Божество из домика на крыше

Колокольчик над входной дверью велосипедной мастерской звякнул за полчаса до закрытия, как раз когда работники закончили спорить, принесет ли кого-нибудь нелегкая в такой ливень или можно будет спокойно выпить чай. Выбор был единогласно сделан в пользу чая (а также заварной лапши и баскетбола по телевизору) — но, как всегда и бывает, стоило только чайнику вскипеть, а рекламе закончиться, как дверь открылась, впуская холодный порыв ветра и посетителя в кислотно-салатовом дождевике. Мин И даже голову не поднял, чтобы взглянуть на вошедшего — пусть с ним разбирается этот болван Чо, который и так весь день слонялся без дела, или Хуа Лань, которая только языком и умеет трепать, — но подол яркой ткани бросился в глаза, отвлекая от работы. “С него сейчас целая лужа натечет, а убирать кому?..” — устало подумал он, возвращаясь к настройке переключателя передач на дешевеньком велосипеде. Болван Чо Синь нехотя убавил звук на телевизоре и занялся посетителем, явившимся в проливной дождь перед самым закрытием, когда приличные люди по домам сидят и не мешают порядочным работникам “Ремонта велосипедов дядюшки Суна” смотреть баскетбольный матч. О чем они там говорили, Мин И не вслушивался, и поднял голову только когда Чо Синь громко хмыкнул: — Да где ж ты такое старье откопал! Он вообще ездит? Старье Мин И любил куда больше современного пластикового ширпотреба, ломающегося после первой мало-мальски приличной горки. То есть, в таком городе как этот, сразу же. — Ездит, конечно! — воскликнули из-под салатового капюшона. Голос был молодой и звонкий. — Не такой уж он и старый… — Довоенный еще, что ли? — 25-го года, — гордо ответил салатовый капюшон. Мин И слегка вытянул шею, пытаясь разглядеть велосипед, но посетитель стоял к нему спиной, полностью закрывая свой антиквариат. Чо Синь же без восторга почесал затылок: — Слушай, парень, мы такие и не чиним. Где теперь подходящие детали найти? Плечи в кислотном дождевике слегка опустились. — Ладно, ты это, тут подожди, — махнул рукой Чо Синь и крикнул вглубь зала: — Студент Мин! Отвлекись на минуту, тут как раз для тебя работка. Велосипед и правда оказался прекрасным. Старая “Мията”, потрепанная жизнью, но все еще в хорошем состоянии и на ходу. Тонкая рама приятно блестела, недавно покрашенная свежей краской, за рулем и шинами видно, что хорошо следили, но все же металлическая красотка уже видела свои лучшие годы. Мин И подозрительно покосился на посетителя: и где только нашел, чтобы еще на ходу была? Старые японские велосипеды даже на барахолках сейчас редко встретишь. Они либо доживали свой век вместе с такими же древними дедушками, бодро колесящими по всему городу с холма на холм, либо обретали новую жизнь — обезличенные и обвешанные модными приблудами вроде навигатора, зарядки для смартфона или сложной системы освещения, — в руках хипстеров. Ни на того, ни на другого растерянный салатовый плащ похож не был. — Я посмотрю, — буркнул Мин И, чувствуя, как внутри него зарождается давно забытое чувство предвкушения. Почти радости — чувство, которое он когда-то прежде испытывал, столкнувшись с чем-то древним, редким, уникальным. Не с велосипедами, конечно, но эта “Мията” — с аккуратно закрашенными царапинами и саморучно привинченной корзиной — стала приятным разнообразием в скучной ежедневной рутине маленькой велосипедной мастерской. Он тщательно вытер испачканные в масле пальцы об относительно чистую тряпицу и собирался уже забрать “Мияту” в свой дальний угол, но хозяин все еще не спешил выпускать руль. — Эм, ну так мне его чинить?.. — раздраженно поинтересовался Мин И. Только сейчас он, наконец, перевел взгляд с японской красавицы на ее владельца: из-под салатового капюшона на него внимательно смотрели широко распахнутые яркие глаза зеленовато-орехового оттенка, на которые упали завитки мокрых от дождя волос. Лицо совсем молодое, почти детское — такие парни обычно выбирали велосипеды с кучей скоростей, широкими горными колесами и разноцветными рамами, на которых ярко красовалось название известного бренда. Но все же хозяин “Мияты” был другой. Впился своими глазищами и смотрел, не моргая, только рот приоткрыл, будто нечто удивительное увидел. Мин И прекрасно знал: ничего достойного внимания в нем точно не было, но отчего-то нервно поправил ворот толстовки. — О, точно, — посетитель, наконец, опомнился, отпустил руль и нехотя отвел взгляд. И теперь смотрел куда-то чуть выше уха Мин И, напряженно сведя брови. На юном лице застыло странное выражение, которое Мин И не смог бы описать одним словом, но отчего-то почувствовал себя неловко. Даже обернулся — что этот хипстер там разглядывает на их стенке? Постеры любимых айдолов Хуа Лань? Велосипедные колеса? Совершенно ничего необычного! Мин И пожал плечами и хмыкнул: и чего так уставился? Хозяин “Мияты”, похоже, тоже сообразил, что слишком уж долго пялится в пустоту, и смущенно улыбнулся. — Простите, господин Мин, просто показалось. Он распрощался, поглубже натянул капюшон дождевика на глаза и под звон колокольчика исчез в бесконечном ноябрьском ливне. Уже запоздало Мин И подумал, что так и не спросил, где же тот взял такой велосипед. И почему среди множества современных моделей — от настоящих брендов до подделок с заводов Гуанчжоу, — выбрал именно его. Или, может, достался в наследство от уходящего поколения тех, кто умел ценить качество и долговечность? И почему Мин И вообще об этом думает? Он покачал головой, прогоняя странные мысли. С “Миятой” он провозился допоздна. Даже когда Чо Синь и Хуа Лань уже ушли, бросив ему напоследок, чтобы не задерживался слишком долго, он, сгорбившись над разобранным корпусом и выправляя виляющее колесо, только что-то неразборчиво промычал на их прощания. Им, может, и было, куда возвращаться, его же ждала тесная сырая комнатушка с храпящим соседом и бесконечная вереница до боли знакомых навязчивых мыслей и воспоминаний до тех пор, пока он не провалится в короткий и не приносящий отдыха сон. По крайней мере, когда он сосредотачивался на работе, это отвлекало. Мастерскую Мин И покинул поздней ночью, когда его рабочие часы давно закончились. Запер дверь, поднял повыше воротник старой кожаной куртки и нырнул в струи дождя. Тот, кажется, стал за это время только сильнее, а зонт Мин И оставил дома — с утра на небе не было ни облачка. Засунув руки в карманы и опустив голову, он быстрым шагом направился к автобусной остановке наперегонки с ливнем. Дождь Мин И ненавидел весь последний год. Капли воды на лице ощущались едва ли не кислотой, и он то и дело стряхивал их ладонью, будто иначе они поглотят его целиком, погрузят в водную пучину, и он больше никогда не сможет вздохнуть. От работы до района, где он жил, было не слишком далеко, но в ночное время транспорт ходил редко, и следовало поспешить. Тяжелые ботинки разбрызгивали лужи, в