? — Привет! Ты какой-то слишком бодрый, для человека, который пил всю ночь на пару с этим засранцем. — Угадай, кто пил больше, — подмигнул Дима. — Вам привет от моей жены. — И ей, — хором ответили Рома с Сережей. Рома убежал обратно к микроавтобусу, ожидающему их внизу. Дима натягивал кроссовки, наблюдая, как прихорашивается перед зеркалом Сережа. Он успел за утро поговорить с женой, освежиться под душем, подумать и принять для себя важные решения. — Ну что, поехали? — Сережа наконец-то оторвался от отражения в зеркале, скорчив самому себе рожу. — Поехали, — Дима улыбнулся, пальцами проведя по щеке Сережи. Тот ухмыльнулся, повернулся к нему, кладя руки на плечи: — Что, моральные тяжбы окончены? — Думаю, — Дима выразительно посмотрел на его губы, легонько касаясь их поцелуем, — что мы можем позволить себе некоторые шалости в рамках разумного… — Разумного? Со мной? Дима… — Цыц! Не разрушай мою стройную картину мира, в которой только что каким-то образом встроился секс с тобой. Сережа обвил его шею руками, до одури сжимая его в объятиях и сминая губы поцелуем. — Вот и славно! Только чур на работе не приставай! И убежал из номера, напоследок легонько куснув Диму за нос.