Fermata

Сердце стучало в груди, когда он поворачивал ключ в замке номера. Машинально посмотрел на часы на запястье. 22:17. Уже скоро. Мужчина аккуратно закрыл дверь, дождавшись тихого щелчка замка, и выдохнул. По ногам вверх от лодыжек поднималось возбуждение, сотрясающее его в волнительном предвкушении. Он дотронулся до переключателя лампы, осветив мягким апельсиновым светом часть комнаты; на аккуратно застеленной постели лежали два комплекта полотенец, шторы подхвачены белыми шнурами, запах убранного помещения, спокойное, почти неслышное гудение кондиционера. Но расслабиться от открывшейся картины не получилось. Мужчина бросил взгляд на свое отражение в ростовом зеркале, висевшем около входа: длинные волосы лежали волнами ниже лопаток, черное пальто и бордовый шарф слишком контрастировали с желтоватой бледной кожей. В глазах застыло ожидание и страх. А если нет? Он разулся, ложась на постель в верхней одежде, оставив одну ногу на полу. Сердце билось все сильнее, гулко ударялось о грудную клетку, будто выламывая себе вход наружу. Ступни одеревенели, а пальцы рук сцепились в замок. Он попробовал дышать ртом, но подавился воздухом, судорожно закашлявшись. И где только было мое здравомыслие? Я идиот. Мужчина улыбнулся, по привычке сверился с часами. 22:31. Секундная стрелка бежала по кругу, тихонько пощелкивая. В звенящей тишине этот мерный звон был похож на стрекотание насекомого. Уже пора бы. Иначе я умру. Зачем я позвал его сюда? Зачем? Он порывисто сел на постели, решительно надевая ботинки, и вдруг остановился, замерев: приглушенные отельным ковром шаги приближались к двери его номера. Вот звук пропал, а затем раздался несмелый стук. Мужчина сглотнул, поднимаясь на ноги. Эти несколько метров значат все и одновременно ничего. Важное решение, после которого нет верных действий, не будет помощи, не будет понимания. Но нужно ли это понимание ему? Может, достаточно и того, что он получит в этой комнате с обезличенным интерьером, с отсутствующими уликами, с сообщниками, которые никогда их не выдадут и все уберут. Или он не готов? ─ Здравствуй, Ростислав. За дверью, дыша открытым ртом и нервно сжав ворот куртки, стоял молодой мужчина. Длинные кудрявые волосы, примятые только что снятой шапкой, свободно рассыпались по спине, морозный ноябрьский воздух горел на щеках румянцем. В голубых наивно распахнутых глазах читался немой вопрос. Ростислав посторонился, пропуская его внутрь, а затем запер дверь, прислоняясь к ней спиной. ─ Здравствуй. ─ он едва выдавил из себя это слово, боясь, что больше ничего не сможет произнести. Затихнувшее возбуждение вдруг окатило его волной жара, а сердце застучало прямо в горле. Он снял с шеи шарф, расстегнув пальто, небрежно кинул его на тумбу. ─ Я думал, что ты не приедешь, Женя. Улыбка его собеседника напротив выглядела грустной. ─ Я не мог. Ну, словом... ─ Евгений нерешительно посмотрел ему в глаза, подергал молнию и отступил в полумрак к кровати. Теплый свет коридорной лампы играл бликами на его волосах, одновременно уводя во мрак фигуру второго мужчины. Тишина стала осязаемой, она накапливалась, впитывала в себя кислород, приносила уличный мрак за окнами в комнату. Не думая, не имея терпения выносить эту бесконечную паузу, Ростислав поднял руку и погасил свет. Так чище. Теперь стало чище. ─ Боишься? ─ он задал этот вопрос раньше, чем успел остановить себя и понял: это он на самом деле боится. И хочет. Что может быть естественнее желания и неестественнее его удовлетворения. Такого. ─ Нет, - послышался звук расстегиваемой молнии, шуршание