которых отражался тусклый свет оставшихся за спиной фонарей и неоновых вывесок, холодные хлесткие капли били по глазам, заставляя идти почти на ощупь. Дорогу Мин И мог бы найти и вовсе не глядя: от мастерской повернуть налево, перейти дорогу под эстакадой, обогнуть недостроенную высотку, подняться на узкий пешеходный мостик над железной дорогой — и уже за ним светилась рекламными огнями остановка. Этот маршрут, который другие бы назвали мрачным и пугающим, он любил как раз за безлюдность и тишину. Бояться он давно перестал. Под мостом змеились переплетающиеся рельсы и исчезали вдали: если долго-долго смотреть на них, можно поверить, что они куда-то и приведут, и не просто растворятся в небытие. Что где-то там, за стеной дождя, есть настоящий мир, в котором светит солнце и живет надежда. Мин И резко остановился и вцепился в мокрые ржавые перила, хватая ртом воздух. Лавина незваных мыслей догнала его на полпути к спасительному свету остановки и бензиновому автобусному теплу, пробралась под кожу скользкими щупальцами и сжала сердце. Он не будет. Он решил жить. Обещал родителям, обещал самому себе. Не сделает ненужный шаг. Вернется домой, примет горячий душ и постарается заснуть. Он не из тех, кто… Из тех, кто? Кто что, Мин И? Может быть, тебе просто страшно? За что ты пытаешься удержаться? Черный туман заполнял собой сознание и мысли, и Мин И с силой сжал зубы. Если думать о чем-нибудь отвлеченном и далеком, то может получится ухватиться за эти мысли и выплыть, выскочить из сдавливающих ребра и шею цепких щупалец. Что там было?.. Правители древнего государства Сюйли. Изречения из “Луньюя” Конфуция. Божественный пантеон Владыки Шэньу... Ты не сможешь убежать от самого себя. Остановись, Мин И, хватит. Перестань себя обманывать. Ты устал. Пора это заканчивать. “Небесный Владыка Шэньу, первый бог войны. Совершенный владыка Линвэнь, бог литературы. Повелитель...” — Мин И почувствовал, как что-то буквально выбило землю из-под ног, отчего колени подкосились, и он рухнул на мокрый грязный асфальт. Имена божеств, изучению которых он посвятил несколько лет в университете, разом стерлись из памяти, оставляя его один на один с собственными воспоминаниями. Тебе больно, Мин И, больно и плохо. Ты знаешь, что нужно делать, чтобы это закончилось. Ты больше никому ничего не должен. Не мучай себя... Он почти чувствовал опутывающие его щупальцы, сотканные из темноты, ноябрьского ливня, его собственного страха и отчаяния. Они были на удивление нежными — как объятия любимой и тихий шепот на ухо перед сном, как домашний обед матери и теплая рука отца на плече. В них почти хотелось утонуть… Где-то за границей зрения он увидел яркую вспышку и громкий яростный окрик: — Оставь его в покое! Лучше сразись со мной! Мин И попытался повернуть голову, но щупальца слишком сильно сдавливали его шею, и все, что он увидел, был лишь яркий салатовый дождевик и белая метелка из конского хвоста, которая разрезала темноту подобно вспышке молнии. Такие использовали даосы, чтобы отогнать злых духов — много веков назад, — но какие злые духи в XXI веке? Какие даосы? Что за бред?.. И почему хозяин “Мияты” вообще здесь — он что, ждал под дождем несколько часов, пока Мин И уйдет с работы?.. И все же с его появлением сдавливающие шею объятья ослабли, и окутывающая Мин И тьма отступила вместе с вкрадчивым шепотом в голове, толкающим его на последний в жизни шаг. Он поднял голову, но пелена дождя размывала все перед глазами, и единственное, что увидел юноша, это метающиеся по узкому темному мосту фигуры: одна — черная и бесформенная — огромной тучей наползала, занимала все пространство, высасывала свет и жизнь. И другая — в нелепом салатовом дождевике, похожая на гриб из “Марио” — взмахивала этой бесполезной метелочкой с какой-то завораживающей грацией, и та сияла в темноте яркими вспышками сильнее любого фонаря. “Это не поможет, — успел подумать Мин И перед тем, как темнота перед глазами стала совсем густой, а шум в ушах — невыносимым. — Ничего не поможет. С ним никому не справиться”. *** Непривычно глубокий и крепкий сон Мин И прервал яркий луч солнца, бесцеремонно пробивающийся сквозь неплотные бамбуковые жалюзи. В комнату, которую он снимал, свет почти не попадал — полуподвальное помещение в многоэтажке, зажатой среди подобных ей безликих построек, пропиталось сыростью и плесенью. И бамбуковых жалюзи на его зарешеченных окнах тоже не было. Были ли там вообще какие-то шторы, он даже не мог припомнить. Пару мгновений он так и лежал с закрытыми глазами, позволяя солнцу беззастенчиво скользить по лицу и не желая окончательно разрушать завесу между дремой и реальностью, а потом, будто опомнившись, резко вскочил, едва не стукнувшись лбом о низкую потолочную балку, и огляделся. В маленькую, наполненную солнцем комнату помещалась только простая кровать с железной спинкой, на которой аккуратно висела его кожаная куртка, деревянная тумбочка и резной платяной шкаф с приоткрытой дверцей. И все это было ему совершенно, абсолютно точно не знакомо. Его внимание привлек яркий желтый листок, прикрепленный к изголовью кровати: он был похож на защитный талисман, вроде тех, что продавались в сувенирных магазинах на туристических улицах в центре города. Только присмотревшись, Мин И заметил, что ярко-красные символы отличаются: настолько старые иероглифы он уже с трудом мог разобрать, хотя точно встречал их в архивах. Но кто сейчас, кроме суеверных бабушек, будет развешивать подобные талисманы в квартире? Какие вообще злые духи? В XXI веке и без них достаточно проблем. Мин И усмехнулся и тут же скривился от резкой боли в висках, только сейчас осознавая, что чувствует себя совершенно разбитым. Голова гудела, словно чугунная, все тело ломило, а на плечи навалилась неподъемная тяжесть. Он был готов признать, что ему было совершенно плевать, чья это спальня и где он вообще находится, и единственное, что он хотел — это снова опустить ноющую голову на маняще уютную и мягкую, как облако, подушку и проспать еще столько же. Вместо этого он сел и решительно откинул одеяло — и тут же быстро вернул его обратно: одежды, кроме футболки, трусов и носков, на нем не было. Сейчас он очень, очень сильно надеялся, что снял их сам, но все равно чувствовал себя чрезвычайно неловко, глядя на смущенно выглядывающий из дырки на носке большой палец. К счастью, одежду не пришлось искать долго: она лежала на тумбочке, аккуратно сложенная и — Мин И готов был поклясться— отглаженная. Утюга у него самого отродясь не водилось. Отмытые от въевшейся городской грязи ботинки стояли здесь же, на старом прикроватном коврике с выцветшим узором. Некоторое время Мин И просидел, уставившись на обувь, будто ждал от нее ответа, а потом поспешно схватил джинсы и толстовку, отмечая, что от них непривычно пахнет полевыми цветами. Значит, еще и постирали?.. Даже такое