Не каждая омега - твоя омега.

Открыв глаза от нарастающей боли в затылке, Бекхен посмотрел на электронные часы, которые противно-зеленым цветом выводили четыре часа ночи. Привычное желание умереть в очередной раз захватило его мысли. Он посмотрел на спящего Криса, который буквально через минуту открыл глаза, когда услышал, как младший встал с кровати. Прислушался к его шагам, которые уверенно направлялись в сторону туалета. Услышал душераздирающее рычание и сердце неожиданно упало в пятки. Когда видишь (или же в данной ситуации — слышишь), как твоему любимому человеку плохо, вольно-невольно начинаешь чувствовать странную боль где-то в области груди. Крис ненавязчивый, свои настоящие переживания слишком часто скрывает. Всегда одинаково теплый, заботливый, улыбающийся. Он по всем признакам напоминал Бекхену о Чанеле… Ну, а Бекхен уже давно смирился со своей судьбой. Трепетно и даже искренне заботился о своем альфе. И даже любил? Скорее всего он просто такой человек, которому нужно о ком-то заботиться. А еще Бекхен хотел быть любимым. Он всего себя отдавал Крису. Завтраки по утрам, просмотр какой-нибудь очередной передачи днем, ужин, проведенный в молчании и поцелуи от которых хотелось плакать. Омега улыбался. Да, пусть и не по-настоящему, лицемерно, но он улыбался, чтобы Крису было хорошо. В конце концов, был запах. Запах его альфы, который прекрасно гармонировал с запахом черники в его доме. Был ли Крис счастлив? Одно можно сказать наверняка — альфа был очень умным. Сердечные дела не его тема, зато он отлично чувствовал, что сердце его омеги слишком медленно бьется от его прикосновений и поцелуев. — Может, расскажешь уже, что с тобой происходит? — альфа посмотрел на Бекхена, который сидел на коленях перед туалетом и не мог отдышаться. И вот опять Крису пришлось клясться о молчании, что он не расскажет никому. Болезнь омеги, пожалуй, уже стала слишком очевидной. Смысла скрывать ее дальше не было. Набравшись храбрости, взяв волю в кулак, глубоко вздохнув, Бекхен впервые за три месяца начал кричать на Криса. — Умираю… Крис, любимый, — губы дрожали, — я просто умираю. А старший лишь громко упал на колени рядом, обнял любимого, обхватил ладонью его затылок и аккуратно положил себе на плечо. Глаза Бекхена уже привычно щипали от слез. Альфа слышал всхлипы, слышал сильное биение сердца его омеги. А так же он чувствовал, что тот не врет, чувствовал, как жизнь его омеги подходит к концу. Это стало заметно по его слишком ярко-выраженной усталости в виде темных кругов под глазами. Нездоровой бледной коже, которая иной раз отдавала синевой. А еще худоба и впалые щеки на лице. Огонек в глазах потух и его улыбка, даже если и не настоящая, совсем пропала с прекрасных губ. Он обнимал Бекхена так сильно, что казалось, если отпустит, тот уйдет. Хотелось плакать вместе с ним, а еще хотелось забрать боль и умереть вместо него. Он почувствовал, как под его ладошкой, которая лежала на груди омеги, сердце все медленнее и медленнее билось. Бен угасал. — Пак Чанель, — прошептал старший на ухо Бекхену. — Что? — Пак… Чанель, — пожалуй он даже не почувствовал, а услышал, как сердце с новой силой забилось в груди его любимого. В то время как его — хотело остановиться. Все его догадки оказались верными, а сейчас, узнав, что Бен болен, наконец закончил логическую цепочку своих мыслей. «Дурак. Глупый омега.» Ком… тот самый противный ком обиды и толики предательства подступил к горлу. Его не любят. Никогда и не любили. Все это время Бекхен жил с мыслями о другом, чужом альфе. Осознание этого сводит с ума. — Я думаю, что хватит, — от низкого голоса бросало в дрожь, — Все это время я жил, пытаясь сделать тебя счастливым. — Нет, Крис, я счастлив, все хорошо, — Бен, мертвой хваткой вцепился в домашнюю майку альфы своими длинными и изящными пальцами. — Я ошибался, — старший боялся поймать взгляд, — меня использовали. Я хотел сделать тебя самым счастливым. — Остановись. — Но неужели для этого мне придется отпустить тебя к нему? — альфа сильный, он держит слезы. — Никуда я от тебя не уйду, черт, Крис, — младший взял в ладони его лицо и попытался заглянуть в глаза, — я говорил тебе, что никогда не уйду от тебя. И я не врал. — Сколько тебе осталось? — слишком