Божество из домика на крыше

По железному подоконнику устало и безнадежно стучал дождь — снова зарядил на несколько дней и никак не желал прекращаться, пока не утопит город в своих промозглых водах. Может быть, солнце вообще светит только на террасе маленького дома на крыше? Там всегда шумит ветер и разгоняет облака, шуршат под ногами опавшие листья гинкго, и тихо скрипят старые качели. Весной там, должно быть, особенно хорошо — когда уходит смог, небо кажется высоким-высоким, почти безграничным, и море становится хорошо видно на горизонте. Ветер, который заглядывает в полуподвальную квартирку на другом конце города, совсем другой: холодный сквозняк из старой рамы, от которого не спасает тонкое шерстяное одеяло. Мин И закутался в него, как в кокон, и заворочался, пытаясь устроиться поудобнее. Со второго яруса кровати раздавался раскатистый храп, и Мин И накрыл голову подушкой. Лучше не стало. Он не мог нормально спать уже вторую ночь: то мешал дождь и храп, то, стоило ему заснуть, как в сон врывались обрывки воспоминаний, смешанные с кошмарами, складывающиеся в нереальную, тревожную мозаику. Из этих удушливых, липких объятий хотелось поскорее вырваться, ухватиться за зыбкие края реальности, и сознание само подталкивало его, подбрасывало на кровати. Мин И еще долго лежал, тяжело дыша и чувствуя, как пытается выскочить из груди сердце. Но стоило ему только смежить глаза и позволить сну заволочь разум туманом, как все повторялось снова. Он бежит по залитому солнцем ромашковому полю. Стоит середина лета, и родители вывезли их с сестрой в Цзянси, в старый бабушкин дом. Можно бесконечно гонять на велосипеде по проселочным дорогам, купаться в пруду и рыбачить на самодельную удочку, как учил дедушка. Можно уходить гулять далеко-далеко и возвращаться домой с закатом, голодным и счастливым. Но, самое главное, можно наконец-то провести больше времени с родителями — такими расслабленными и счастливыми, какими он их давно не видел. После неторопливого плотного завтрака они всей семьей выходят гулять на бескрайнее поле за домом, тянущееся до самых гор на горизонте. Родители что-то негромко обсуждают за спиной, и Мин И слышит смех матери — тихий, деликатный и такой редкий. Он не хочет возвращаться в город, он хочет, чтобы так было всегда. Младшая сестра убежала вперед, ее яркий красный в белый горошек бант едва виднеется среди высокой травы, и он бежит за ней, пытается догнать и схватить за руку. Почему она вечно норовит скрыться из виду? Мелкая еще совсем, а так раздражает! Мин И ускоряет шаг — уж он-то взрослый и быстрый, ему ничего не стоит нагнать ее в одно мгновение, но она все никак не становится ближе. — Тянь-Тянь, остановись, подожди! — кричит он, но сам не слышит своего голоса, а уж сестра и подавно — вон уже и бант почти скрылся из виду. Он выбивается из сил, ловит ртом воздух, задыхается, но ни на чжан не становится ближе. И, наконец, понимает, что не знает, куда бежать дальше. Останавливается, осматривается, но поле пусто и безжизненно, насколько хватает взгляда, даже цветы и те куда-то исчезли. Мин И оборачивается, чтобы сказать родителям, что Тянь-Тянь опять куда-то спряталась, но и их больше нет за его спиной. Будто никогда и не было. Он понимает, что остался один не только в этом поле, но и в целом мире — опустевшем, мертвом, безлюдном, — и не знает, куда идти и кого звать. Голубое небо затянуло тучами, а к ногам начал подкрадываться холодный промозглый туман, и теперь уже ничего не увидеть даже на расстоянии вытянутой руки. Мин И обнимает себя за плечи, но все равно продолжает дрожать, пока тело не деревенеет от холода так, что не пошевелиться. — Мама! Папа! Я здесь! Найдите меня! Заберите с собой! — кричит он, но с губ не срывается ни звука, и только зубы стучат от холода, а ноги окоченели и больше не могут сделать ни шага. Мин И проснулся от резкого порыва ветра: старое окно распахнулось, и в маленькую комнатку вместе с дождем ворвался поток пронизывающего холодом ноябрьского воздуха. Ночами уже стоял уверенный минус. Ругаясь себе под нос на проклятую погоду, Мин И поплелся запирать хлипкую раму, на всякий случай два раза проверив шпингалет. На подоконник натекло немного воды, но вытирать он будет уже завтра. Пока все, что он хотел — это спокойно доспать до утра. Почему-то казалось, что с рассветом станет легче. В дверь требовательно стучат, и по комнатам просторной квартиры разносится эхо. Он сидит на полу опустевшей гостиной, спрятавшись за перевернутый стол, и вжимает голову в плечи. Он не хочет открывать, не хочет знать, кто пришел. Не хочет слушать, не хочет смотреть, не хочет думать. Ему только нужно, чтобы мама нашла его, будто они, как в детстве, играют в прятки, достала из под перевернутой, накрытой белой тканью мебели и позвала ужинать, а то отец и Тянь-Тянь заждались. Сейчас Мин И — не взрослый и ответственный студент последнего курса, а маленький мальчик, потерявшийся и испуганный до смерти. Жаль, не до своей. Он обнимает себя за колени и медленно раскачивается из стороны в сторону, пытаясь успокоиться, а стук становится все громче. Он не знает, кто стоит за дверью, и от этого только страшнее. Кто там может быть? Полиция? Коллеги отца с траурными лицами, которые мнутся и не знают, как сказать? Коллекторы, пришедшие вытрясать из Мин И родительские долги? Или то страшное, черное, невидимое нечто, что в тот день вошло в его жизнь и больше не покидало? Хотя нет, ему стучаться не надо. Оно всегда рядом. Во сне, на работе, по пути домой. Проникает в голову, искусно вплетает свои угрозы в мысли, шепчет на ухо — слов не разобрать, но перед глазами встают образы настолько яркие и детальные, что хочется собственными ногтями выскрести их из-под черепной коробки, лишь бы поскорее избавиться. Обвивает ледяными склизкими щупальцами, сдавливает грудную клетку так, что трещат ребра, и утаскивает на дно непроглядных черных вод, где Мин И самое место: среди потопленных кораблей и судеб, скелетов рыб и двух гробов. Он знает, кого увидит, когда поднимет крышки, но все равно упрямо тянется к ним, всякий раз надеясь, что они будут пусты. Он ни разу так и не поднял крышку гроба во сне, всегда просыпался за секунду до этого, и неизвестность, смешанная с абсолютным знанием, и была самым мучительным его кошмаром. Вот и сейчас Мин И распахнул глаза и уставился на сетчатое дно верхнего яруса кровати, на которой тяжело ворочался его сосед. “Хрен тебе, — устало пробормотал он про себя, зло кусая губы и сжимая кулаки. — Не получишь. Не сдамся. Не на того напал!”