За Смородиной рекой

      Прошло уже пару дней, как я очнулся, после моей неудачной охоты на медведя. Хозяйка строго-настрого запретила вставать с печи и что-либо делать, аргументируя тем, что у меня могут не правильно срастись кости от нагрузок. Конечно, я понимал, что она права, но уже болели бока просто лежать на печи. И дело было совершенно не в мягкости шкур, на которых я спал.       От безделья время тянулось ужасно медленно и даже тоскливо. Единственное, что веселило — это кот хозяйки, за которым я наблюдал. И сама Еся, которая носилась по дому, успевая мыть полы и кухонную утварь, готовить вкусные пироги, каши и супы, толочь травы, рассовывать их по баночкам и разговаривать со мной.       Так я в один из разговоров узнал, что Еся с самого рождения живет в лесу, в этой избушке между лесом и берегом реки. Ее отец был охотником и когда женился на матушке Еси, ушел вместе с ней в лес. Потому что матушку ее невзлюбили в деревне за рыжие волосы и знания о лечебных травах. В лесу уже родилась Еся, отец научил её охотиться и за скотиной ухаживать, мать — делам по хозяйству, шитью и врачеванию. Так что жили они уединенно, не тужили. Но лет пять назад скончался батюшка, а за ним от горя и мать ушла. Осталась девушка одна, но даже так выходить из леса без надобности не пожелала.       Смотря на мою хозяйку, в тот момент, когда она вот так просто открыла мне свою душу и сердце, на меня самого грусть напала. Как же можно без родных и близких жить, что даже поговорить не с кем? Она столько лет одна в лесу живет, и не озверела. Я бы так точно не смог. У моих родителей детей пятнадцать*! Каждому по лавке. В тесноте, да не в обиде.       Эх, а, наверное, родители и Настенька, оплакивают меня уже. Ушел в лес на медведя, дурак, и не вернулся. А ведь даже весточки послать не могу! Еся сказала, что до моей деревни вверх по течению дня три в одну сторону идти. А как она меня одного больного оставит и хозяйство?       Да я и сам понимал, что никто не пойдет так далеко меня от деревни искать. Так что выбор у меня не велик: лечиться и самому домой идти через лес или ждать чуда, что меня найдут. Во второе я что-то совсем не верил. Нет на свете чудес!

***

      Спустя еще несколько дней я уже просто не мог лежать! И как бы Еся не упиралась и не пыталась снова меня уложить, я с боем отвоевал портки, рубашку и, одевшись, начал вставать. Поначалу болела не только нога, но и голова кружилась, наверное, потому, что я ее разбил в реке о камни. Хорошо хоть жив остался. И хорошо что Есю встретил.       Правда Еся, прознав про головокружение и боли начала поить меня каким-то горьким отваром, от которого становилось лучше, а со временем боль совсем пропала. Тогда я начал пытаться ходить вдоль стен избы и снова мне помогла хозяйка. Каждый вечер она мазала мне ногу взбитым яйцом смешанным с зеленым душистым травяным соком, заворачивала в ткань и на утро я даже мог сделать несколько нечетких шагов. Но главное мог!       Есю и правда Велес* наградил, при появлении на свет, даром целительства! Иначе как еще обьяснить, что перед ней травы целебные сами в руки стелятся? Ну, только тем, что она ведьма. Но даже если и так, она очень добрая ведьма! Да и сказки все это.       Но не сказкой для меня стало то, что я снова на ногах стоять смогу! За такое я всей душой был благодарен моей спасительнице! Несколько раз спрашивал, чтобы она хотела получить и как мне с ней расплатиться, но девушка только отмахивалась, заплетала косу потуже и наскоро убегала из избы от таких разговоров. А мне все больше становилось неудобно, что ем ее запасы, сплю на самом теплом месте, пока она ютится на лавке, так что я решил что нужно хоть по дому ей помогать, чтобы совсем в долгу не остаться.