сильно боль ударила по сердцу от своих же слов. — Месяц… может и меньше, — омега встал с колен, открыл холодною воду, умылся, стер свои слезы и от чего-то вспомнил лицо Чанеля. В глазах Бекхена виднелась мука, внутри все опасно задрожало. Расставание с любимым лишь усилило боль, ускорило процесс роста его опухоли. Усилило желание поскорее умереть. — Прямо сейчас, — тихо произнес альфа, — представь, что завтра ты умрешь. Представил? «Да…» — Чье лицо всплывает перед глазами? «Чанель.» — Утром, ты скажешь этому человеку, что любишь его, ясно? — с упавшим сердцем и не дождавшись ответа, Крис вернулся в комнату. Он просто понимал, что там далеко не его лицо видит его омега. А еще он понимал, что слезы сдерживать становилось все труднее. Что уничтожало его сердце сильнее? Смерть его любимого или осознание того, что этот самый любимый любит другого? Да все и сразу. Боль лишь вдвойне становилось невыносимой. Страх и обида так ужасны, кажутся такими нереальными и огромными. Крис лежал и слышал звук одежды, который скользил по коже, слышал, как загремели ключи и услышал виноватый, тихий хлопок входной двери. Бекхен ушел. Чанель лежал в своей постели и смотрел, как в окне понемногу начинало рассветать. Бессонница мучила не первый день. А в выходной, в который не надо никуда идти, он хотел лишь лежать в кровати, чтобы его никто не трогал. Хоть и друзья надоедливо звали его в гости, как обычно: пиво да шашлыки. Нет. Чанель забыл всю прелесть вечеринок. Он лежал и услышал вибрацию телефона. Сообщение в пять утра — достойный повод для удивления. Проверив, не проснулся ли от звука Сехун, что лежал рядом, он взял телефон и посмотрел на значок конверта. Номер был незнаком, но по содержанию он узнал адресата. Я сейчас возле своего дома. Сижу на лавочке. Может, потому что выпил, пишу тебе… Но мне сейчас сильно хочется увидеть тебя, Чанель. — Ты хоть можешь себе представить, как сильно я ненавижу тебя? — тело Чанеля била мелкая дрожь. — Как там Сехун? — Бекхен опустил голову вниз, посмотрел на бутылку с вином и тяжело вздохнул. — А как сильно я хочу тебя убить, можешь представить? — дрожь перешла на мандраж. — Он же хорошо ходит, да? Операция пошла ему на пользу? — глаза щипало от потока слез. — Ненавижу. Бекхена тошнило. От себя и от ситуации. Он хотел услышать именно эти слова от Чанеля, поэтому вытащил его в такую рань, захватив бутылку вина для храбрости. Да, он считал себя трусом, а сейчас еще и ничтожеством. Но он до последнего считал, что все делает правильно. — Послушай, — и наконец, они сцепились взглядами, — ты ведь меня ненавидишь, так? Поэтому ничего страшного в том, что я явился нет, да? Ты любишь Сехуна… естественно. И я его люблю ничуть не меньше, тебе ведь это известно? И я не мог не сказать тебе… — Я тебя люблю. — Сказать, что ты обязан заботиться о нем как… — Ты что, блять, глухой? — Беречь его и всегда… — Я люблю только тебя, — накатила истерика. А вот сейчас Бекхен был уверен в том, что не все его поступки правильные. О чем можно думать перед смертью? О том, что не до конца почувствовал прелесть жизни? Не успел насладиться? Слишком много запланированного осталось? Слишком сильно он любит, чтобы уходить. А может, он имеет право, хоть раз побыть эгоистом, и перед смертью сделать себе всего один подарок? Чанель отбросил в сторону сигарету вместе с пожирающими мыслями, обвил руками шею чужой омеги, заглянул в блестящие, но в тоже время и потухшие, темно-дымчатые глаза и дотронулся губами до его щеки. Нежная кожа от которой пахло персиками… Чанель почувствовал как жгучие слезы опаляли его щеки, чувствовал, что заново начал жить, учуяв аромат, который бодрил сердце. Он целовал Бекхена еще и еще, пробуя губы на вкус, такие же родные и до боли в груди, знакомые. Он с жадностью проник в обжигающий рот старшего, тесно прижимая его к себе, а тот лишь поддавался своему желанию — отвечать на столь страстный поцелуй. Грудная клетка была переполнена воздухом, Бекхен даже не мог выдохнуть. Он отвечал на поцелуй и ненавидел себя. Целовал медленно, вспоминая все проведенные дни с альфой вместе. Он захотел жить. Видеть его каждый день и целовать в любимые губы. Запах старой квартиры оставался неизменным. В ней до сих пор