. Мин И судорожно потянулся за стаканом воды на табуретке, выполняющей роль прикроватной тумбочки, и пальцы наткнулись на что-то прохладное и тонкое. В темноте он не сразу понял, что сжимает в руке деревянную шпильку — подарок Ши Цинсюаня. Суеверный юноша, похоже, и правда верил, что она способна отогнать злых духов. Знал бы он, с чем пришлось столкнуться Мин И… Нет, лучше пусть никогда и не узнает! Пусть верит в свои талисманы, лишь бы его самого подобное зло никогда не коснулось. Иначе и его светлая улыбка может погаснуть. Мин И усмехнулся и сжал шпильку между пальцев. Дерево было очень крепким, даже не скрипнуло от нажима, только приятно холодило ладонь, и хотелось водить подушечкой пальцев по изящно вырезанной фигурке цилиня и древним символам. Это успокаивало. Мин И сам не заметил, как веки вновь тяжело смежились, мысли стали ленивыми и вялыми, потеряв всякую связность, и нахлынула новая волна сна, только на этот раз не холодными черными водами, утягивающими на дно, словно кандалы, а теплым прибоем, щекочущим пятки мягкой белой пеной. Мин И ненавидел воду. Вот уже год как даже душ принимал с омерзением, будто из ржавой насадки текли не прозрачные струи, а грязь. Вода забрала его родителей — смела словно языком с борта прогулочной яхты, а потом выплюнула их изуродованные тела. Вода забрала его сестру — ее больное сердце не выдержало новости, и хоронили уже троих. Вода забрала все, что было у него в жизни, оставив только некий суррогат, оболочку, в которой он бесцельно существовал. В его снах вода была особенно отвратительна, но сейчас он не ощущал ни страха, ни злости, ни омерзения. Он бредет по кромке нагретого солнцем песка, потемневшего от набегающих волн, полы длинных темных одежд намокли и липнут к ногам, а впереди кто-то призывно машет рукой и кричит ему что-то, но Мин И не может разобрать. Солнце светит в глаза, и Мин И прикладывает его ладонью, чтобы разглядеть. Молодой мужчина в развевающихся белых одеждах смеется и трясет метелочкой из конского хвоста, изящно вертя ее в длинных пальцах. Мин И еще не видит его лица, но узнает и чувствует, как с души падает камень, — на этот раз не будет ни смертей, ни страха, ни холода, ни смыкающейся над головой черной воды. Он ускоряет шаг, уже зная, кто ждет его в ореоле света, и на этот раз фигура не отдаляется и не исчезает в тумане. Ши Цинсюань — почти такой же, как Мин И его запомнил, разве что еще немного моложе, с такими же яркими, сияющими глазами теплого орехового цвета, отдающими морской зеленью в свете солнца, и широкой улыбкой, с целой копной роскошных длинных волос, развевающихся на ветру, — тоже делает шаг навстречу и протягивает руку: — Пойдем. Ничего не бойся, я ведь с тобой! *** Мин И проснулся с четкой уверенностью: сегодня он сам вернет “Мияту” ее хозяину. Не дело ей пылиться в мастерской. И контейнер с Хэллоу Китти тоже вернет, и даже положит внутрь что-нибудь приятное. Правда, что именно, еще не решил — тягаться с кулинарными способностями Ши Цинсюаня ему не представлялось возможным, но хотя бы шоколадку-то он может купить? По дороге на работу его мысли тоже крутились вокруг того, что он скажет новому знакомому. Он уже успел разучиться ходить в гости и вести вежливые беседы, и теперь ощущал незнакомую ему неловкость. Может, просто оставить велосипед у входа, позвонить в дверной звонок и сбежать? Но тогда он не увидит, как Цинсюань улыбается и заправляет за ухо непослушную прядь… Во сне ему невероятно шло с длинными волосами — будто так и должно быть. Мин И покрутил головой, прогоняя возникший перед глазами образ. Впрочем, не признать он не мог: думать о том, что вечером они снова встретятся, было намного приятнее, чем тонуть в болоте своих кошмаров и слышать нашептывания в голове, от которых кожа на затылке холодела и покрывалась мурашками. Деревянная шпилька-талисман действительно рассеяла тьму — и пусть Мин И не верил в злых духов, он верил в самовнушение и психосоматику. Каким-то образом уверенность Ши Цинсюаня передалась и ему, и он почувствовал, как расправляются плечи и легче становится дышать. Не задумываясь, он даже запихнул украшение в куцый “хвостик”, и теперь голова цилиня с турмалиновыми глазами торчала из прически, насмешливо выделяясь на фоне остальной одежды Мин И. Для разнообразия он сменил толстовку — с черной на темно-серую, — но кожаная куртка, джинсы и старые тяжелые ботинки остались все теми же, ведь не сказать, что у него был большой выбор одежды. До сегодняшнего дня он не задумывался о том, как выглядит, но с утра особенно тщательно побрился и аккуратно зачесал волосы. Зеркало на все его старания отреагировало скептически и никаких изменений не показало, разве что взгляд стал чуть менее потухшим и мертвым, каким был у его тезки из аквариума. Он настолько погрузился в мысли о том, как пойдет вечером в маленький домик на крыше и снова поднимется на террасу, или, может быть, постучится в “Ветер перемен”, где Ши Цинсюань в одиночестве готовит свои восхитительные блюда, которые так и останутся неотведанными, что даже не заметил, как светофор сменился с красного на зеленый, и толпа двинулась по широкому переходу, обгоняя его и толкая плечами и локтями. Как и то, что кто-то дергает его снизу за рукав куртки. Мин И удивленно опустил взгляд и увидел, как мальчик лет шести-семи смотрит на него круглыми, словно черные пуговицы, испуганными глазами. — Что?.. — Мин И вздрогнул от неожиданности и выдохнул, только поняв, что это всего лишь ребенок, а не его вечный преследователь. Мальчик молча продолжал требовательно дергать его за рукав, а уголки губ начали опасно подрагивать — выросший с младшей сестрой Мин И прекрасно понимал, что еще секунда — и начнется безудержный рев. — Ну, ну, только не плачь, — он постарался говорить уверенно и спокойно. В последнее время опыта разговора с детьми у него было мало — когда Тянь-Тянь выросла и стала