За Смородиной рекой

      В середине утра, когда солнце уже вышло из-за горизонта, прогоняя ночь, а птицы всё щебетали, в воздухе висела утренняя прохлада. Я вернулся в деревню по поручению отца: прихватить платок пуховый, матери спину подвязать, и мотыгу младшему брату, чтобы проще работать было.       Зайдя сначала в свой двор, я взял инструмент и старенький, серенький, пуховой платок, поеденный молью. Думал скорее в поле возвращаться, родителям, братьям сестрам в подмогу, как в калитке встала Анастасия. Белобокая, розовощёкая, с длинной толстой косой, первая красавица деревни. Невестушка моя.       Мягко улыбнувшись при виде своей красавицы, я отложил инструмент и хотел было обнять девушку, как она вывернулась и отпрыгнула от меня словно кошка. Грозно поставив руки в боки и нахмурив брови заголосила:       — Яр! Мой батюшка приданое какое собрал? Там тебе и перина, и посуда и… А вот ты? Вот ты! — начала опять свою песню Анастасия. Зло, сверкая голубыми глазами, так что чуть ли не искры сыпались, и топоча новыми сапожками, недавно подаренными её отцом. Я, уже понимающий, наученый, чем мог вызвать такое негодование, только слушал, не успевая слова вставить:       — Вот Тихомир свою Несмеянну как любит? Он для её улыбки даже дуб срубил и избу новую строит! А ещё он в город ездил и привёз новый сарафан! Красный с золотой и серебряной нитью! И платок пуховый, мягкий, как шерстка у зайчонка! Я знаю! Я трогала! А ты? Ты мне только венки с поля и таскаешь! Словно я и не невеста твоя, а сестра! А я как батюшку упрашивала, чтобы за тебя выдал?! Уж лучше бы Добрыне не отказывала! У него конь вороной и меч булатный!       Уже в слезы и вой скатилась Анастасия, стоя посреди двора, хлюпая носом и с досады топая ножкой. На заборе повисла удивленная таким зрелищем детвора, явно не понимая, почему началось такое представление. Мимо проходящий дед Матвей только качал головой, а из соседней избы на крыльце, грызя яблоко, стояла соседка-сплетница. Под их взглядами было неуютно, но вот меня это совсем уже не заботило. На кой Настя Добрыню вспоминает? Знает же что мне пришлось сделать, чтобы быть с ней до самой смерти! Да еще и при людях.       Тяжело вздохнув, я протянул руки, чтобы заключить в крепкие объятия, но Анастасия и в этот раз вывернулась. Плотно сжала пухлые губы и пристально смотрела мне в глаза.       Только уставше вздохнув, я сдался ее ловить и подошел к ведру с водой. Зачерпнул полные ладони и плеснул в лицо смывая пыль налетевшую с полей и дорог. Волосы, отросшие за зиму до плеч, упали и прилипли к влажным щекам. Настя все это время пристально смотрящая на меня даже немного смягчилась. Подошла ближе и привстав на носочки, осторожно убрала каштановую вьющуюся прядку со лба, упрямо лезшую в глаза.       На моем фоне, она выглядела совсем уж миниатюрно и невинно. Она-то в поле плуг не таскает, а дома пряжу ткет да одежду расшивает. Мастерица!       Голубые глаза Настеньки сверкнули, встретившись с моими. И словно снова вспомнив все обиды, она отвернулась и сложила руки на груди. Настю я уже долго любил, но как только мы получили благословение от наших отцов, она совсем капризной стала. Раньше Анастасия любому цветочку радовалась, а сейчас стоит только узнать, что у подружки новое зеркальце появилось или сарафан ярче её, так сразу в слёзы и ко мне. Чтобы я такое же достал, а лучше ещё и красивее. И хоть стараюсь для неё из всех сил, она всё не довольна.       — Ну, хочешь, я для тебя медведя завалю? А из шкуры шубку тебе сделаем? В деревне такой ни у кого нет! — спросил я, подходя к невесте со спины и уже собираясь схватить её за талию, как она резко крутанулась на каблуках, заулыбалась и чуть ли не захлопала в ладоши, говоря:       — Хочу! Вот иди и принеси мне шкуру, да чтобы красивая, лощеная была! — она обворожительно потеребила кончик косы и подскочив чмокнула в щёку, перед тем как убежать в свой дом.       