простое действие вызвало у него головокружение и приступ тошноты, и ему пришлось схватиться за спинку кровати, чтобы не упасть. От вчерашнего вечера остались только смутные воспоминания: кажется, ему стало плохо по пути домой — паническая атака или вроде того, и потом он просто отключился. Мин И кое-как натянул непривычно мягкую и приятную на ощупь одежду, не глядя провел рукой по волосам, кое-как их причесывая, пока не наткнулся взглядом на зеркало, висящее на двери. По крайней мере, хоть что-то в этом мире осталось стабильным: из отражения на него зыркнул затравленного вида тип, выглядевший лет на десять старше своих двадцати четырех, с осунувшимся худым лицом и синяками под глазами. Бледные тонкие губы недовольно скривились, и Мин И, не желающий больше ни секунды смотреть на гуля в отражении, осторожно толкнул дверь в надежде прояснить случившееся этой ночью. Яснее не стало: он оказался в гостиной и едва не споткнулся о низкий столик, на котором стояла тарелка с рисовыми шариками. Для него, что ли?.. Мин И быстро закинул их в рот и скользнул взглядом по старому дивану и тумбочкам с облупившейся краской, которые совсем не сочетались со старинными — из цельного дерева с искусными узорами — стеллажами и полками, заставленными всякой всячиной. В другой ситуации Мин И бы обязательно рассмотрел поближе и корешки старых потрепанных книг, и фарфоровые фигурки, поразительно похожие на те, что он видел в музеях по всей стране и на страницах учебников, и странного вида украшения и амулеты, но сейчас он только остолбенело оглядывался, все еще не скинув с себя сонное марево. Приятно пахло кедром — на тумбочке возле заваленного подушками дивана догорала палочка благовоний, — а еще свежезаваренным жасминовым чаем и яблоками. Он обернулся в поиске источника запаха, но взгляд наткнулся на ярко-салатовое пятно. На входной двери висел небрежно накинутый на крючок дождевик, а рядом с ним — метелочка-фучэнь, покачивающаяся от легкого сквозняка из открытого напротив окна. Воспоминания о вчерашней ночи всколыхнулись где-то глубоко в подсознании яркой белой вспышкой: изящная рука, взмахивающая этой метелочкой в каком-то неведомом танце, странный юноша в зеленом плаще и его старенькая “Мията”. Мин И нахмурился, пытаясь поймать образы, но они тут же растворились, как недавний сон. — Мин-сюн проголодался? Или соскучился? Ну не обижайся, меня всего-то сутки не было! Сейчас покормлю, мой хороший, — звонкий голос с веселыми смешинками, звавший его по имени, заставил Мин И вздрогнуть и чуть ли не подпрыгнуть на месте. С чего он вообще решил, что тут один? — Спасибо, конечно, но почему вы меня так называете? — он огляделся в поисках источника голоса. Из-за высокого стеллажа, доверху заваленного книгами, альбомами и тетрадями, высунулась растрепанная голова с кое-как подхваченными разноцветной заколкой на макушке темно-каштановыми волосами. Яркие орехового оттенка глаза удивленно уставились на него, а губы сложились в удивленное “О?”, но тут же расплылись в широкой улыбке. — Господин Мин, вы проснулись! Как вы себя чувствуете? — А… Нормально, — невнятно пробормотал Мин И. Он никогда не просыпался без памяти в чужом доме и понятия не имел, что ему стоит сказать. Наверное, для начала поблагодарить. Но не успел он и рта раскрыть, как юноша вышел из-за стеллажа и как ни в чем не бывало продолжил: — Прекрасно! Я как раз заварил свежий чай, хотите? И скоро будет готова еда. Только Мин-сюна покормлю. — Кого? — непонимающе выпалил Мин И. — Мин-сюна, — пояснил хозяин “Мияты” и тут же громко рассмеялся: — Вы думали, я говорил с вами? Ахаха, господин Мин, простите, как неловко вышло! Но вас я тоже покормлю, если захотите. Познакомьтесь, вот это — мой Мин-сюн, — он сделал жест рукой, и Мин И, не сдержав любопытства, подался вперед. С другой стороны стеллажа, отделяющего гостиную от крохотной кухонной ниши, разместился просторный прямоугольный аквариум, подсвеченный голубой светодиодной лампой. В нем, среди водорослей, камней и ракушек, плавала переливающаяся разноцветной чешуеей рыбка-гурами. — Мин-сюн, познакомься, это твой тезка, — юноша наклонился к стеклу, и рыбка тут же подплыла к стеклу, почти по-собачьи виляя хвостом. — Это очень странное имя для рыбы, — заметил Мин И, переводя взгляд с гурами на ее владельца. Гурами смотрела на него немигающими, как и положено любой приличной рыбе, глазами, а юноша мягко улыбнулся, отчего на его щеках появились очаровательные ямочки, и пожал плечами: — Так получилось. Мне кажется, ему подходит. По крайней мере, Мин-сюн не жаловался. Мин И не нашелся, что на это ответить. Юноша был странным, это без сомнений, но той притягательной странностью, от которой невозможно отвести взгляд. Пока он насыпал корм своему Мин-сюну, Мин И так и пялился на тонкую шею с подсвеченными солнцем завитками волос, торчащую из объемного — на два размера больше, у хипстеров сейчас так принято? — джемпера мятного оттенка, из такого мягкого материала, что так и тянуло его потрогать. Мин И, конечно же, этого делать не стал. — Чай? — Мин И и не заметил, как с кормлением рыбки было покончено, и теперь на него смотрели любопытным взглядом, чуть склонив голову к плечу. Он был совсем юным, этот необычный хозяин “Мияты”— на вид едва ли больше двадцати, скорее даже меньше, — но отчего-то хотелось обращаться к нему, как к старшему, несмотря на детскую заколку в волосах, нелепый джемпер и молодой голос. Было в его взгляде что-то, от чего становилось слегка не по себе. — Чай, — кивнул Мин И, хотя хотел спросить совсем другое. Нормальной кухни в этой квартирке тоже не было — только небольшой закуток с кухонной нишей, где едва помещался один человек. Зато теперь был обнаружен источник приятного запаха свежей заварки — он исходил от небольшого потрескавшегося чайничка, который юноша подхватил с необычной грацией, ну прямо как в дорогих чайных домах в историческом квартале. Взгляд Мин И не мог оторваться от этого чайника в изящных руках с тонкими длинными пальцами. — Можно посмотреть? — выпалил он. Возражать ему не стали, только взглянули с интересом. Краска на тонких стенках потрескалась и выцвела, и теперь утонченные контуры лотоса с трудом угадывались на слегка пожелтевшем фарфоре, а от золотой и киноварной росписи не осталось и следа — только едва заметные выпуклости чувствовались под подушечками пальцев. Носик — широкий и короткий, такие уже давно не делали, отдавая предпочтение все более изящным и изысканным формам, — скололся у кончика. Крышку насквозь пересекала аккуратно склееная трещина — почти незаметно, если не знать, куда смотреть. Мин И знал. Еще совсем недавно он жил подобными вещами: редкими древностями, способными рассказать историю не хуже летописей историков из прошлых эпох. Ездил на раскопки вместе со студентами-археологами, имел доступ в закрытые музейные архивы, посещал