несносным подростком, беседовали они преимущественно криком. А потом и вовсе никак. Прохожие странно косились на него, но проходили мимо, спеша успеть перейти дорогу на зеленый. Неужели думают, что этот мрачный тип решил похитить ребенка? Мин И хмыкнул про себя и заозирался в поисках родителей мальчика, но никто из взрослых не выглядел так, словно имел к нему хоть какое-то отношение. — Где твои родители? Ты потерялся? Тот шмыгнул носом и показал пальцем на противоположную сторону дороги в шесть полос, на которой пешеходам вновь зажегся красный. Мимо них неслись автомобили и автобусы, и разглядеть кого-то в собравшейся на той стороне толпе было невозможно. — Хочешь, я тебя отведу? — Мин И протянул руку, и холодная и липкая детская ладошка опасливо коснулась его пальцев. Только сейчас он заметил, что мальчик был одет в совсем легкую осеннюю ветровку и тряпичные кеды, и подумал, что тот, должно быть, сильно замерз. Кто же так одевает ребенка в ноябре?! Видимо, те же, кто теряет его на переходе! — Вы первый, кто мне помог, — голос у него оказался тихий и немного простуженный. Он шмыгнул носом и покрепче вцепился в протянутую ладонь. — И давно ты тут стоял? — удивился Мин И. Мальчик неуверенно пожал плечами. Наконец, светофор вновь переключился, и они двинулись по переходу. Мин И пытался выискать кого-то, кто точно так же выглядывал бы ребенка в толпе, но никто не попадался ему на глаза. — Как выглядит твоя мама? Или папа? С кем ты был? — спросил Мин И, напряженно разглядывая встречный поток. Молодая девушка, уткнувшаяся в свой телефон даже на дороге? Вряд ли. Парочка студентов? Мужчина в костюме и с дипломатом под мышкой, несущийся так, что едва не сшиб еле плетущегося деда? Усталая полная женщина с сумками, смотрящая себе под ноги? Никто даже не взглянул на ребенка. Мин И ощутил в ладони прохладную кожу и слабое пожатие и стиснул пальцы покрепче. Наконец, оказавшись на другой стороне, он ослабил хватку. — Мальчик, ты так и не… — он опустил взгляд. Рядом с ним никого не было. У Мин И даже дыхание перехватило. Как так вообще могло случиться? Он же только что… Он посмотрел на ладонь — та все еще ощущалась холодной. Сбежал? Что за глупые шутки?! Он заозирался по сторонам, но рядом не было ни одного ребенка. — У меня нет времени играть в эти игры! — громко выкрикнул он. — Выходи, если тебе нужна помощь! Никто не ответил. Мин И раздраженно помотал головой и выругался сквозь зубы: лучше бы как обычно надел наушники и включил музыку погромче, чтобы не слышать ни окружающий мир, ни преследующий его голос. Стоило только их снять, как тут же попался на розыгрыш какого-то мелкого школьника. Впрочем, это было такой мелочью по сравнению с тем, что за неприятности на него сыпятся и что за мысли живут в его голове, что Мин И практически сразу же забыл об этом происшествии. И весь рабочий день поглядывал на часы, чтобы, едва только за последним посетителем закроется дверь, накинуть куртку и направиться к двери, аккуратно придерживая “Мияту” за руль. — А ты сегодня рано, — заметил Чо Синь. Еще бы, ведь уже привык, что Мин И остается каждый день еще на несколько часов просто потому, что не хочет идти домой, и ни разу не заикался об оплате переработок. — Дела, — бросил Мин И, чем вызвал приступ смеха Хуа Лань. Иногда ему казалось, что эта девица только об одном и может думать: все ее истории вечно крутились вокруг парней и свиданок, а теперь, уверившись, что и студент Мин нашел себе даму сердца, она не переставая пыталась выведать у него детали. Один раз даже стащила телефон, чтобы найти фотографии, но не смогла разблокировать. — Кстати, положи это в кассу, — Мин И вынул из кошелька три мятые купюры в сто юаней и бросил на стойку. — Это за что? — поднял брови Чо Синь. — За ремонт “Мияты”. Я должен ее хозяину. — О, — выдал он вслед уже закрывающейся двери. Тащить велосипед в гору оказалось не так уж и просто, и Мин И успел вспотеть и даже снять куртку, пока добрался до стоящего на самом верху маленького домика. С первого раза он даже прошел мимо, не заметив его, и пришлось возвращаться. А когда нашел, сам себе удивился: как можно не увидеть такое необычное строение на фоне безликих одинаковых многоэтажек? Двухэтажный дом, поросший вьюнком, стоял чуть в стороне от дороги, ровно между двух фонарей, на границе света и тени, будто между двух миров. Мин И подумалось, что летом можно вынести столики на улицу, чтобы посетители сидели здесь, под сенью гинкго и большой старой яблони. Развесить фонари, украсить флажками и вертушками … “Если бы тут были посетители”, — напомнил себе Мин И. Но изнутри шел приглушенный свет, а значит, как минимум Ши Цинсюань опять что-то готовит. От этой мысли сразу стало тепло, а вот желудок тоскливо напомнил, что заварная лапша на обед — это не то, что нужно здоровому мужскому организму, чтобы насытиться. Он припарковал велосипед у входа и ненадолго задержался у двери, на которой поблекшей и частично осыпавшейся краской было выведено “Открыто”. Мин И хмыкнул: можно подумать, тут и правда открыто круглые сутки. Или Ши Цинсюань имел этим в виду, что вообще не запирает дверь? Не проще было бы повесить сменную табличку? Впрочем, он уже осознал, что ему никогда не понять ход мыслей своего нового знакомого. Мин И толкнул дверь и оказался в знакомом помещении, только теперь здесь все казалось слегка другим: полутемный зал был полон силуэтами людей, сидящих за столиками, гулом голосов и долетающим с кухни ароматом жарящегося в кунжутном масле мяса. Радио играло старую песню, которую Мин И смутно помнил из детства, и откуда-то с кухни доносился голос Ши Цинсюаня, подпевающего мелодии. Мин И, сам не отдавая себе отчет, почувствовал, как губы непривычно расползлись в улыбке. Было во всей этой атмосфере что-то уютное, неуловимо домашнее. Взгляд скользил мимо посетителей, не задерживаясь ни на одном, будто они все были лишь тенями, но зато когда с кухни вышел хозяин заведения, ловко лавируя между столиками с тяжелыми подносами в руках, Мин И подался вперед. — Дедушка Чжу, как вы и просили — без редиски и побольше бобов, — Ши Цинсюань остановился около столика, где в одиночестве спиной к вошедшему сидел сгорбленный старик в выцветшей клетчатой рубашке. Тот