(не)настоящее

с громким звоном ложка, полная кофейных зёрен, упала в серую кружку, стоящую на грязной поверхности стола. серёжа не помнил точно, какая порция за день это была, но вести подсчёт - последнее, что он собирался делать. разумовский никогда не считал кофе чём-то вкусным. особенно то растворимое дерьмо, которое продавали в пятёрочке за углом его дома. но горький вкус напитка не позволял ему забываться, оставлял на месте. возможно, ему бы ты не помешало немного краски в жизни, не считая той, что ярко-рыжей копной улеглась на голове. он старался её выдумать, убедить себя в том, что всё хорошо. но понял, как далеко это зашло, лишь после того, как его соседка снизу спросила, почему каждый день он разговаривает сам с собой по несколько часов. должно быть, это был худший день в его жизни. он помнил, как засмеялся, приняв слова тёти нины за странную шутку, и обернулся к собеседнику, но обнаружил, что стоит в одиночестве. серёжа долго не мог поверить в это. он снова и снова видел его. снова и снова, с помощью других людей, понимал, что видеть было некого. он посещал психологов, психиатров, неврологов , пил таблетки, переезжал с одной панели на другую.. в конце концов это помогло. он пропал. но разумовский не был уверен в том, что это хорошо. его стали мучать кошмары, гораздо чаще, чем это было раньше. таблетки , которые должны были обеспечивать ему крепкий сон без сновидений помогали поверхностно, и вскоре он и вовсе перестал принимать их. врачи настойчиво твердили, что он не болен, и единственное, что его беспокоит - небольшая нервозность и одиночество. глубокие царапины на запястьях появлялись всё чаще, денег на перекись водорода или хотя бы пластыри не хватало, поэтому в однокомнатной квартире практически везде можно было увидеть капли крови. серёжа кутался в свои большие тёплые свитера, и плакал. плакал, плакал, плакал... часами лежал на полу, уставившись в одну точку, не замечая, как пролетает время. он честно пытался не думать. не думать о том, как мог бы сейчас жить. как мог бы лежать на теплой кровати, а не на ледяном дереве. кровать воспринималась как огромный кусок ваты, в которую вот-вот провалишься и, не успев и моргнуть, уже окажешься в сладком мире грез. кому нужны кровати... липофрения охватывала его со всех сторон, слезы уже не лились, но даже без их видимого присутствия парень задыхался, пытаясь набрать в легкие как можно больше липкого воздуха и все равно чувствуя, как он уходит.. от горького кипятка во рту на глазах выступили слёзы, но разумовский проигнорировал их, упрямо сглотнув. он по привычке сильно прикусил губу, почти сразу почувствовав металлический привкус крови на языке. из окна, выходившего на, должно быть, самый мрачный и забытый богом двор питера на такой же улице, слышались сирены. парень слышал их здесь постоянно. оно и понятно: опаснее и грязнее этого района он никогда не видел, и сомневался в том, что увидит. попал-то сюда только из-за недостатка денег. за углом отсюда парень по имени шура толкал дешёвый порошок неизвестного происхождения. может, если бы серёжа не посещал его пару раз в месяц, у него хватало бы мелочи на пластыри. разумовский не помнил, когда он успел подняться на крышу. он часто приходил сюда. вид отсюда был хуёвый, но это не мешало ему каждую ночь свешивать ноги с края, пить свой горький растворимый кофе и бороться с желанием прыгнуть. должно быть, это действительно было очень иронично. в детстве он всегда боялся приютской крыши. воспитательница говорила, что любого, кто туда приходит, хватает огромная хищная птица, а затем уносит в гнездо и оставляет на съедение птенцам. большая хищная птица... она часто приходила к разумовскому по ночам. смотрела на него своими невозможно желтыми глазами и улыбалась. так страшно было наблюдать за этим. психотерапевт уверенно утверждал, что иллюзии о том, что птица является к сереже не только во сне, вызвана детскими травмами. может, так оно и было... — неплохо, да? — кто-то сел рядом, подмяв под себя ноги. — проваливай. — голос серёжи звучал, сипло, но довольно твёрдо. кто бы это ни был - он был готов сам сбросить этого парня вниз, если он сейчас же не оставит его здесь одного. — разве так разговаривают со старыми друзьями? — в голосе пребывшего послышался лёгкий, довольно спокойный смешок. что-то в этом смешке заставило разумовского напрячься. эти знакомые холодные нотки в голосе, словно он сейчас же могу пройтись по его горлу, оставляя кровавый след. он медленно поднял взгляд на лицо парня и тут же в ужасе отпрянул. — убирайся. — он вскочил на ноги, как можно дальше отходя от своего... друга? — убирайся из моей головы! — что же ты кричишь, серёжа? — нарочито ласково произнёс он, поднимаясь вслед за приятелем. — чего ты от меня хочешь, олег? — ты не скучал по мне? — он стал медленно, словно не желая вспугнуть, подходить к разумовскому. того прошибал холодный пот. — я же знаю, как тебе было плохо без меня. — но парень продолжал отступать, не подпуская плод своего воображения ближе. — ну же, ты ведь знаешь, что я не причиню тебе боль. — голос волкова звучал раздражённо, словно он действительно ожидал тёплого приёма от старого друга. —т..ты не настоящий! — слова вырвались из горла быстро, непрошеной молнией ударяя по вискам. — не настоящий, ты просто.... — серёжа содрогнулся. будто только сейчас поняв весь смысл произнесённых им слов. не настоящий. олег остановился. в его глазах виднелась влага. он смотрел на друга, так, словно тот действительно взял огромный нож и без раздумий вонзил его ему в спину. — убирайся. — на этот раз голос разумовского прозвучал почти спокойно. почти. если не заметить лёгкой дрожи, проглядывающийся в нём. но волков заметил. — я не... — его голос сорвался. он отступил назад, но лишь для того, чтобы в следующую секунду ускорить шаг по направлению к серёже. — я не причиню тебе вреда.. олег поднял руку, собираясь дотронуться до щеки друга, но пальцы лишь сомкнулись в воздухе. разумовский продолжал отступать. — почему ты уходишь от меня? парень не останавливался. по его щеке скатилась слеза, упав на грязный кирпич под его ногами. — ты не настоящий. — повторял он по мере отдаления. — серёжа... — не настоящий! — он продолжал идти назад, закрыв глаза и замотав головой. — серёжа, стой! — испуганный, отчаянный голос друга пронёсся по крыше, остановившись яркой пульсацией в висках разумовского. пустота. под его ногой не было поверхности. лишь серая дымка. он был маленьким мальчиком. мальчиком, протянувшим руки к испуганному лицу старого , единственного друга. но его не было. никогда не было. камнем вниз, в серую мглу. он не был готов... перед глазами всплывали воспоминания, одно за другим смещая друг друга. вот он, сидит в своей комнате, обнимая свои же колени, а миша саранчов кидает в него бумажками. вот ирина витальевна, отчитывает его за самую худшую успеваемость в классе. мария петровна, с недоверием отдающая ему ключи от квартиры. одиночество... огромная птица, смотрящая на него словно из-за дымки и улыбаясь так страшно, с оскалом, так по-человечески... огонь, пожирающий все на своем пути. все, не оставляя за собой даже след из пепла... всё правильно. так и должно быть. именно это падение, навстречу неугасающему огню, наконец дающее утонуть в себе.. все на своих местах. и он готов. он готов. он...