самые отдаленные уголки Поднебесной в поисках неуловимого прошлого, незапечатленного в официальных книгах. Теперь весь его мир сузился до велосипедной мастерской и комнатушки в подвале. — Поздняя Юнань? — спросил он прежде, чем успел прикусить язык. Ну какая поздняя Юнань в подобном месте? Таких вещиц остались единицы, все уже давно осели в музеях и частных коллекциях. И уж точно в них не заваривают так буднично самый обычный жасминовый чай из ближайшего супермаркета и не склеивают на хозяйственный клей. Наверняка просто что-то отдаленно похожее с ближайшей барахолки. — Кто знает, — рассмеялся юноша, отчего на глаза упала непослушная прядь из челки. — Попробуйте, не горячо? Мин И отрицательно покачал головой. У него на языке крутилось слишком много вопросов, но отчего-то ни один из них не мог до конца оформиться в слова. Его собеседник приглашающе указал на диван и одним движением руки сдвинул в сторону подушки, плед и спрятавшийся среди них ноутбук, новенький и тонкий, с серебристой крышкой, смотревшийся чужеродно среди остальных смахивающих на антиквариат — или просто рухлядь — вещей. — Как вам спалось? — как ни в чем не бывало поинтересовался юноша, и в его жизнерадостном тоне промелькнуло тщательно спрятанное беспокойство. — Хорошо. Нет, действительно хорошо, — зачем-то пояснил Мин И, как будто это был не стандартный вежливый вопрос, требующий такого же стандартного ответа. — Я рад, — довольно кивнул собеседник. — Вы можете оставаться здесь, сколько захотите. Мин И едва не поперхнулся чаем, но юноша как ни в чем не бывало продолжил: — Я понимаю, у вас накопилось много вопросов, господин Мин, но позвольте мне сначала спросить: вы что-нибудь помните из вчерашней ночи? Мин И нахмурился, чувствуя, как мозг медленно, нехотя пытается восстановить в памяти картину случившегося, но вместо этого перед глазами яркими вспышками всплывали только отдельные воспоминания: что-то, сжимающееся горло так, что невозможно дышать, чужие слова, которые звучали в голове громче полицейской сирены, потухшие фонари, смешной дождевик и яркая вспышка… Он покосился на дверь, на которой невинно висели уже высохший плащ и даосская метелочка — будто так и надо, будто они тут не причем. — Мне стало плохо, я потерял сознание по дороге домой, — скривился он, отворачиваясь. Чувствовать на себе мягкий, теплый взгляд, который словно пытался заглянуть в душу и растопить ее, было непривычно. — И больше ничего? — А что еще?.. Просто обморок, со всеми бывает. — Конечно, такое может случиться с любым, — легко согласился юноша. — И все же вам лучше не ходить по безлюдным местам одному. “Твое какое дело, где я хожу”, — хотел было огрызнуться Мин И, но отчего-то промолчал. Может быть, потому что он уже отвык, что кто-то может за него волноваться. — Зачем вы притащили меня сюда? Разве не правильнее было вызвать скорую? — наконец выпалил он то, что смущало его во всей этой истории. Кто вообще понесет незнакомца к себе домой, а не позовет врача?! — Ха-ха-ха, это очень хороший вопрос, господин Мин! Я знал, что вы спросите, но так и не придумал подходящего оправдания. Давайте считать, что в тот момент мне показалось, что так будет лучше. Мин И только фыркнул. Скорая бы ему не помогла. Разве что — расскажи он все о навязчивом голосе и тьме, преследующим его повсюду, — отправила бы в дурку. Может, там ему и место?.. Он передернул плечами. В этой маленькой, но полной света и свежего воздуха квартире ему дышалось свободнее, а мрачные мысли на время отступили. Чай из псевдо-юнаньского чайника оказался таким вкусным, что Мин И опустошил кружку в несколько больших глотков. И только тут почувствовал, как сильно проголодался — даже несмотря на оставленные у его двери рисовые шарики. Сам бы он не стал жаловаться, но желудок предал его раньше, громко заурчав в повисшей тишине. — Я пойду, спасибо за… за все это, — Мин И встал с места, все еще чувствуя тяжесть и ноющую боль во всем теле. На самом деле идти ему никуда не хотелось, но он и так чувствовал, что злоупотребляет гостеприимством. Может, этот странный хозяин “Мияты” еще слишком молод, чтобы вежливо, но уверенно выставить его за дверь. — Не останетесь на ужин? — удивился юноша. Будто это было чем-то естественным, само собой разумеющимся, будто они старые друзья. — Ужин? Который сейчас час? — непонимающе моргнул Мин И. Он же только что проснулся… — Вы очень хорошо спали и пропустили завтрак и обед, — рассмеялся его собеседник. Смех у него был какой-то особенный — легкий и чистый, как перезвон серебряных колокольчиков на ветру. — Наверное, очень проголодались. Пойдемте! — Ничего смешного, — огрызнулся Мин И. — Это значит, что я прогулял работу, и меня могут уволить. Мне нужно идти. — Подождите! — теплые пальцы схватили его за запястье и тут же, испугавшись подобной вольности, отпустили. — Я зашел с утра в вашу мастерскую и предупредил, что вы плохо себя чувствуете. Господин Сун передавал, чтобы вы поправлялись и возвращались, когда сможете. — Зачем? — Зачем что? — Зачем кто угодно стал бы делать подобное для незнакомого человека? — Но, господин Мин, ведь ваша мастерская всего в шести ли отсюда, мне было совсем не сложно. Разве люди не должны заботиться друг о друге? Не беспокойтесь ни о чем, сегодня у вас выходной. Идемте же! Он подхватил висящие на крючке у входа ключи и открыл дверь, впуская в небольшое помещение поток прохладного ноябрьского воздуха. Сам даже куртку надевать не стал, так и вышел в своем тонком джемпере, широких домашних штанах-шароварах и смешных тапочках с кроличьими ушами. “Точно ненормальный”, — вздохнул про себя Мин И. Он и сам прекрасно понимал, что никто в здравом уме не захочет возиться с таким угрюмым и малоприятным типом, как он. Даже клиенты в мастерской на него странно косились и предпочитали иметь дело с болваном Чо или болтушкой Хуа Лань. Кто бы сказал ему пару лет назад, во что превратится лучший студент на курсе и надежда всего факультета! Вместо лестничной площадки они к удивлению Мин И оказались на просторной — едва ли не c полквартиры — террасе, залитой теплым светом уже садящегося за высокие холмы солнца, на которой стояли только старые железные качели, низкий стол-платформа, горшки для солений и несколько кадок с молодыми деревцами. От неожиданности Мин И остановился, оглядывая открывающиеся виды. Он давно уже не смотрел вокруг себя, не видел ничего, кроме бетонных высоток и асфальта под ногами, и уж точно разучился наслаждаться красотой момента, и сейчас это чувство ощущалось непривычно новым и незнакомым. Дом стоял на холме, зажатый между красивыми чистенькими новостройками, но даже они не закрывали вид на раскинувшийся в низине город с его сияющим огнями деловым центром и узкими улочками исторического квартала города, на зеленое пятно центрального парка и блестящую на горизонте золотом кромку моря. — Нравится? — вывел