Вздохнув проводил её тяжелым взглядом, понимая, что сдуру сболтнул лишнего. И никакой я не охотник, а простой оратай*. Могу, конечно силки на зайца поставить, но чтобы медведя?       — Какая шлея ей под хвост попала? — сердито пробурчал я себе под нос и грозно шикнул на детвору сидевшую на заборе. Ребятня с весёлым визгом посыпалась с ворот, как яблоки с дерева, и разбежалась.       Посмотрев по сторонам, я прихватил топор и как есть отправился в лес на охоту. Краем уха услышал гогот соседки:       — Вот девка дает! Молодец! Я бы так не смогла. — смеялась женщина, от чего я только передёрнул плечами и припустил шагу. Проходя мимо ковыляющего по дороге деда Матвея, я услышал причитания:       — Дура Настя. Ой, дура. С таким характером до тридцати будет в девках ходить. А кому такая старая нужна будет? А Яра жаль. Он же в поле с малышку, какой из него охотник? Да на хозяина леса. Да весной? Ох, не к добру это. Ох, не к добру. Дайте боги, жив останется, — причитал сумасбродный дед. Только посмеявшись про себя над словами Матвея, я поднял глаза к небу и поморщился от начинающего слепить солнышка. Сойдя с дороги я быстро свернул к тропинке, ведущей в лес.

***

      А все начиналось так хорошо. Лес встретил меня зелёными объятьями, запахом сырости, грибов и прохладой в тени. Шурша полусгнившей листвой под ногами, я заходил все дальше в чащу. Тропинка постепенно все сужалась, а потом вообще незаметно исчезла. Оказавшись посередине лесной глуши, прислушался и огляделся вокруг. На небольшой полянке одиноко стояла невысокая калина, на одной из веточек которой осиротевше висела последняя гроздочка, не съеденная лесными обитателями.       Осторожно, чтобы не раздавить, я собрал подсохшие ягоды и ссыпал в карман штанов. Потом можно будет добавить в отвар или кашу для вкуса. Улыбаясь такому подарку, уже веселее шел, шурша листьями и ломая ветки, валявшиеся под ногами.       Утренний разговор с Анастасией больно резанул по сердцу. Конечно, я понимал, что сын простого земледельца мало что может дать дочери торговца. А ведь я своего батюшку уговорил, еще прошлым летом, единственную лошадь Настиному отцу отдать. Все чтобы будущего тестя задобрить. Он хоть и долго думал, но согласился, так что поздно отступать. Нужно весной после посева свадьбу играть скорее.       Вот получит Настя шкуру и успокоится. Еще больше любить меня станет. Да и что мне стоит медведя одного завалить? Сделаю как дядя покойный учил. Подстерегу косолапого у берлоги и как заеду топором между глаз! И будет Насте и шубка и шапка, даже на рукавички хватит!       Даром я в поле плуг таскал? Даром я снег зимой кидал да дрова колол на два двора? Слава богам, силой не обделили. Совладаю я как-нибудь с хозяином лесов. Наверняка, он спросонья сил еще не набрал.       Но как же я ошибался. Навели меня боги в наказание за мою щенячью храбрость на медведя. Не успел я и топором замахнуться, как зверь кинулся и только чудом у меня получилось отскочить назад. Топор улетел в сторону, а косолапый поняв, что я безоружен, заревел, наступая и совсем ничего не боясь.       Ноги сами сорвались с места! Я кинулся бежать, не замечая как ветки хлещут по лицу, как сердце птицей бьется в груди, как от страха волосы встали дыбом. Выбежав из леса на каменный утес, еле успел затормозить. Скала опасно нависала над бурной рекой, в которой пенилась черная вода.       Услышав позади треск ветвей, оглянулся, встречаясь взглядом с опасным зверем. Медведь снова громогласно, оглушающе заревел занося могучую когтистую лапу у меня над головой. Камень под ногой зашатался и быстрее чем я успел что-либо понять, я уже летел головой вниз в реку.       Холодная вода приняла легко, но отпускать не собиралась. Шумный поток нес меня дальше по течению, не давая ни плыть, ни сделать глоток воздуха. Где-то далеко раздался рев хозяина леса. В голове все смешалось, грязная вода застилала глаза, тело немело и переставало слушаться, грудь пекло изнутри.       «На кой черт я вообще в лес пошел?» — была последняя мысль, прежде чем я потерял сознание.