что-то прошамкал в ответ, но Мин И не разобрал. Ши Цинсюань же не спешил его оставлять: присел напротив, подперев щеку рукой, что-то спрашивал и внимательно качал головой. Почему Мин И вообще решил, что он проявил к нему особое участие? Похоже было, что юноша просто так общался со всеми, не делая исключений! Может быть, он уже и забыл своего гостя? Мин И неловко переминался с ноги на ногу и, похоже, уже начал привлекать к себе внимание остальных посетителей — на него оборачивались и негромко шептали, но сам он не сводил взгляда с Ши Цинсюаня, ярким пятном выделяющегося в слабо освещенном зале. Сегодня он был одет в желтое худи, выглядывающее из-под поварского передника с ужасными рюшами — все такое же безразмерное, окутывающее его словно цыплячий пух, — а волосы были распущены и убраны от лица яркими заколками. У Тянь-Тянь были такие же, пока она не перешла в третий класс и отринула их как слишком детские и немодные. Отвести взгляд от них в волосах Ши Цинсюаня было решительно невозможно. — О, господин Мин! Мин И! — Ши Цинсюань, наконец, заметил его: поднял взгляд и широко улыбнулся, точно старого друга увидел. У Мин И сразу же отлегло от сердца: зря он волновался и придумывал, что сказать. Одна улыбка почти незнакомого ему человека — и все тревоги как рукой сняло. — Проголодался? Садись, я приготовил острые свиные ребрышки и тушеные бобы! — Сегодня здесь людно, — отметил Мин И. — Я рад… Что такое? Ши Цинсюань смотрел на него округлившимися глазами, а улыбка разом исчезла с его лица, отчего выражение у него сразу стало серьезное и обеспокоенное. — Что ты имеешь в виду? — осторожно поинтересовался юноша, подходя ближе. С такого расстояния Мин И мог разглядеть маленьких божьих коровок на его заколках. — В прошлый раз тут никого не было, — напомнил Мин И. — Я боялся, что к тебе никто не заходит, но… Да что такое? Ши Цинсюань натянуто улыбнулся и нервно почесал затылок. — Ты ж смотри, старина Фэн, а паренек нас, оказывается, видит, — прокряхтел старческий голос. “Я что, похож на слепого?..” — раздраженно подумал Мин И и обернулся: тот, кого Цинсюань назвал дедушкой Чжу, посмеивался беззубым ртом и глядел на него пустыми глазницами. Если со спины он казался старым, то с лица выглядел поистине древним, настолько древним, что почти мертвым. Не “почти”, точно мертвым — вон и трупные пятна на лице и руках, и облепившая череп пергаментная кожа, и провалы на месте носа и глаз. Чем дольше Мин И смотрел, чем четче видел следы смерти на его лице и теле, и не оставалось никаких сомнений... — Это же… Это же гребаный труп! — воскликнул он, хватаясь за край ближайшего столика. Теперь он смотрел только на Ши Цинсюаня: вдруг и его юное личико превратится в череп? Вдруг все это — злая шутка его воображения или того, кто засел у него в голове и нашептывает свои проклятия? Или он окончательно и бесповоротно сошел с ума?.. Ши Цинсюань — все такой же живой, каким и был раньше, — покачал головой. — Мин И… — Твой друг совсем стыд потерял, — проворчал мертвый старик и стукнул ладонью по столу. — Эй ты, тебя вообще учили со старшими разговаривать?! — Дедушка Чжу, не злитесь на него, он ничего такого не имел в виду, я уверен, — заверил его Ши Цинсюань, не сводя растерянного взгляда с Мин И. — Давайте все успокоимся… — Твой друг что, не знает, куда пришел? — поинтересовался женский голос. Мин И вздрогнул и резко обернулся: до этого сидящая у окна девушка плавно приблизилась к нему поближе, с любопытством рассматривая немигающим взглядом. В отличие от старика Чжу она казалась вполне нормальной, даже миловидной: по крайней мере, и нос, и глаза были на месте, гладкие волосы аккуратно уложены в старомодную прическу, как носила бабушка Мин И в молодости, кожа чистая и белая… Мин И опустил взгляд и едва сдержал вопль: ног у нее не было, юбка заканчивалась ничем, и девушка буквально плыла по воздуху, словно привидение из второсортных фильмов ужасов. — Такой бледный! — цокнула она языком. — Старина Фэн, да он же нас боится! — А ты пугаешь его еще больше! — воскликнул Ши Цинсюань. — Ха-ха, господин Мин, я все объясню… Мин И, наконец, стряхнул с себя оцепенение и бросился к двери, по дороге случайно налетев на столик и опрокинув его. Оборачиваться и смотреть, сидел ли кто-то за ним, он не решился. — Мин И! — донеслось ему вслед, но дверь уже громко стукнула о дверной косяк, оставив весь этот чертов цирк уродцев за спиной. Только оказавшись на улице, Мин И смог нормально вздохнуть: холодный воздух наполнил его легкие, но сердце продолжало так же бешено стучать, а перед глазами все еще стояли лица посетителей странной забегаловки: бледные, разложившиеся, мертвые. Он и сейчас чувствовал на спине их взгляды сквозь мутное стекло витрины. — Я сошел с ума, сошел с ума, — пробормотал он, отдышавшись — то ли успокаивая себя, то ли признавая неизбежное. Давно пора было это понять: все его видения, навязчивые мысли и мании, кошмарные сны и галлюцинации… Хватит себя обманывать, Мин И! — Ты не сумасшедший, — раздался мягкий голос за его спиной. Он обернулся: Цинсюань выскочил на улицу следом, испуганный и взволнованный. В тусклом свете фонарей и без своей сияющей улыбки он казался старше и недосягаемее, будто тень на асфальте расчертила между ними границу. Он смотрелся бы забавным и нелепым в своем цыплячьем худи, женском фартуке и детских заколках, но Мин И больше не было смешно. — Ты просто увидел то, что никто не видит. Он протянул руку, и Мин И отпрянул. Рука тут же опустилась, а плечи поникли. — Это розыгрыш? Твоя дурацкая шутка? Что я только что увидел?! — на смену страху пришла злость. Мин И нервно сжал кулаки и сглотнул. — Если ты думаешь, что это смешно… — Это не розыгрыш, — Ши Цинсюань покачал головой, и убранные за уши волосы подхватил ветер. — Мои посетители — не люди. Обычно никто их не видит, но ты… Ты, наверное, особенный, — он нерешительно улыбнулся. Мин И хотелось бежать отсюда что есть сил и никогда не возвращаться, забыть, затолкать очередной кошмар в глубины памяти к десятку других, но Ши Цинсюань смотрел на него так… Просяще? Мин И знал: если сейчас уйдет, он никогда не вернется, не увидит больше этот дурацкий дом с привидениями — и Цинсюаня тоже. Он починил “Мияту”, и больше их ничего не связывает. Нужно будет только забыть увиденное и жить дальше. И никогда не узнать, что же здесь происходит. — Какого черта, Ши Цинсюань? — устало выдохнул он. — Ха-ха, даже не знаю, с чего начать! — Ты уж попробуй. — Пойдем наверх? — предложил Цинсюань. Мин И замялся и потер шею, отводя взгляд. — Тебе страшно? Ничего не бойся, я ведь с тобой! — он подмигнул и улыбнулся. Мин И застыл на месте: он уже слышал эти слова и видел эту улыбку прошлой ночью в своем сне. Тогда за спиной Ши Цинсюаня, облаченного в совсем другие одежды, светило солнце, сейчас его освещал только свет фонаря, да и желтое худи совсем не напоминало белоснежное шелковое ханьфу с зелеными, как молодая листва, вставками, но Мин И не мог отделаться от чувства дежа-вю. Как мог его сон быть настолько осязаемым и реальным? Или он все еще спит? — Мин И? — длинные пальцы легли на рукав его куртки. — Все в порядке? — Не считая твоих чертовых мертвяков, — буркнул он, чем вызвал еще один приступ смеха. — Ты оставишь ресторан на них? Они же все разнесут. — Во-первых, не разнесут, — отозвался Цинсюань укоризненно, направляясь к лестнице на второй этаж. — Во-вторых, я попросил Мэйжун-эр присмотреть за кухней. — Это еще кто? — Та девушка, что говорила с тобой. — Безногая? — Мин И! Невежливо указывать на недостатки людей! Мин И не нашелся, что на это ответить. На террасе перед домиком на крыше как всегда гулял ветер, а внизу у подножия холма разлилось море огней. На столбиках для тента трепетали какие-то новые флажки, которых Мин И в прошлый раз то ли не запомнил, то ли не заметил, а на качелях лежал свернутый плед. Мин И плюхнулся на них, и те ответили коротким скрипом. Он чувствовал себя очень усталым и выжатым: то, что он увидел внизу, высосало всю энергию и силы, а сейчас вновь казалось невозможным и нереальным. Может быть, ничего и не было? Может быть, Ши Цинсюань сейчас все объяснит? Юноша подошел к горшкам с запасами продуктов, стоящими в углу террасы под скатом крыши, и что-то зачерпнул. — На, выпей, — он протянул Мин И чашу с жидкостью, от которой пахло крепким сливовым вином. И почему только Мин И подумал, что в тех горшках соленья?.. Дедушка ведь хранил вино точно в такой же таре на заднем дворе своего деревенского дома. Он молча принял чашу и в несколько глотков ее осушил. Вкуса Мин И почти не успел почувствовать, зато тело наполнилось теплом, а пальцы перестали подрагивать. Хорошее лекарство. — Вообще-то я пришел вернуть тебе “Мияту”. И ланч-бокс, — проговорил он после долгого молчания. — Ланч-бокс? — Розовый. Ты зачем-то положил мне его в рюкзак… Спасибо, — добавил он негромко. — Ха-ха-ха, такая мелочь, забудь! — Ши Цинсюань встал недалеко от него со своей чашей в руках, облокотившись на ограждение террасы и закинув голову к небу. Свет от похожих на спелые апельсины фонарей над входной дверью почти не достигал их, и силуэт юноши был едва различим на фоне ночного неба. Сейчас не было заметно ни задорной улыбки, ни юношеского румянца на щеках — Мин И видел только острую линию подбородка и чуть вздернутый нос и не сводил с него взгляда, словно в темноте спали маски, и хозяин “Мияты” перестал казаться беспечным и наивным молодым человеком, с которым Мин И недавно познакомился. И все же, кем бы он ни был, с ним было спокойно: как будто то, что Мин И увидел в ресторане внизу, осталось далеко позади. Может, и вовсе привиделось? — Ши Цинсюань, — позвал он, и юноша обернулся. — Я обещал тебе рассказать... Ты все видел, да? — спросил тот с легкой досадой в голосе. — Все — что? Что это было? Мне показалось? Эти люди… — Боюсь, что нет. Ты действительно видел гостей “Ветра перемен”. Прости, если они тебя напугали, вообще они очень милые люди, просто не привыкли, что смертные могут их видеть. — Смертные? — Мин И непонимающе уставился на скрытое в тени лицо говорящего, надеясь разглядеть хоть тень улыбки. Такой Ши Цинсюань его пугал. — Кхм, ага. Ха-ха, тут такое дело… Ты не должен был их видеть. Как в прошлый раз, когда ты ужинал… Помнишь? — Мы были одни. — Ну, типа того. Я не знаю, почему так случилось, я еще ни разу не сталкивался с тем, чтобы обычные люди видели моих гостей. Значит, ты особенный, Мин И! Или… Подожди-ка! Ши Цинсюань отставил чашу с вином и в одно мгновение оказался возле него — Мин И и заметить не успел, как ловкие пальцы легко коснулись его волос, вытаскивая что-то. — Нашел! — с радостным возгласом Ши Цинсюань продемонстрировал деревянную шпильку. Мин И ещё утром засунул ее в собранный второпях “хвост” и думать о ней забыл. — Сам же мне ее подарил. Защита от злых духов? — хмыкнул Мин И. — Тогда почему же я их вижу? — Мин И! Мои гости — не злые духи. То есть… Ха-ха, ну, парочка злых духов тоже иногда заходит, не прогонять же их. Несколько демонов и один водный гуль... Но эта защита не от них. — Ты можешь хоть на секунду побыть серьезным? — Мин И оттолкнулся ногами от пола террасы, и качели подхватили его, как в детстве. Дурацкому разговору — дурацкая обстановка. Ши Цинсюань, похожий на цыпленка, с нелепыми заколками в волосах, и эти качели на террасе невозможного дома на холме — что может быть несуразнее? Только разговоры о демонах. — Я предельно серьезен! — воскликнул Ши Цинсюань и тут же рассмеялся. Шпилька покачивалась в длинных пальцах, и он не спешил продолжать, выжидая, что скажет сам Мин И. Вот еще, нашел разговорчивого!.. — Я вижу, — фыркнул Мин И, продолжая раскачиваться, будто собирался взмыть в небо. — Нет, правда. Обычные люди редко заходят в “Ветер перемен” — для них моя лавка не кажется привлекательной. А если уж и заглянут случайно, то ничего не увидят. — И кто же тогда твои гости? — Потерянные души, разочаровавшиеся боги, уставшие демоны. Все, кто застрял между мирами и ищут покой, куриный суп или хорошее вино. Голос Ши Цинсюаня звучал непривычно задумчиво и тихо, а сам он смотрел куда-то в сторону, где полная луна выплывала из-за крыш многоэтажек. Мин И хмыкнул про себя: что еще за глупости! Это же не может быть правдой? Или может? — А ты? — поинтересовался он. — Я? — Кто из них ты, раз можешь их видеть? И… Уж извини, но на призрака ты не похож. И ты точно не моя галлюцинация: сотрудники мастерской тоже тебя видели. — Ха-ха-ха, так