его из задумчивости негромкий голос. Мин И вздрогнул и перевел взгляд на юношу. Тот тоже, кажется, залюбовался видом, хотя должен был к нему привыкнуть. Свежий ноябрьский ветер растрепал его волосы — слишком короткие и непослушные, чтобы быть сдержанными одной заколкой, — и гонял по бетонному полу террасы опавшие листья гинкго, пока те, наконец, не осели в невысохшей после вчерашнего ливня луже. — Красивый вид, — скупо отозвался Мин И, и в ответ получил новую мягкую улыбку. Казалось, их запас был бесконечен, так щедро его юный спаситель их раздавал. Они спустились по узкой наружной лестнице — только сейчас Мин И заметил, что его новый знакомый слегка прихрамывает, когда ступает на крутые узкие ступени, — и вышли через темную подворотню, заставленную мусорными контейнерами, ящиками и еще каким-то барахлом, прямо на оживленную улицу. Мин И никогда не бывал в этом районе, но с легкостью опознал в нем одну из окраин города, где прежде ютились невысокие домишки в несколько этажей, вроде того, где жил хозяин “Мияты”, но волна нового времени смела их, застроив жилыми высотками и кондоминиумами. Начинали зажигаться фонари, а вместе с ними — вывески кафе и магазинов. Ничего особенного, изысканные рестораны остались в центре города и более дорогих районах, на всех жилых окраинах можно было встретить стандартный набор из 7-Eleven, прачечной, пивной, вонтонной и модной кофейни, где кофе стоил дороже обычного обеда Мин И. — Господин Мин! — окликнул его юноша. — Вы же хотели поесть? Идите сюда! Среди ярких вывесок было легко затеряться, и неудивительно, что Мин И не заметил, как его новый знакомый, едва выйдя из подворотни, свернул к неприметной двери и теперь стоял возле нее, призывно помахивая рукой. Приглядевшись, он увидел и стеклянный фасад забегаловки, и старомодную надпись у входа, не подсвеченную, написанную традиционными иероглифами, будто пришедшую из середины прошлого века. “Ветер перемен” — что это за название такое? Спрятанная между блестящими витринами соседних кафе и магазинов, эта забегаловка, казалось, специально избегала чужого внимания и не желала быть замеченной. — Что здесь? — нахмурился Мин И, подходя ближе. — Вы здесь работаете? — Ага! Внизу работаю, наверху живу, очень удобно! — закивал тот, распахивая незапертую дверь и привычным быстрым движением включая свет. Внутри оказалось примерно так же скромно и просто, как и казалось при взгляде на вывеску. Лучше всего забегаловку охарактеризовало бы слово “ретро”: в таких обычно любили сидеть только старики, привыкшие посещать на протяжении многих десятилетий одни и те же места, и иногда заглядывали студенты в поисках дешевого блюда дня. Не больше десятка столиков, старый телевизор на тумбочке, вентилятор под потолком и открытая кухня, которая прекрасно просматривалась из зала. Единственным напоминанием о современной эпохе была большая и, должно быть, дорогая кофемашина, блестящая хромированными ручками и глянцевой черной поверхностью. — Садитесь, здесь самое лучшее место, — юноша отодвинул стул перед своим гостем. — Чем же оно лучшее? — удивился Мин И. Стол стоял прямо около кухни, а он бы предпочел сесть у окна. Единственное, что выделяло его место — вазочка со свежей хризантемой, единственное украшение стола. Белую клеенку в зеленую клеточку он бы таковым называть не стал. — Так я смогу готовить, а вы — рассказать мне все, что хотите. — А если я ничего не хочу рассказывать? — Тогда я буду готовить и разговаривать, а вы — слушать, — подмигнул юноша и, заметив, что Мин крутит головой по сторонам, что-то выглядывая, пояснил:— Не удивляйтесь, больше здесь никто не работает. Я и повар, и официант, и уборщик, ха-ха! Говоря это, юноша уже начал с приготовлениями на кухне. Он убрал волосы со лба своей детской заколкой и накинул поверх джемпера фартук с кокетливыми рюшами, который смотрелся на нем совершенно нелепо, но Мин И почему-то глаз не мог отвести. — Это заведение ваших родителей? — поинтересовался вдруг Мин И. — М-м-м, не совсем, — тот щелкал ручкой на доисторической газовой плите, пока та — с пятой попытки — наконец не зажглась синим огнем. Мин И не стал допытываться. Какое ему, в общем-то, дело? Наверное, подрабатывает после учебы, как и все. Школу-то он уже закончил? Вздохнув, он покрутил головой: мысли все время крутились вокруг хозяина “Мияты”, и их хотелось прогнать. Или на самом деле не хотелось? Тогда на их место снова вернутся темнота, боль и одиночество — может быть, уж лучше гадать, где этот мальчишка научился так проворно обращаться с кухонными принадлежностями? Мин И и заметить не успел, как уже на нескольких конфорках что-то шкворчало, а его новый знакомый сосредоточенно крошит лук уверенными отточенными движениями профессионального шеф-повара. — Будете лапшу с креветками? — от созерцания процесса его отвлек юноша. Спросил он это, высыпая их в огромную кастрюлю, куда прежде уже успели пойти имбирь, тофу, бок-чой, побеги бамбука и какие-то совсем уж незнакомые Мин И ингредиенты. — Вы же и так ее готовите. Зачем тогда спрашиваете? — Ха-ха, и правда, привычка, — новый знакомый стукнул себя ладонью по лбу. — Но это для посетителей. Хотите, приготовлю для вас салат из свиных ушек и битых огурцов? Желудок Мин И ответил раньше его самого, вызвав новый приступ смеха со стороны кухни. Совсем скоро до него начали доноситься ароматы домашних блюд и, стоило отдать должное, они были весьма аппетитными. Мин И в последнее время не отличался изысканными кулинарными вкусами — сложно быть привередливым, питаясь быстрозаварной лапшой, — но некоторые привычки из прошлого позволяли уже по запаху определить, что готовить хозяин “Мияты” умеет. Совсем скоро на его столе появились соленья и закуски, те самые обещанные свиные ушки и целый чайник горячей воды. Только сейчас, когда юноша расставлял перед ним тарелочки, Мин И отметил, что его руки, показавшиеся издалека совсем женскими, утонченными и изящными, на самом деле покрыты мелкими старыми шрамами и мозолями, смотревшимися на его коже чужеродно. — Пока так, супу еще нужно повариться, — объявил юноша, вытирая руки о фартук, и присел на стул напротив. — Приготовил сегодня побольше, чтобы всем хватило. Мин И выразительно огляделся: в заведении, несмотря на время ужина, больше никого не было. Да и не похоже, чтобы сюда часто заходили — прохожие проплывали мимо, не замечая ни надписи, ни темного фасада, и никто даже не останавливался у входа, чтобы изучить меню. Меню у входа все равно не было. — Здесь пусто, — заметил он, орудуя палочками. Ушки были нежными, но острыми, в красной перечной пасте, от которой на лбу проступили бусинки пота. Юноша огляделся и неловко рассмеялся: — Аха-ха, и правда, мы здесь одни. Может, еще придут? Суп сегодня будет очень вкусным. Я думаю назвать его “Тысячелетним садом благоденствия”, как вам? Мин И едва не поперхнулся. Такие