ткани. Ростислава затрясло, он упрямо сжал челюсти, снимая пальто. Он врет, но звучит так хорошо и так уверенно, что никогда и никто не смог бы догадаться, что на самом деле он мечтал о том, как все произойдет несколько месяцев. Все, что бы у них до этого: рваные, болезненные от спешки, поцелуи. Мягкие прикосновения, доводящие до истомы и бессилия. Боли от напряженного желания, торопливые поглаживания сквозь костюмы, которыми они обменивались в гримерке в антрактах и после спектаклей, пока никто не видел. Теперь он смог сжать его плечи осторожно, не требуя отдать каждое касание в ту же секунду. ─ Знаешь, о чем я думал? Они стояли возле постели, вжимаясь друг в друга бедрами и быстро дыша. Евгений запрокинул голову, открывая рот и давая глубоко поцеловать себя. Он дернулся, застонав на полу вдохе. Это нельзя выразить никак иначе, только быстрым движением руки, проникнувшей в расстегнутые брюки. Ростислав толкнул его вниз, на кровать и лег сверху, выбивая из легких воздух, нетерпеливо обнимая одной рукой и осторожно, не слишком смело лаская другой. Это было привычно и ново одновременно, на лбу выступил пот. Ты не единственный. Ростислав мысленно усмехнулся. Он знал, что мужчина, лежащий под ним с разведенными ногами и затуманенными глазами, кажется всем приличным, примерным мужем, прекрасным отцом, скромным профессионалом. Он нравится женщинам, обращает на себя внимание мужчин. Кто-то его ненавидит, но на самом деле хочет. Я не единственный, но единственный, кто его трогал. ─ О чем ты... думал? Вопрос, произнесенный севшим голосом, привел его в чувство, отвлекая от мыслей. Волосы Ростислава упали по обе стороны лица, скрыв их влажный долгий поцелуй. Небольшие ладони Жени легли на плечи мужчины, плавно сместились к груди, расстегивая пуговицы темно-зеленого кардигана; он приподнялся на локтях, прижимаясь ртом чуть ниже кадыка любовника, облизывая открытый участок кожи. В действительности ему было все равно, что ответит Колпаков. Он едва двигал бедрами, в такт ласкающей его руке, медленно входя в странное состояние возбужденного покоя. Вот так, трогай меня. Мне нужно именно это. Трогай, чтобы я забыл. ─ Господи, как ты пахнешь... Женя. ─ Ростислав жадно вдохнул смесь лосьона, крема для лица, средства для волос и тонкого шлейфа знакомого парфюма, сладковатый мускусный запах с нотами острых пряностей. Легкий и неуловимо женственный Егоров ассоциировался с прохладными водными ароматами, но их первое сумбурное объятие оставило на одежде и волосах Ростислава именно этот тяжелый пламенный след. Если мы не прекратим, это конец. Вместо этого, Колпаков подхватил любовника, заставляя его сесть, прислонившись к высокой обитой замшевой белой тканью спинке постели. Он разрешил себе помедлить, задерживаясь взглядом на теле мужчины: длинные, пушистые пряди волос делали черты лица мягче, закрывали часть шеи, тонкая талия, обтянутая черной водолазкой, слишком явно подчеркивала худобу. Евгений облизал губы, дернувшись, когда его пальцев коснулась рука Колпакова. Он интуитивно сжал его ладонь в ответ, шумно выдыхая и подаваясь грудью вперед. Они переплели ноги, прижимаясь друг к другу в судорожных, крепких объятиях. Возбуждение, так долго питавшее их желание, достигло краев и застыло. Дрожь стала ознобом, пробирающим до нутра. Эта интимность, ощущение напряженной твердости, почти ленивое троганье и влажное тепло редких поцелуев какое-то время укачивали их, словно в колыбели. Свежее частое дыхание едва достигало мочки уха Ростислава, и горячий, невнятный шепот пробежал по затылку сонной истомой. ─ Ростислав.. ─ Егоров запустил обе руки в распущенные волосы, приподнимая голову партнера и настойчиво приникая к его рту губами. Он как будто раскачивал лодку, подталкивая камни в воду, пуская по глади круги, которые расходись все дальше, становились все крупнее. Его язык пробовал, изучал и, наконец, он забыл, где они находятся, какой сейчас год и что от его репутации осталось легкое эхо. Мужчина над ним вдруг привстал, поддерживая одной ладонью за затылок, не разрывая поцелуя, а другой потянул вверх водолазку. Ростислав целовал, не открывая глаз, вслепую раздевая Егорова; его распущенные волосы мягко касались слишком гладкой для мужчины кожи. Пряжка ремня поддалась со стальным лязганьем, и Колпаков завис над бедрами любовника, не веря и точно зная, что собирается сделать. ─ Давай... Это ведь просто... Мутный свет не позволяет точно различить реакцию. Ростислав переводит взгляд чуть в сторону, на светящиеся стрелки наручных часов и не может понять, сколько сейчас время. ─ Я хочу... Просьба застала его врасплох и вместе с тем уничтожила последние сомнения. Он перекинул волосы на сторону, ловя руками узкие, чуть дрожащие бедра. Одним широким движением опустил до лодыжек белье и брюки. Теплый, сладкий запах чистого тела и средства для душа, смешанный с пряными нотами духов, слился с его собственным тяжелым, древесным одеколоном. ─ Рос... ─ Евгений не успел договорить, полу открывая рот в протяжном, затихающем стоне, когда мужчина, обхватив отвердевший ствол рукой, коснулся языком головки, сразу беря средний темп. Крупная ладонь Колпакова задвигалась с языком в унисон, большой палец слегка надавливал на корень члена. Он трогал любовника так, как предпочитал сам, компенсируя отсутствие опыта личными фантазиями и привычками. От быстрых движений стало жарко, он взмок под рубашкой, отстраненно подумав, что еще никогда не чувствовал себя так комфортно; бедра Егорова ритмично приподнимались, спина изгибалась в пояснице. Он согнул ноги в коленях, спрятав лицо в изгиб локтя. Его обнаженное тело покрылось мягко блестящей испариной. Наконец, дыхание Жени перешло в ускользающие, почти незаметные вдохи, и вдруг он тонко и как-то абсолютно по-женски вскрикнул, пытаясь тщетно отодвинуться от любовника. ─ Я... блять... я кончу сейчас.. ─ Кончай... ─ Я... ─ Черт тебя возьми... ─ Колпаков резко подтянулся на руках, наваливаясь на мужчину сверху, машинально беря член в руку, скоро двигая в прежнем темпе. Он крепко обхватил другой рукой Егорова за плечо, вынуждая повернуться к себе лицом. Слабый уличный свет лишь слегка разбавлял темноту комнаты, но этот просящий, почти кроткий и чувственный взгляд ─ выгнутые вверх к переносице брови, слегка приоткрытые влажные губы и выражение полной покорности в глазах ─ все это было так хорошо знакомо. Мокрые кудрявые пряди прилипли к вискам, темнея волнистыми росчерками. ─ Давай...я хочу видеть. ─ Ростислав... ─ Женя, ─ Колпаков склонился над ним, успевая поймать поцелуем низкий, перешедший в горловой крик, стон и ощущая, как конвульсивно вскидывает под ним бедра Егоров, выдыхая со всхлипами и бездумно принимая поцелуи. Ростислав успокаивающе провел раскрытой ладонью по всей длине члена, почти нежно потирая головку, с удовольствием чувствуя теплую влагу семени. Он уткнулся лбом в лоб Жени, трепетно придерживая его в своих руках. Их горячее, лишенное кислорода дыхание, оставляло на губах сладкую липкую пленку, которую они слизывали вместе с краткими касаниями губ. Дрожь волнения и страха вдруг отпустила их обоих, оставив после себя только золотую, искрящуюся слабость. Ростислав