***

      Проснувшись от боли в голове, не открывая глаза, провел рукой по волосам и вздрогнув, остановился. Голова моя была туго перевязана. Медленно приходили воспоминания: как медведь загнал меня на край утеса, откуда я свалился в реку. Но открыв глаза, понял, что лежу на еще теплой печи, укрытый волчьей шубой в небольшой, но уютной, чистой избе.       Со стоном приподнявшись на локтях я оглянулся по сторонам, морщась от боли. В углу, у прикрытого белой вышитой шторкой окошка, стоял стол с двумя резными скамейками по бокам. На ярко-красной скатерти, располагалось несколько толстых восковых свечей и черный от сажи чайник на деревянной подставке. Грубо слепленная кружка без ручки, горшочек с горкой румяных пирожков. В желудке громко заурчало, но сглотнув вязкую слюну, я продолжил осматривать хоромы.       Под потолком на рейку, были привязаны собранные в пучки травы, сушились на веревке грибы и баранки. На полках, встроенных в углубление в стене и не прикрытых занавеской, стояли горшки и кухонная утварь, вместе с разнообразными прозрачными пузырьками, наполненные чем-то и заткнутые пробками. Издалека было не разглядеть. Зато в глаза бросилась расписная и новехонькая прялка, с начатым веретеном. Значит в хозяйстве девушка, готовит себе приданное.       Рядом с прялкой стоял совсем неприметный кованый сундук, на котором, сверкая желтыми глазами, сидел пушистый черный кот. Он словно все понимал и разглядывал не прошеного гостя — меня.       –Кыш! Нечистая, — шикнул на кота и садясь. Охнув от боли в ноге, я неверяще откинул тяжелую шубу в сторону и вздрогнул от увиденного. Штанов на мне, как оказалось, не было. Но это меня не беспокоило, потому как на моей левой ноге была наложена повязка, от колена до лодыжки. Вздрогнув, потянулся и потрогал себя за большой палец ноги и сразу же поморщился от резкой боли. Было понятно — сломал.       И что же теперь делать? Неужели я хромым останусь? Да как же так? А отец Настеньки наверняка теперь не разрешит нам свадьбу сыграть. Зачем я только в реку упал? Лучше бы меня медведь задрал, не мучился!       Но из моих невеселых мыслей, меня выдернул звук хлопнувшей в сенях двери. Придя в себя, быстро прикрыл свой срам и как раз вовремя, потому как двери в горницу распахнулись, и в проходе стояла молодая невысокая девушка, облаченная в простую длинную рубаху и с тазом в руках.       Девушка приветливо улыбнулась и шагнула к свету, ставя таз с одеждой на скамейку у стола. Но как только она вышла из тени сеней, обомлел, что и слова не смел сказать. Я никогда в жизни не видал, чтобы волосы могли быть багряно-красными, как всполохи костра на Ивана Купала, как ягоды рябины, как уходящее зимой за горизонт солнце. Они кудрявой копной падали на плечи и свободно огненными ручейками распадались по узкой спине, почти доставая до колен.       Девушка же заметив, как я на нее молча смотрю, усмехнулась, щуря зеленые глаза и босыми ногами встала на лавочку у печи, чтобы мы были на одном уровне. Теперь я мог рассмотреть еще и ее веснушчатое лицо и озорной огонек в глазах.       — Ну, разве так нужно благодарить своего спасителя? Хоть бы слово доброе сказал, — рассмеялась девушка и поправив прядку упавшую на лоб и усмехнувшись, спрыгнула со скамьи.       — Так и будешь молчать, воды в рот набравши? Или ты немой? — спросила незнакомка, беря один из сарафанов и встряхивая его. Опомнившись, я заозирался по сторонам, под пристальным взглядом зеленых глаз.       — Ох, прости. Спасибо тебе хозяюшка за доброту и заботу твою! Разреши мне и мужа иль отца твоего поблагодарить, за то что из воды вытянул! — заговорил я, немного сиплым и надломленным голосом, даже поклонился насколько смог доброй девушке. Незнакомка же хмыкнула и кивнув мне сложила сарафан.       — Спасибо тебе за добрые слова, добрый молодец. Вот только из воды я тебя вытащила. Тебя к берегу реки прибило, — как ни в чем ни бывало ответила девушка, пожимая плечами и складывая очередную вещь, продолжая говорить: — Да и живу я тут в одиночестве и покое.       — Одна? — переспросил я, на что девушка кивнула, лукаво улыбаясь и не отрываясь от своего дела. А вот у меня закралось нехорошее подозрение, не ведьма ли она. Подумать только, живет в лесу одна, да и волосы как огонь. Наверняка из-за колдовства!       Видимо заметив мою напряженность хозяйка дома отложила вещи и подойдя к столу взяла пару румяных пирогов. Встав на лавку, она всунула мне их в руки и снова спрыгнула.       — Ты наверное голодный? Столько болтался в воде ледяной. Поешь, силы тебе нужны будут. Да и не бойся, не отравлю и не съем. Хотела бы, давно уже бы сделала. — подмигнула мне незнакомка, протягивая еще и неприметный кувшин, прикрытый полотенцем, в котором оказалось молоко.       Взяв и его, покрутил пирожок в руках, не решаясь надкусить, но в желудке от вкусного запаха заурчало и я, махнув рукой на все, зажмурился и откусил. И как же я был рад, когда пирожок оказался не с лягушками какими-то, а с соленым творогом и зеленью.       Быстро жуя вкусный, еще теплый пирожок, заметил, как хозяйка все приглядывает за мной, убирая вещи в сундук, на котором сидел до недавнего кот. Ну не может же быть, чтобы такая красавица, да ведьмой оказалась? Говорят, что все ведьмы это старухи безобразные, а эта совсем молодая. Да и действительно, помогла же она. Не сгубила и одного не оставила.       Прокашлявшись, я посмотрел на девушку и смущенно улыбнулся.       — Спасибо тебе хозяюшка, за доброту, за спасение. Будешь ты мне милою сестрой, отплачу всем чем смогу, — сказал я незнакомке, на что та только пожимает плечами и отворачивается.       — Все может быть. Но пусть сначала кости у тебя срастутся, потом поговорим, как долг вернешь, — посмеялась хозяйка, а потом совсем по-доброму, ласковому посмотрела мне в глаза и спокойным, лилейным голосом сказала: — Есения. А твое имя каково?       — Яролик… — проговорил я и протянул обратно ей кувшин. Есения его забрала у меня из рук и поставив на стол, сказала:       — Вот что, Яролик. Ты головой сильно о камни ударился, да и нога у тебя сломана. Так что ложись-ка спать. Да и не шарься больной по горнице, от тебя больше вреда, чем пользы будет.