меня еще не называли! Галлюцинация, серьезно?! Это почти обидно! — Лучше так, чем верить в призраков и богов, — пожал плечами Мин И, не найдя ничего смешного в своем предположении. — Между прочим, я защитил диплом по древним верованиям и богам и прекрасно знаю, что их не существует. — Как скажешь! — весело отозвался Ши Цинсюань. — Вовсе не обязательно в них верить, чтобы общаться. Скажи только… Того, кто тебя преследовал — его ты тоже видел? — Откуда ты знаешь? — Мин И резко спрыгнул с качелей и оказался прямо напротив своего собеседника. Хотелось схватить его за плечи, встряхнуть и закричать в лицо: “Ты был тогда рядом и все видел? Ты правда был там? Мне не померещилось? Он существует?!” — но в горле пересохло, и он смог только хрипло пробормотать: — Я думал, он живет только в моей голове. — На тебе его печать, — объяснил Ши Цинсюань. Понятнее не стало. — Это очень сильный и жадный демон, и, однажды выбрав жертву, он уже не отцепится. Но тебе страшно повезло! — Это еще в чем? — кисло поинтересовался Мин И, вглядываясь в довольное лицо юноши. — Как в чем? Ты встретил меня! Теперь тебе не о чем беспокоиться, я с ним разберусь. Поноси пока еще немного эту шпильку: поверь мне, видеть призраков — не самая страшная побочка! — теплые пальцы коснулись его ладони, передавая украшение, и Мин И сжал его в кулаке. — Ты-то? Как, заболтаешь его до смерти? — Эй, ты что, мне не веришь? Думаешь, я не смогу победить какого-то там демона? Мин И скептически осмотрел стоящего перед ним: на победителя нечисти он, с его хромотой и детскими заколками, был похож меньше всего. — Что это за существо? — спросил Мин И вместо ответа. — Раньше подобных ему называли Божок-пустослов — это древнее, очень сильное существо, я давно не встречал подобных. Уже надеялся, что они исчезли вовсе, — Цинсюань задумчиво потер подбородок. — Знаешь, многие старые боги и демоны просто ушли, испарились, им не нашлось места в новом мире. Но этот выжил. Ха-ха, еще бы, он ведь питается страхами — над таким время не властно! — Я читал о них, — пробормотал Мин И. — Только это все детские сказки! — Сказки?! — Ши Цинсюань оскорбленно вскинул подбородок — выглядело это весьма комичным. — Я не знаю, — устало выдохнул Мин И. Слишком много потрясений за один день. — Хорошо-хорошо, тебе не обязательно знать детали! Надо просто сделать так, чтобы он от тебя отвязался, и тогда ты сможешь вернуться к своей привычной жизни. Я уже однажды столкнулся с ним — когда привел тебя к себе, — и мне удалось его отогнать. Только этого недостаточно, как видишь. Но у меня уже есть план… Можно тебя попросить о небольшом одолжении? Мин И неуверенно кивнул, и Ши Цинсюань с радостным возгласом скрылся за дверью своего домика на крыше, чтобы уже через минуту вернуться с ножницами в руках. — Не возражаешь, если я отрежу прядь волос? — Это еще зачем? — Ах-ха, да так… Хочу отвести Пустослова от тебя. Тебе не о чем волноваться! Если все сложится удачно, уже сегодня, максимум завтра, ты будешь спокойно спать и забудешь о своих кошмарах. — Я ничего не говорил о кошмарах, откуда ты знаешь? — нахмурился Мин И. — Ты слишком подозрителен, Мин И! Давай я просто скажу, что уже встречался с этим демоном прежде и хорошо знаю его повадки? Мин И закатил глаза и, взяв из рук Цинсюаня ножницы, молча отрезал прядь волос из “хвоста”. Что бы тот ни задумал, едва ли делает хуже. — Держи и делай, что хочешь, — проворчал он. Он не верил в талисманы и заклинания, и все же… — А мертвяков я тоже перестану видеть? — А вот над этим надо будет еще поработать! Но их бояться не нужно — ты сам их напугал! Пришел в “Ветер перемен”, оскорбил дедушку Чжу… Между прочим, он уважаемый гражданин, трудился многие годы в тяжелой промышленности, а еще стал моим учителем и партнером в вэйци. Его все просто обожают, а ты… — Ммм… — Мин И почувствовал себя неловко. Обидел призрака, надо же! — Мне извиниться? — Ха! Тогда уж перед всеми. И перед Мэйжун-эр — такая замечательная, впечатлительная девушка, дни напролет проводит в лавке и пишет свою книгу, а из-за тебя теперь будет снова переживать по поводу своей внешности. — Хорошо, — подумав, кивнул Мин И. Подумаешь, призраки! — И… наверное, мне стоит познакомить тебя с остальными? Только пообещай не кричать и не переворачивать больше столы, это невежливо! Если тебе станет страшно… — Не станет, — решительно заявил Мин И. Цинсюань радостно просиял и схватил его под руку, потащив к лестнице: — Я так рад! Уверен, вы подружитесь! Уже у самого спуска Мин И вновь обратил внимание на новые украшения на террасе. Не гирлянды, а многочисленные желтые листочки с красными письменами, шелестящие на ветру, — вроде того, что висел у Цинсюаня над кроватью. Он сорвал один и сунул в карман, чтобы как следует рассмотреть потом. Дедушка Чжу ворчал не переставая, ругаясь на невоспитанную современную молодежь, Мэйжун-эр демонстративно отвернулась и уткнулась в разбросанные по всему столу листы бумаги, тетушка Лу все сокрушалась, каким уставшим и измученным выглядит их живой гость, — дескать, ее саму краше в могилу клали, — а тихий подросток Цзянь Лун в кителе времен гражданской войны тихо глядел на него из-за угла слепыми глазами, и только пару часов спустя вежливо поинтересовался, можно ли его потрогать. Мин И слегка покривил душой, сказав, что ему не будет страшно — еще как будет! Но со временем он слегка пообвыкся — не без помощи того замечательного вина, что хранилось на террасе Ши Цинсюаня, — и перестал пялиться на нечеловеческие лица. Потому что, в конце концов, дедушка Чжу травил потрясающие байки о своей молодости при Мао, тетушка Лу напомнила ему его бабушку, вечно пытающуюся одеть его потеплее и накормить, Мэйджун-эр все же в какой-то момент пересела поближе и даже улыбнулась, пусть и слегка недовольно, а Цзянь Лун оказался очень умным, хоть и невероятно стеснительным юношей, и Мин И даже пообещал ему зайти как-нибудь еще и рассказать об археологических экспедициях, в которых ему довелось побывать. И, конечно, Ши Цинсюань, к которому тянулись и внимали каждому слову, пусть и называли странным именем “старина Фэн”. Который сотворил в своей дешевой забегаловке невозможный мир, где призраки обсуждают вчерашний баскетбольный