вычурные названия он встречал только в дорогих ресторанах для туристов и богачей — прежде он не так уж редко бывал в подобных местах и всегда смеялся над подобным. — Один мой старый друг любил давать своим блюдам красивые имена. Я перенял его привычку, — пояснил его собеседник, подперев подбородок рукой. Он мягко и чуть задумчиво улыбнулся, но лишь на мгновение, потом потряс головой и заговорил, как ни в чем не бывало: — Не обращайте внимание, господин Мин. Если вам не нравится название, пусть будет просто лапша с креветками. — Как вас зовут? — вдруг спросил Мин И, откладывая палочки в сторону. Он сам не понимал, как так получилось, что его спаситель так и не назвал имени. А он не спросил. Нельзя же до бесконечности называть его про себя хозяином “Мияты” или чудаком из дома на крыше? — Ши Цинсюань, — представился тот после секундной паузы, точно вспоминал свое имя. — И вы можете обращаться ко мне неформально, я же вижу, как вам неудобно. — Ты очень хорошо готовишь, Ши Цинсюань, — Мин И кивнул, отмечая про себя, как это имя подходит его носителю. И что он раньше не спросил? — Учишься в кулинарном? — Просто другой мой др… Один близкий человек любил поесть. Мне не довелось для него готовить, но я все равно решил научиться. Как память, — он растянул губы в улыбке, и голос его звучал почти так же непринужденно, как раньше, но как будто во встроенной в него лампочке поубавили яркости. Заметив, что в зале повисла тишина, а Мин И вопросительно на него смотрит, Ши Цинсюань кашлянул и рассмеялся: — У меня есть много интересных историй — заходите почаще, я вам их расскажу. Только вот вы тоже не представились, так нечестно! — Мин И, — буркнул он, не поднимая взгляда от мисочки салата и тщательно подбирая остатки палочками. Его давно не называли просто по имени, куда чаще он слышал “студент Мин”, “помощник Мин”, иногда — очень редко — “господин Мин”. Повисла тишина. Он даже поднял голову и увидел округлившиеся от удивления глаза своего странного нового знакомого. — М-мин И? — переспросил тот. — Мин И, — и, вздохнув, добавил: — Это довольно распространенное имя, что ты так уставился? — Аха-ха-ха, да так, показалось, — Цинсюань тут же натянуто улыбнулся. — Красивое имя. Напомнило мне кое-кого. — Еще один друг? Много же у тебя друзей. Тот только рассмеялся и покачал головой. — Вы немного на него похожи, — тихо проговорил Ши Цинсюань, обращаясь скорее к самому себе, а потом как ни в чем не бывало улыбнулся широко и ясно: — Вот видите, господин Мин, мне удалось вас разговорить! У меня это всегда получается. Подождите немного, “Тысячелетний сад благоденствия” уже должен быть готов! Мин И только хмыкнул про себя, глядя на огромную кастрюлю, над которой склонился юноша, помешивая и добавляя какие-то незнакомые ему приправы. Хватит роту солдат накормить, только вот с тех пор, как он тут сидит, колокольчик на двери ни разу не звякнул, и ни одна живая душа так и не появилась. Ему даже стало жаль Ши Цинсюаня: пусть у парня и правда с головой не все в порядке, но он добрый, веселый, и правда ведь хорошо готовит, старается, название свое дурацкое придумал — только для кого это все? Неужели и сам не видит, что в его ресторанчике нет посетителей? На что он вообще тут выживает?.. Стараясь не пялиться совсем уж откровенно, он поглядывал, как Ши Цинсюань разливает приготовленный суп по мискам — будто вот-вот набегут желающие его забрать. Пахло так божественно, что Мин И сам был готов прикончить сразу несколько порций. И все же… — Я тебе заплачу, — решил Мин И, когда одна из мисок опустилась перед ним на стол. — Мне? Зачем? — удивился Цинсюань, вытирая руки о фартук и снова присаживаясь напротив. — В ресторанах принято платить, — напомнил Мин И. Поэтому сам он давно уже никуда не ходил: и без того маленькой зарплаты едва хватало, чтобы покрыть плату за жилье и долги. — Аха-ха, это очень мило, но здесь особые правила! К тому же, вы мой гость, можете даже не думать об этом. Вкусно? Мин И так быстро орудовал ложкой, что с трудом отвлекся на несколько быстрых кивков. — Ты учишься на повара? Для твоего возраста… — И сколько же господин Мин даст мне лет? — Восемнадцать? — предположил Мин И. — Вы почти угадали. Немного больше, — засмеялся его собеседник. Дождавшись, пока Мин И доест, Ши Цинсюань осторожно, прощупывая почву, поинтересовался: — Господин Мин… — Называй меня по имени. Я не намного тебя старше, в конце концов, — переступить черту было сложно, но этот Ши так много для него, незнакомца, сделал за неполные сутки, что назвать его совсем чужим язык не поворачивался. — Как скажешь, — легко согласился юноша. — Я хотел кое-что у тебя спросить. Про вчерашнюю ночь… Мин И внутренне напрягся и плотно сжал губы. — Я же сказал, что мне стало плохо по дороге домой, — отрезал он. — Больше я ничего не помню. Тут нечего обсуждать! Если Ши Цинсюань был там, он мог видеть, как близко к перилам моста он стоял, как был готов совершить решающий шаг, как почти поддался своим внутренним демонам. И последнее, что хотел Мин И — это видеть жалость и сочувствие в этих огромных сияющих глазах. — Хорошо-хорошо, я больше не буду спрашивать, обещаю! — юноша вскинул руки в защитном жесте. — На самом деле я хотел отдать тебе одну вещь, подожди, где же она… Он принялся копаться в карманах своего безразмерного джемпера, пока не вытащил небольшую деревянную шпильку. Не нужно было быть специалистом, чтобы сказать, что выглядела она очень старой — Мин И же как раз специалистом и был. Тщательно вытерев пальцы о салфетку, он осторожно взял ее в руки. Темное отполированное дерево, увенчанное миниатюрной головой цилиня с глазами из голубого турмалина, вырезанные тонкой иглой почти нечитаемые символы, которые угадывались под подушечками пальцев, — такие вещи не купишь просто так в сувенирной лавке. Шпильку можно было бы принять за женскую, но по отличительным чертам, цвету и материалу Мин И без труда определил в ней именно мужское украшение, какие были в моде более четырех сотен лет назад. Он покрутил ее в руках и аккуратно вернул на место, вопросительно глядя на Ши Цинсюаня. — Подарок, ха-ха! Возьми на память. — Ты каждому встречному раздаешь старинные вещи? — вскинул бровь Мин И. Вспомнив его книжные полки, старые свитки и чайник, подозрительно похожий на юнаньскую керамику, он вдруг понял, что может быть не так далек от истины. — Не каждому. Но, мне кажется, тебе она нужнее. — И что же мне с ней делать? — он мотнул головой, показывая куцый хвостик, кое-как собранный резинкой на затылке. Да и кто сейчас вообще такое носит? — О, ее совсем не обязательно носить как украшение. Спрячь во внутреннем кармане, этого будет достаточно. — Зачем? — Мин И буравил взглядом юношу, и тот, наконец, посерьезнел и даже как будто немного повзрослел. — Чтобы вчерашнее не повторилось. Это амулет, отгоняющий злых духов… — Ты веришь в