***

      — А я говорю тебе — лежи! Не нужна мне твоя помощь, — в очередной раз сказала девушка, складывая руки на груди и даже не собираясь мне помочь слезть с печи. Я же упрямо поджал губы, и спрыгнул на пол, приземлившись на здоровую ногу.       — Еся, ну помилуй! Не могу я просто бока отлёживать, пока ты у печки стоишь, да пряжу ткешь. Не княжеский я сын, а простой пахарь! Мне работать надо! — уже взмолился я отчаянно всплескивая руками. Девушка от моих слов только вздохнула и закатила глаза.       — Что же ты не угомонный такой? Вскочил с утра и турзучишь меня! Вот тебе обязательно работать? Может просто на лавке возле дома посидишь? Авось, от свежего воздуха опьянеешь? — усмехнувшись, спросила она, сверкнув глазами. Я же только хмуро покачал головой, показывая, что не собираюсь мириться с этим и обязательно найду себе работу. Есения тяжело вздохнула и, потерев щеки ладошками, кивнула, забавно морща нос.       — Ладно! Дрова мне наколешь, раз тебе неймется, — наконец-то согласилась она, все еще недовольно смотря на меня, опирающегося на стол.       — Отлично! — сказал я, и прихрамывая, опираясь на стены захромал к дверям, но не успел и половины пути пройти, как перед носом снова появилась недовольная мордочка Еси. Она ничего не сказав закинула мою руку себе на плечо, давая еще одну опору и повела на выход.       Открыв двери горницы в сани, я не успел привыкнуть к полумраку, как Еся распахнула входные двери. Яркий солнечный свет заставил поморщиться и потереть начавшие слезиться глаза. Проморгавшись, смог оглядеться и был поражен увиденным. Еся не соврала, сказав, что живет между лесом и рекой, но она явно утаила насколько же прекрасно было это место.       Избушка стояла четко посередине между лесом и каменистым берегом шумной реки. От чего звуки леса: пение птиц, шум листвы на ветру; сливались со звуком плещущейся шумным потоком воды в реке. Воздух пропах травой и душистыми цветами, что даже дышалось сладко. А из-за того, что двор был ничем не огорожен и, как я понял, заканчивался там, где была не вытоптана и не выдрана трава, это делало окружающее пространство таким необъятным и свободным, что невольно вспомнились родные поля.       Теперь я понимал, почему Есе здесь так хорошо. Не было пыльных дорог, не было шумных, сварливых соседей. Только полянка с цветами и травами, что не обнять руками, да высокое чистое голубое небо над головой.       Стоя на резном крылечке и опираясь на перила, не без помощи смог преодолеть ступеньки. И пока я вертел головой во все стороны, Еся только хмурилась. Доведя меня до пенька, вокруг которого было раскидано много щепок, а в сам пенек воткнут топор, она остановилась и попыталась меня усадить на низкий табурет, стоявший рядом, от чего я конечно воспротивился.       — Ты совершенно сидеть на месте не хочешь? — хмуро спросила девушка, на что я ей только улыбнулся и пожал плечами. Есения снова вздохнула и осмотревшись по сторонам сказала: — У меня нет времени стоять у тебя над душой. Поленья и топор видишь? Вот и занимайся. Я помогать не стану, у меня дела есть. А не справишься, сиди на этом пеньке и не мешайся, значит. В обед приду, посмотрю.       Выпалила на одном дыхании хозяйка, и, гордо вздернув подбородок, помчалась к предполагаемому курятнику, со стороны которого я слышал по утрам крики петуха. Проводив ее щуплую фигуру взглядом, я усмехнулся и посмотрел на ручку топора воткнутого в пенек.       — Ну и что она такая вредная. Прямо как Нас… Нееет. — тихо хихикнул себя под нос и покачал головой. Еся совсем не была похожа на Настю. А я о ней уже давно не вспоминал.       Выдернув топор и поставив одно из полен на пенек, для удобства, я замахнулся и примерившись расколол его. Конечно, оказалось, что стоять на одной ноге и колоть дрова не очень удобно, да что греха таить? Пару раз чуть не упал и нос не расшиб о пень. Но приноровившись, у меня только щепки полетели!       За таким нехитрым занятием и под пристальным присмотром Еси, которая каждый раз невзначай проходила рядом и украдкой смотрела на меня в окошко из горницы, я провел первую половину дня.       Солнце стояло в зените, заставляя обливаться потом в три ручья, когда двери на крыльце хлопнули, являя Есю с полотенцем, перекинутым через плечо, щеками в муке и кувшином.       Рыжеволосая девушка, держа кувшин, подошла ко мне и молча протянула. Взяв его и заглянув внутрь, улыбнулся и сделал глоток прохладного молока. Вытерев губы тыльной стороной ладони, протянул тару обратно, но Еся вместо того, чтобы забрать его, сняла с плеча полотенца и привстав на носочки, начала промакивать мне пот с висков и лба. Сердце громко ухнуло в желудок и я замер на месте.       — Ну и зачем ты только дрова колол до полудня? Вот весь мокрый! Теперь мыть тебя надо, — со всей серьезностью заявила девушка, поджимая губы. Это отрезвило я отмер, посмеялся и пожал плечами:       — А что, хозяюшка мне баньку не затопит? — я весело ей подмигнул и засадил топор обратно в пенек.       — А у тебя глаза как каштаны… — невпопад пробормотала Еся и, поймав мой удивленный взгляд, мотнула головой отвечая: — Просто в доме они как угольки были, а на солнце как каштаны. И волосы у тебя светло-русые, на макушке выгоревшие. В смысле… Нужно на ярмарке свечей купить, а то я в темноте вижу плохо. Да, вот!       