матч, играют в сянци и домино, едят свиные ребрышки, великолепно приготовленные им, и где для любого найдется место. — Ты так и не сказал, кто же ты на самом деле, — заметил Мин И. Они стояли у входа в “Ветер перемен” рядом с припаркованной “Миятой”, из-за которой Мин И вообще здесь оказался, и было уже очень поздно, тихо и совсем по-зимнему холодно. Ему еще добираться через весь город до места, которое не хотелось называть домом, трястись в ночных автобусах, а он так глупо цеплялся за последние минуты прощания с Ши Цинсюанем, зная, что больше у него не будет причин сюда вернуться. — Разве это так важно? — Ши Цинсюань широко улыбнулся, склонив голову к плечу, и посмотрел внимательно, изучающе. — Просто хочу знать, — равнодушный тон не слишком удался Мин И, но он старался. — Ты хотя бы живой. Или… как они? — Живой, живой, — рассмеялся Ши Цинсюань. — Я просто человек, у которого всегда найдется приют для тех, кому он нужен. Кем бы они ни были. — Да-да, демоны и боги. — Ха-ха-ха, именно, ты все правильно запомнил! И ты тоже… возвращайся, когда захочешь. Мин-сюн по тебе скучает. Только… не сегодня. Сегодня тебе лучше пойти домой, запереть все двери и держать шпильку поблизости. Спи и ни о чем не беспокойся — и, если повезет, завтра ты освободишься от своего проклятия! — Откуда ты можешь это знать, — хмыкнул Мин И, нащупывая украшение в своей прическе. — Ты еще и будущее видишь? — Не забивай себе голову, Мин И! Еще несколько неловких фраз, еще несколько выигранных мгновений и поспешное прощание, и вот Мин И уже ехал в пустом автобусе и смотрел на негаснущие городские огни сквозь запотевшее стекло. Спать не хотелось, возвращаться в темную сырую комнатушку тоже. Он не вовремя вспомнил, что даже не взял контакты Ши Цинсюаня, не добавил в WeChat — и даже не спросил, есть ли у него там аккаунт. Он полез в карман куртки за телефоном, чтобы хотя бы попытаться найти нового странного знакомого, а пальцы зацепились за сложенную бумажку, которую он не глядя запихнул. Охранительный талисман? Мин И видел много подобных — в книгах, музеях и архивах, — и еще больше подделок на рынках и в сувенирных лавках. Только что-то все же не давало ему покоя, пока он рассматривал витиеватые линии древних, уже плохо узнаваемых иероглифов, выведенных красной краской. Зачем их так много? И… почему он не узнает символы? Неужели все знания вылетели из головы за последний год? Он напряг память и, наконец, вспомнил. Подобного он и впрямь никогда не видел, потому что это был не талисман, что вешали прежде на входную дверь и бедные, и богатые, чтобы отпугнуть злых духов. Ни один человек в здравом уме не стал бы держать в доме подобное: символы, начертанные чьей-то легкой рукой, должны были наоборот притянуть темные силы как магнит. И этими бумажками была увешана вся терраса?! Даже он, совершенно не суеверный человек, никогда не стал бы делать подобного! Разве что… До Мин начал доходить весь смысл сказанных Ши Цинсюанем слов: как он обещал разобраться с демоном, как взял прядь его волос и как велел быстрее идти домой и нигде не задерживаться. Похоже, этот дурак собрался приманить то самое страшное в жизни Мин И прямо на свою террасу… и что? Сразиться? Мин И раздраженно смял листок в кулаке: он все еще не верил в демонов, но какого черта? Он спокойно отправится спать, пока Ши Цинсюань будет… Он не представлял, что тот собирался делать, но наверняка что-то очень глупое и опасное! — Остановите! — крикнул Мин И водителю, и, едва автобус остановился, бросился к выходу. Он уже проехал изрядную часть маршрута и скоро должен был пересесть на другой автобус, который бы отвез его на противоположную окраину огромного города, а теперь стоял на обочине неведомо где и нервно вбивал адрес Ши Цинсюаня в приложение такси, даже не глядя на тариф. С деньгами разберется как-нибудь потом, сейчас он просто хотел… Мин И не очень понимал, что именно он хотел, его гнало стучащее в висках чувство тревоги. Наверное, убедиться, что его догадки неверны? Или что все эти дурацкие талисманы не сработают? Или просто увидеть, что с Ши Цинсюанем все в порядке? Едва такси остановилось у дверей “Ветра перемен”, Мин И в два шага оказался у двери и, распахнув ее, с порога принялся выискивать взглядом цыпляче-желтое пятно. Ничего похожего, только два десятка мертвых глаз уставилось на него с удивлением и опаской. — Мэйджун-эр! — крикнул Мин И, тяжело дыша. — Где Ши Цинсюань? — Ты имеешь в виду старину Фэна? — она нехотя подняла голову от своих записей, которые едва помещались на столе. — Ушел куда-то. Сказал, чтобы сегодня его не ждали. Зачем… Но ее вопроса он уже не дослушал, невежливо оборвав его стукнувшей о косяк дверью. Перед глазами стояли трепещущие на ветру желтые листочки, развешанные на террасе подобно яркой гирлянде, и Мин И преодолел узкие ступени витой железной лестницы в мгновение ока. Было тихо, очень тихо, и еще очень темно: еще с улицы он заметил, что наверху не горят похожие на апельсины фонарики, и казалось, что весь второй этаж вовсе исчез или его никогда и не существовало. Поднимаясь по лестнице, он не слышал свиста ветра и своих шагов и не видел даже следующую ступень. — Ши Цинсюань! — позвал он. — Ши Цинсюань, ты здесь? Он остановился там, где должен был начаться второй этаж, уткнувшись в неприступную, почти ощутимую стену, сотканную из темноты и не дающую сделать и шага. Будто кто-то накрыл непроницаемым куполом уютную террасу, где они еще совсем недавно пили вино и Ши Цинсюань смеялся, рассказывая о призраках и демонах, как о самых обыденных вещах. — Черта с два ты меня не пустишь, — прошипел Мин И сквозь зубы и всем корпусом толкнул плотную завесу. Неожиданно она поддалась, обволакивая его тело и затягивая внутрь подобно зыбучим пескам. Мин И почувствовал удары тока, бегущие по телу, и что-то скользкое и очень знакомое: именно так ощущался его вечный преследователь, которого он никогда не видел, только рисовал в голове образы один страшнее другого. Его привычно охватила волна паники, скрутила живот и сжалась на горле, не давая дышать, затуманила разум всеохватывающим страхом, вытесняющим другие мысли. Мин И так долго бежал от него, а теперь сам буквально бросился в объятья. Только боялся он не за себя, а за того, другого, явившегося с дождем и перевернувшего его жизнь с ног на голову. И, словно почувствовав это, тьма сбросила свои объятья и злорадно шепнула у самого уха: “Больше не боишься за себя? Тогда подумай о нем!”