танцевали запахи персика и винограда. Чанель, не в силах сдерживать свое желание, обхватил омегу за бедра и поднял, прижимая к себе. Он не знал, где остался остаток его разума, но он четко знал, что не может отпустить Бекхена так просто. Любит. По прежнему только его и любит, и не спит ночами тоже из-за него. Альфа мягко толкнул Бена на кровать, который в свою очередь сходил с ума от происходящего. Он знал, что он хочет, и пожалуй, почувствовать любовь Чанеля перед смертью — будет его единственным желанием. Пальцы Чанеля дразнили обнаженное тело омеги, ласкали его, вызывая трепет болезненного возбуждения во всем теле. Глядя ему в глаза, он проник в него двумя пальцами, и Бекхен громко ахнул. Все происходит слишком быстро, но сил терпеть уже не было. Ощущение было таким… интимным. Не убирая руки, Пак двинулся вверх и его губы задержались в дюйме от груди старшего. Осмелев, Бен выгнул спину, а альфа с хищной улыбкой наклонил голову и провел языком, дразня кончик. Растущее сладостное напряжение усиливалось, Чанель убрал руку и отодвинулся, а Бекхен испустил слабый стон отчаяния. Старший шире раздвинул ноги, Пак навис над ним, удерживая свой вес на одной руке. Войдя в него, Бекхен застонал от боли и выгнулся навстречу, но даже эта боль не заглушала ту, что сейчас была у него на сердце. Вскоре, омега почувствовал, как Чанель протиснулся дальше, и поморщился. Но боль становилась все меньше и в итоге сменилась другим чувством. Горячий и взмокший, Пак начал двигаться именно так, как Бекхен жаждал каждой частичкой своего тела. Омега перестал дышать, при наступлении кульминационного ощущения. Хватая воздух, он целовал и кусал любимого. Он был счастлив? Он был самым счастливым сейчас и впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему. Он любит Чанеля, он хочет, чтобы тот никогда не прекращал покрывать поцелуями его тело, постоянно выводил языком различные узоры на его шее, постоянно обнимал его. Как и сейчас. До безумия близко, до головокружения, до нехватки воздуха, он прижался к нему и понял, насколько сильно не хочет уходить. А еще он понял, что отдаст брату жизнь, дом, деньги, сердце, душу, себя… Но никогда не отдаст любимого. Это только его Чанель. И будь он здоров, он ни за что на свете, не отдал бы его никому. Он бы вспомнил, что для всех людей свойственен свой эгоизм. Но природа (или же судьба), решила все иначе. К лучшему ли это, решать уже не ему. Он просто рад сейчас находиться именно здесь и именно с ним. — Ты ушел от меня из-за Сехуна. — Нет… — Из-за того, что нашел своего альфу? — Нет, Чанель. — Что мне делать? — Люби Сехуна, хорошо? — Ты опять уходишь от меня? — Да. — Я буду ждать. — Я больше не приду. — Я буду ждать. «Прости… за то что полюбил. Прости, Чанель, я честно хочу остаться. Я не хочу сгорать и уходить, оставляя тебя.» Крис прекрасно чувствовал тогда запах яблок, исходящего от его омеги, запах другого альфы. А еще он прекрасно чувствовал, что запаха персика больше нет. И Бекхена больше нет. Его сердце в один момент остановилось. Веки мирно закрылись, а на губах виднелась легкая улыбка. Безмятежное лицо… холодное, бледное тело. Описывать чувства Криса уже не имеет смысла. В скорую получилось позвонить только с десятого раза, так как руки отказывались слушаться, а разум не мог в это поверить. Он даже ничего не объяснил, только с трудом выговорил свой адрес. Рухнул возле безжизненного тела омеги. Чужого омеги. Далеко не его. Этот засранец заставил пропитать болью аж три бедных сердца. Первое — его брат, который, узнав обо всем, скорее всего уже давно сошел бы с ума. Второе — Пак Чанель, который, узнав обо всем, скорее всего, лежал бы сейчас рядом с ним. Но и третье — мое. Мое сердце так же принадлежит тебе, хоть оно и никогда не было тебе нужным. Бен Бекхен, а ты тот еще засранец. Умер счастливым. А что делать нам? Подумал, нет? Так или иначе, ты всегда будешь той нашей болью, и всегда останешься любимым. В наших сердцах… ты всегда будешь занимать слишком много места… С этим словами, Крис встал с зеленного газона, полил персиковое деревце, поцеловал улыбающегося Бекхена на фотографии и удалился с кладбища, напомнив себе о клятве, которую давал омеге. Что он никогда ничего и никому не расскажет.