Затараторила девушка и отняв кувшин сама сделала несколько глотков. Щеки Еси покраснели и она отвернулась, быстро уходя обратно в избу. Проводив ее взглядом, я задумчиво почесал затылок.       — Спасибо. Наверное, — сказал уже хлопнувшей двери. Посмотрев себе под ноги и поморщившись от того количества нарубленных мной дров, я тяжело вздохнул. Теперь все это нужно каким-то образом собрать в поленницу. Ну и как мне их таскать? По одному? Так это год пройдет.       Но не успел я придумать как буду справляться с задачей, как Еся снова выбежала из дома и бросилась ко мне:       — Не надо! Не надо. Я сама соберу, как в бане попаримся. Тебе все равно нужно помыться. И отдохнуть! Скоро жара будет. — запыхавшись сказала Еся и подойдя ближе закинула мою руку ей на плечо, для опоры. В этот раз она все быстрее меня подгоняла и удивленный такой прыти я ничего не смог ответить вплоть до того момента, как Еся не усадила меня на лавку в бане.       Почесав затылок, я думал к чему такая спешка и пока только разглядывал обстановку. В углу стояло три кадки с водой, рядом печка, на которой лежали камни. Лавки у стен, а на стенах венички и даже какая-то полка с травами и баночками. Похоже, Еся очень любила собирать лекарства, раз куда не посмотри у нее в каждом углу дар леса припрятан.       И пока я сидел на месте ровно, хозяйка затопила печку, дала по рукам, чтобы не лез помогать, и сказала раздеваться. Показав мне, где мыло и мочало она прихватила ведра и вышла, оставляя меня одного.       Но когда я уже разделся и выбирал веник на стене, двери снова бесцеремонно открылись, впуская Есю. Я только и успел в стену вжаться и березовым веником прикрыться. Но хозяйка даже не обратила на меня внимание! Поставила ведра и сама начала раздеваться.       — Еся! Еся!!! Еся, что ты делаешь?! Еся, не надо! У меня невеста есть! — закричал я, срывая еще один веник и закрывая им себе глаза.       — Что? В смысле? — спросила удивленная девушка, так и не опустив сарафан ниже колен. А потом звонко засмеялась и скинула одежду на пол. Я почувствовал как покрываюсь ледяной коркой внутри, но даже на этом Еся не остановилась и схватившись за веник, которым я прикрывал лицо, начала тянуть на себя.       — Еся!!! — закричал я упираясь и не желая отдавать веник. Девушка же, задыхаясь от смеха, проблеяла:       — Да разинь зенки! Посмотри на меня!       — Нет! У меня невеста есть! Не буду я смотреть на других девушек! Не по-людски это! — кричал я Есе, которая отцепилась от моего веника и притихла. Только я думал, что она поняла и сдалась, как на меня ушат воды вылили и выдернули из рук веник! Я, было, зажмурился, но Еся только хохотала и упрашивала на нее посмотреть:       — Ну, открой глазоньки! Вот увидишь, ничего страшного и нет! — лилейно пропела она, стоя прямо перед мной, пока я пытался слиться со стеной. Выдохнув весь воздух из легких я кивнул, понимая что она от меня не отстанет. Так что будь что будет!       Стоило открыть мне глаза, как я поперхнулся воздухом и вытаращился. Еся стояла посередине парилки, с распущенными рыжими волосами, достающими до колен. Сверкала глазами в полутьме, озорно улыбалась. И как у такой красавицы, румяной, белокожей, улыбчивой мог быть, прости господи, член?       — Ну что, в сестры еще позовешь? — уже спросил Еся, собирая волосы в пучёк и подвязывая холщевой веревкой, совсем не стесняясь своей наготы.       — А ты почему… Парень? — задал я самый глупый из всех возможных вопросов, на что Еся снова загоготал.       — Ну, ты даешь! Почему я парень? Маменька таким сделала. Ещё вопросы? — спросил рыжеволосый, подкидывая дрова в печку и выливая ковш воды на камни, от чего те зашипели, и комната сразу же заполнилась облаком пара.       — Нет! В смысле… Ты почему девушкой представился?! Почему коса до пояса? Почему в сарафане ходишь?! — не унимался я и все всматривался в Есю, фигура которого становилась не четкой и размытой.       — Сам виноват, что за бабу меня принял. Я вот никогда не говорил, что я не парень. А коса у меня, потому что хочется мне так. Красиво! А сарафан, самая удобная одежда! — сказал хозяин, садясь на лавку и вытягивая ноги.       — Ты же мне женским именем представился! — уже в отчаянье сказал я, на что рыжеволосый только вздохнул:       — Есений. Что тебе там послышалось на больную голову, я не знаю, — усмехнулся парень и встав со скамьи поднял березовый веник, которым я прикрывался. Повертев его, ободрал сломанную веточку, и хмыкнув и сказал:       — Коть-сюды! Я тебя попарю. Здоровее станешь, — я недоверчиво покосился на хозяина, который засмеялся и добавил: — Да не трусь, я не кусаюсь!

***

      После бани нас разморило, и наскоро пообедав кашей пшеничной и морсом из лесных ягод, мы сели оба на печку и разговаривали. Еся все же извинился, что не сказал сразу, но похоже ему было так весело меня дурачить, что злиться не хотелось. Да и я все равно был ему благодарен всей душой. Вечером хозяин как обычно поменял мне повязки на ногу, помазал битым яйцом смешанным с травами и накормил горячим пирогом с крапивой.       Лежа на печи и наблюдая за тем, как Еся тихо напевая себе под нос, прядет пряжу, я все еще не мог поверить, что она — это он!       Но под тихое мурчание кота и пение, я сам не заметил, как заснул.