эту суеверную чушь? — скривился Мин И. Он исследовал традиции и верований многих народов Поднебесной, структурировал и тщательно записывал их обычаи и ритуалы, считал себя специалистом в фольклоре, любовался красотой и логичностью его развития и изменения, но никогда ни на мгновение не верил в то, что изучал. — Неважно, верю я или нет, — мягко отозвался Ши Цинсюань. — Но если эта безделушка будет с тобой, мне будет спокойнее. Ты сделаешь мне такое одолжение? — Дорогая, наверное, — вздохнул Мин И. — Не очень. Просто кусок дерева, хоть и старый, — улыбнулся юноша уголками губ. Ему невероятно шла улыбка, как будто освещала лицо изнутри. Этой улыбке было сложно отказать. Мин И не глядя с показным равнодушием сунул украшение в карман толстовки. Дома обязательно разглядит в деталях, сверится с книгами и архивами в Интернете и, может быть, даже определит ее происхождение.. Он усмехнулся про себя: надо же, кто бы мог подумать! Это старье пробудило в нем потухший интерес?.. — Спасибо, — в голосе Цинсюаня звучало облегчение. — Мне-то за что? — Теперь мне будет спокойнее. — Не нужно обо мне волноваться, — мотнул головой Мин И. Он выстроил вокруг себя стену, утыканную кольями и увешанную запретами: не подходить слишком близко, не прикасаться, не звать после работы поесть острых ребрышек и выпить пива, не говорить о всякой ерунде, не пытаться подружиться, не проявлять заботу, не предлагать помощь. Сам отталкивал тех, кто подходил слишком близко — сильно, больно, не заботясь о чужих чувствах. Ши Цинсюань смотрел на него своими невероятными глазищами, смеялся и словно слепец не видел этих тщательно воздвигнутых барьеров и шагал на острые колья. Хочется поставить стену, чтобы не пытался заглянуть в тьму, которая поселилась в душе и мыслях Мин И, но он просто отворачивается. — Я пойду, — он резким жестом отодвинул стул, и тот неприятно скрипнул по кафельному полу. Получилось как-то грубо, поэтому он добавил: — Спасибо, что позаботился обо мне. — Подождите, господин… Мин И. Если хочешь, ты можешь переночевать у меня, — Ши Цинсюань принялся собирать тарелки со стола, и голос его звучал так буднично, словно случайные встречные, подобранные на улице, каждый день у него ночевали. Хотя кто знает этого блаженного?.. — Это еще зачем? — нахмурился Мин И. — У меня есть, где спать. — О, конечно-конечно, я не сомневался, — Ши Цинсюань уже гремел посудой на кухне и даже не смотрел на Мин И. — Но раз ты работаешь поблизости, то это было бы удобно. Это и правда было бы удобно, пришлось признать Мин И. И он не мог выбросить из головы светлую спальню в домике на крыше, постельное белье, пахнущее весенними цветами — действительно цветами, а не химией, — и то, как спокойно и сладко ему спалось впервые за долгое время. Он покосился на спину в безразмерном мятном джемпере и выбившиеся из-под заколки локоны. Сколько можно пользоваться его добротой? — Меня до утра не будет, — продолжил Ши Цинсюань сквозь плеск воды. — Дом в твоем распоряжении. Мин-сюн не любит оставаться в одиночестве. — Рыба? — Мин И чувствовал себя очень глупо, словно попал в комедию абсурда. Надо было просто развернуться и уйти, только вот его рюкзак все равно остался в квартире наверху, и туда все равно придется возвращаться. — Ага. Он очень умный! Я всегда говорю с ним перед сном, рассказываю, что случилось за день… Развлечешь Мин-сюна? — А ты? — А я останусь здесь. Нужно еще много всего успеть, — он выложил новую порцию продуктов из холодильника на длинную столешницу, явно собираясь приступить к приготовлению чего-то нового, будто одного его супа и закусок было мало. — Ши Цинсюань. — М? — Ты ведь знаешь, что здесь нет посетителей? Мы одни. Юноша поднял взгляд и широко улыбнулся, глядя прямо на Мин И. — Конечно. И все же я еще побуду тут. Лови, — Ши Цинсюань достал что-то блестящее из кармана штанов, и Мин И поймал это прежде, чем успел понять: ему все-таки всучили ключи от квартиры. — Буду тебе должен, — буркнул Мин И, сжимая их в кулаке. — Это лишнее, — с облегчением рассмеялся Ши Цинсюань. — Чувствуй себя как дома! Уже у самого выхода из забегаловки Мин И вдруг замер: где-то на краю видимости на мгновение мелькнули силуэты, и он почувствовал пристальные взгляды, обращенные на него. Но оглянувшись, он не увидел никого, кроме склонившегося над столешницей в глубине кухни Ши Цинсюаня, увлеченно разделывающего курицу. Уже поднявшись на террасу, Мин И остановился, полной грудью вдыхая свежий ноябрьский воздух. Здесь, на вершине холма, он был значительно чище, чем в низине, где большим сияющим пятном распластался многомиллионный город. Ветер чувствовал себя вольготно, задувая за воротник теплой куртки и холодя лицо и уши. Было уже почти по-зимнему холодно и промозгло, но уходить не хотелось: Мин И поймал себя на том, что так бы и смотрел на мерцающие огни многоэтажек, толпящихся в пробке машин и неоновых вывесок, слушал гул города и чернеющего где-то на горизонте моря. Что ни говори, а Цинсюань выбрал изумительное место для своего маленького дома — пусть в подобных жилищах железную крышу и грозил унести порыв сильного ветра, тонкие стены еле держали тепло, а отопления и в помине не было. Зато у него был этот вид, этот свежий воздух и небо над головой, хоть и засвеченное яркими огнями, но не заслоненное бетонными безликими монстрами. За его спиной скрипнули на ветру качели, и Мин И усмехнулся про себя: было несложно представить, как его новый знакомый сидит на них ноябрьским вечером в своем бесформенном джемпере, не обращая внимание на холод, ветер треплет его волосы и кидает их в лицо, а сам он не моргая вглядывается в темноту на горизонте, где разом обрываются городские огни и плещет незримое море. Что творится у него в голове? Что он видит, недоступное взгляду Мин И? Может ли быть, что вчера он тоже… Мин И почувствовал пробежавшую по спине дрожь и резко обернулся: никого, только горят теплыми желтыми огоньками фонари над дверью. Сжав в кармане деревянную шпильку, он решительно шагнул в их свет. Этой ночью он снова спал без кошмаров. Сначала думал все же дождаться возвращения Ши Цинсюаня, прислушивался к каждому скрипу — уж не он ли это поднимается по лестнице, чуть припадая на левую ногу? Не заваривает ли чайник? Не ходит ли по гостиной, стараясь не шуметь и не разбудить гостя? Но так и не уловил ни единого звука, только гул машин за окном и завывание ветра под крышей. На утро юноши дома тоже не оказалось. Мин И был уверен, что найдет его спящим на диване в куче подушек и пледов, но обнаружил только оставленный на небольшом барном столике возле кухонной ниши завтрак под пластиковой крышкой и яркий розовый стикер с парой иероглифов, начертанных быстрым, размашистым почерком: “Съешь меня!”