лег набок, продолжая оставлять хаотичные поцелуи на лице и теле любовника. Он приостановился, ощутив на своем бедре около паха тепло ладони другого мужчины. ─ Ты хочешь, да? ─ Егоров перекатил его на спину, стараясь не испачкать семенем одежду, и расстегнул молнию на ширинке, не стремясь раздеть его полностью. Он наклонился, целуя сквозь белье все еще твердый член, самыми кончиками зубов едва прихватывая кожу. ─ Знаешь, это необязательно. Ты говорил, что не очень - то и готов... ─ Заткнись, Ростислав... ─ без злости откликнулся Женя, стягивая белье мужчины вниз. Он посмотрел наверх: Колпаков лежал, откинувшись на подушках, и откровенно следил за каждым его действием; его длинные волосы разметались по плечам, сливаясь с тканью рубашки, брови казались совсем черными, а глаза потемнели, будто расширившиеся зрачки заняли всю радужку. Он почти не шевелился, позволяя партнеру делать то, что он хочет. Только протянул к нему руку, убирая за ухо пушистую прядь. Женя сделал несколько вдохов, оттягивая момент, а затем неспешно, плавно обхватив губами член, задвигал головой вверх - вниз, помогая себе правой рукой. Он надавил головкой на корень языка, принуждая себя взять глубже, и крепко зажмурился, когда Колпаков, рвано дыша, начал несмело и осторожно вскидывать бедра ему навстречу, что-то невнятно шепча. Они нащупали вместе нужный ритм, синхронно покачиваясь вверх-вниз. Ладонь Ростислава легла на затылок любовника, аккуратно направляя и одновременно нежно успокаивая. И в тот же миг Егоров глухо застонал, принимая ласку и увеличивая темп движений. Он почти забылся, расслабив горло и чувствуя, как щеки горят от прилива крови. ─ Иди сюда. Голос Колпакова, еле различимый за сумбурным частым дыханием, показался таким неуместным рядом с бешеным, заполнившим комнату желанием. Сердце перекрывало биением все звуки, молотом стучало в висках, пульсировало в токе крови. Егоров упрямо уперся дрожащей рукой в бедро любовника, смещая движения языка на головку, ладонью другой руки крепче сжимая ствол члена, интуитивно зная, что именно это приведет их обоих к кульминации. ─ Женя, иди сюда..Же.. Он не успел осмыслить просьбу, рефлекторно выпуская член изо рта, когда Ростислав закинул назад голову, с кратким стоном кончая, и продолжая движение одной рукой, медленно растирая семя между пальцев. Женя прижался щекой к животу мужчины, хрипло, со свистом дыша. Он молчал, мокрой рукой сжимая бедро; чуть улыбнулся, закрыв на секунду глаза, и переместился выше, утыкаясь лицом в изгиб чужой шеи. Запах секса, смешанный со шлейфом духов, впитывался в кровать под ними и звучал долгой репризой. Тишина, отступившая во время их сумбурных ласк, вновь растеклась по номеру, затопив каждый угол. Над ухом Егорова стрекотали часы. Ростислав посмотрел на запястье. 00:42. Наверное, нас уже ищут. Он тихонько прижал к себе дремлющего в блаженной усталости молодого мужчину, с, наконец, чистой, незамутненной нежностью перебирая пряди его пушистых, взмокших от пота волос, ловя губами жар и горячечную слабость прохладной липкой кожи. Он знал, что страха больше не будет, останутся тревоги, волнения, но только не всепоглощающий, убийственный ужас, который скручивал их обоих в приступах паники все эти томительные, гнетущие переживаниями месяцы. Егоров в его руках почти затих, только медленно перебирал пальцами край рубашки Колпакова, спокойно и размеренно дыша. Нас будут искать, но это уже неважно. Теперь это неважно. Ростислав накинул на них сверху край покрывала. Через минуту в комнате только тонко щелкала секундная стрелка.