. И смайлик. Мин И бы скорее удивился, если бы его не было, и не сдержал улыбку, представляя, как его странный новый знакомый торопливо рисует смешную рожицу. — Он у тебя всегда такой, да? — Мин И отпил чай из кружки с мультяшными пандами, сидящими на бамбуке, задумчиво уставившись на аквариум. Тот стоял как раз напротив высокого стола, и было несложно представить, как за завтраком Ши Цинсюань разговаривает со своей рыбой со странным именем, улыбается и активно жестикулирует, а та смотрит на него внимательным немигающим взглядом. А вот своего тезку Мин-сюн игнорировал, занимаясь неведомыми рыбьими делами. Три круга вокруг роголистника по часовой стрелке, опуститься к ракушке на дне, подняв песочное облако, подплыть к левому краю, подплыть к правому краю, зависнуть посреди аквариума, повторить с начала. Мин И подпер подбородок рукой, завороженно следя за этими перемещениями. Желтая рыбка жила своей жизнью, и он ей даже немного завидовал. Желтая? Разве она вчера не была какого-то другого цвета? Мин И нахмурился и потряс головой: что за глупости, это же гурами, а не хамелеон. — Передай ему, что я очень благодарен. И за кров, и за ужин, и за подарок… И за то, что спас тогда на мосту. И притащил домой. Черт, он и впрямь немало сделал! Впервые за все это время Мин И осознал, что такое внимание стоит больше простого “спасибо”. Но в кошельке не было ничего, кроме смятой купюры в двадцать юаней — хватит на дешевый обед, разве что. А словами выражать то, что было у него на душе, Мин И никогда не умел. Лучшее, что он мог сделать — это тщательно вымыть и вытереть посуду, не оставляя и следа своего присутствия. — Ты следи за ним, — бросил он на прощание безучастной рыбе, прежде чем захлопнуть за собой дверь. — Он у тебя добрый — даже слишком — и ветер в голове гуляет. Застегнув куртку и забросив на одно плечо рюкзак, он быстрым шагом спустился вниз по крутой лестнице и лишь ненадолго задержался возле двери в забегаловку с совершенно не подходящим названием “Ветер перемен”, где сейчас даже свет не горел. Не знал бы, что здесь что-то есть, так и проскользнул мимо, как сотни других прохожих — подумаешь, очередная заброшенная лавка в старом обветшалом доме, который все равно давно пора сносить. Кому сейчас такое интересно, когда есть заведения по соседству — яркие, блестящие, модные? Мин И подумалось, что забегаловка досталось Ши Цинсюаню в наследство от умершего родственника, вот тот и не знал, что с ней делать. Разве что всяких попавших в беду незнакомцев вроде него затаскивать и откармливать божественно вкусным супом. И если дом и земля под ним действительно принадлежат Ши Цинсюаню, то он настоящий богач, и нечего его жалеть! Больше не тратя время на бесполезные раздумья, Мин И открыл карту на телефоне и пошел по указанному маршруту, не особо глядя по сторонам — кроме странного маленького домика в этом новом спальном районе больше не на что было смотреть. Ши Цинсюань оказался прав, и до велосипедной мастерской идти было всего ничего: все вниз и вниз по главной дороге, свернуть в сквер, где по утрам пенсионеры занимаются тай чи, и вот уже его встретила знакомая вывеска “Ремонта велосипедов дядюшки Суна”. Никаких набитых автобусов и пробок, только ветер в спину и шуршащие листья под ногами. Впервые за долгое время Мин И поймал себя на том, что он не ненавидит утро, а в голове не крутятся заезженной пластинкой мрачные мысли о бессмысленности жизни. Чего Мин И не ожидал, так это что его внутреннее состояние проявится внешне. Но, очевидно, что-то поменялось и на его вечно мрачном и недовольном лице — раз и болван Чо, и Хуа Лань все утро пытались его разговорить, подшучивали с какими-то непонятными ему перемигиваниями и выразительными взглядами и многозначительно кивали. Апогея их странные намеки достигли в обед. Мин И вспомнил, что в рюкзаке завалялся сендвич еще с позавчера. Решив, что ничего его луженому желудку не будет, а есть что-то надо, он попытался нашарить его рукой на дне рюкзака, но вместо этого пальцы наткнулись на что-то квадратное, гладкое и пластиковое. На свет был осторожно и слегка опасливо, словно бомба, извлечен ланч-бокс с подмигивающей Хэллоу Китти. Мин И в ужасе застыл с контейнером в руках, не зная, как реагировать на это ужасающе-розовое существо в своих руках и сам факт наличия приготовленного обеда — пока не вспомнил о том единственном человеке, который любил готовить и обожал мультяшных персонажей. И мог бы сделать что-то подобное для совершенно чужого ему человека. Под крышкой оказался еще теплый обед, разделенный на несколько секций: вот улыбающиеся рожицы из риса, посыпанные кунжутом и стружкой из сушеных водорослей, вот соцветие цветной капусты, напоминающее цветок гортензии, и порезанные кубиками тушеные овощи. Вот — похожая на солнце небольшая яичница, снятая с огня в ту самую секунду, когда белок уже взялся, а желток только начал затвердевать. В отдельной секции лежало главное украшение этого бокса — кусочек запеченного лосося под хрустящей корочкой, который даже на вид казался идеальным воплощением нежности. Губы Мин И сами собой растянулись в улыбке, когда он представил, как его новый знакомый лепит рисовые шарики и делает из них смешные смайлики, аккуратно, кусочек к кусочку раскладывает овощи и рыбу — чтобы не смешались, не нарушилась гармония вкуса и цвета, чтобы какой-то почти незнакомый ему человек открыл крышку и обрадовался тому, что увидит. — Вот это красота!.. — мечтательно протянула Хуа Лань, нависая прямо над ним и едва не засовывая нос в его контейнер с едой. — Сразу видно, что у нашего студента Мина кто-то появился. И весь такой чистенький сегодня, как с иголочки!.. — Вот, значит, чем ты вчера болел, — захихикал Чо и слегка пихнул его локтем в бок. — Ничего, студент, мы все понимаем и не скажем старику Суну! Фотки-то покажешь? Красивая? — Отвалите, придурки, никто не появился, — бросил Мин И, впрочем, без особой злости, и ушел в свой угол, где его ждали молчаливые и понятные железяки. В их компании наслаждаться обедом было значительно приятнее. Старенькая японская красавица, с которой он возился в ту самую ночь, так и стояла здесь. С ней Мин И почти закончил — сегодня доведет до совершенства, чтобы хоть так отблагодарить Ши Цинсюаня. И денег с него за ремонт не возьмет, сам расплатится. И… что он еще может сделать для юноши из дома на крыше, Мин И так и не придумал. Он ждал хозяина “Мияты” до самого позднего вечера. И весь следующий день, и еще несколько дней после. Вскидывал голову, когда звучал дверной колокольчик, и вглядывался в лица посетителей, поставил ланч-бокс с Хеллоу Китти на видное место, чтобы отдать и еще раз поблагодарить, прокручивал в голове, что скажет, когда Ши Цинсюань появится вновь. “Мията” блестела как новенькая — Мин И не только починил сломанное колесо, но и накачал шины, смазал цепь маслом, очистил от ржавчины, покрыл защитным средством металлические части и отполировал мягкой тряпочкой. Только вот Ши Цинсюань все не приходил.