. И с силой толкнула вперед, заставляя упасть на колени. Густая черная пелена перед глазами расступилась, и Мин И медленно поднял голову. Глаза болезненно слепило от белых вспышек энергии, сверкающих, словно молнии, по всему периметру маленькой террасы, настолько ярких, точно смотришь на солнце. Он невольно отвернулся, скользя взглядом по неровно болтающимся на порванной цепи качелям, черепкам разбитых горшков и разлетевшимся по бетонному полу желтым листам с заклинаниями призыва, и, поднявшись на ноги, машинально попятился к стене. Наконец, глаза привыкли, и Мин И смог увидеть две фигуры, окруженные вихрем и летящие по воздуху, будто сила притяжения на них не действовала. Одна — желтое пятно, другая — черное, больше похожее на сотканный из теней мираж, нечеткий и постоянно меняющийся. Они были настолько увлечены своей схваткой, напоминающей завораживающий яростный танец, что не обратили внимание на появившегося из ниоткуда смертного. По крайней мере, Ши Цинсюань не обратил. Его противник насмешливо оскалился в глубине сознания Мин И: “Я ждал тебя, теперь станет веселее”. И, красуясь перед новым зрителем, обрушил тяжелый удар, от которого пошел трещиной бетон под ногами и взвились в воздух опавшие листья — сам Мин И устоял только потому, что крепко схватился за водосток. Вся сила атаки должна была пасть на Ши Цинсюаня, ему просто некуда было деться, но тот, словно предвидя, в мгновение ока взмыл в воздух, и в его руках молниеносно сверкнуло раскаленным металлом лезвие меча — чтобы тут же со свистом расчертить воздух и хлестнуть по темному силуэту. Мин И стоял, боясь пошевелиться и вздохнуть, и завороженно смотрел на бой двух фигур, развернувшийся перед единственным наблюдателем. Мог ли он представить, что его новый знакомый, носящий дурацкую безразмерную одежду и катающийся на старом японском велосипеде, разговаривающий со своей рыбой и держащий ресторанчик для призраков, будет летать по воздуху с мечом в руке, как герой фильмов-сянься?.. Меч лежал в его руке уверенно и легко, будто весил не больше бамбукового шеста, а движения были точны и уверенны, и невозможно было не залюбоваться. Только вот его противник был не слабее. Черный силуэт — иногда в нем виделся высокий статный мужчина, а иногда чудовище с тигриной головой из детских сказок, — играючи уворачивался от стремительных ударов, рассыпаясь туманом и тут же собираясь вновь за спиной Ши Цинсюаня, изматывая его и играя, чтобы изредка наносить меткие удары. Мин И не мог рассмотреть, было ли у него оружие, зато прекрасно увидел, как на желтой ткани рукава Ши Цинсюаня в одно мгновение распустился темно-красный цветок, и сам вздрогнул, словно это его ранили. — Цинсюань! — он бросился вперед, забыв об осторожности и страхе. — Мин И? Что ты тут...? — Ши Цинсюань тяжело дышал, а его глаза расширились то ли от страха, то ли от удивления, когда он увидел нового знакомого, которого здесь никак не должно было быть. И тут же, не договорив, крикнул: — Скорее уходи отсюда! — и едва успел уклониться от демона, только и поджидающего нужный момент. Только вот теперь черный туман скользнул мимо него, тотчас потеряв интерес к своему сопернику, и материализовался перед Мин И монолитной фигурой, словно вытесанной из собравшего в себя всю тьму обсидиана. “Ты говорил, что ничего не боишься, — низкий мягкий голос звучал везде и нигде, проникал в голову мимо ушей. — Хочешь, я докажу обратное?” — Не трогай его! Он простой смертный — слишком легкая жертва, зачем он тебе? — голос Ши Цинсюаня звенел, хоть он и старался звучать уверенно. Он обходил демона за его спиной, и Мин И видел, как в пальцах потрескивают энергетическими разрядами желтые листки. — Простой смертный? Какой же ты слабый и бесполезный, если даже этого не видишь! — Мин И впервые услышал голос не в своей голове, и он оказался не менее жутким. Ши Цинсюань замер, точно желая что-то спросить, а потом одним резким движением выпустил из свободной руки стаю желтых листков, которые тут же ринулись к черной фигуре, облепляя ее и и не позволяя больше развоплотиться. Только сейчас Мин И заметил, что и демон, похоже, был ранен — на нем не было крови, но, не в состоянии превратиться в туман из-за сдерживающих заклинаний, он двигался медленным, неровным шагом, оставляя за собой следы пепла. Воспользовавшись моментом, пока демон был практически обездвижен, Ши Цинсюань в один прыжок подскочил к Мин И и, крепко схватив его за руку, оттолкнул в сторону лестницы, яростно шепнув перед этим: — Тебе опасно здесь находиться! Спустись вниз и жди меня там! Мин И упрямо качнул головой: он знал, что демон — или, как назвал его Ши Цинсюань, Божок-пустослов охотится за ним, и именно он должен был встретиться со своим кошмаром лицом к лицу. Удивительно, но, стоило чудовищу из его снов предстать перед ним в реальности, страх исчез — остались только злость и раздражение на того, кто разрушил его жизнь и высасывал ее остатки. Он сжал кулаки, готовый вступить в бой, даже если эта тварь размозжит его череп одним ударом. — Ты не должен так рисковать из-за меня. Ты уже ранен, не надо... — он постарался убедить Ши Цинсюаня, но тот только упрямо сжал губы и перебил: — У меня с ним свои счеты. Пятно на рукаве расползалось уродливой кляксой, и Цинсюань болезненно поморщился, зажимая рану свободной рукой. Смотреть на то, как кто-то страдает из-за него, было невыносимо, и Мин И сделал шаг вперед, глядя в лицо своему кошмару: — Я тебе нужен? Я тут, забирай! — прокричал он. Демон, наконец, стряхнул с себя заклинания и оскалился клыкастой пастью: “Если бы я хотел, я бы убил тебя уже давно. Это слишком просто!” Мин И знал, что голос звучит только у него в голове и Ши Цинсюань его не слышит. Только больше не считал это слуховой галлюцинацией — слова были так же реальны, как и тот, кто их произносил, хоть поверить в это было до сих пор очень сложно. “Хочешь, кое-что покажу? — почти по-дружески поинтересовался демон. — Тебе понравится!” В долю секунды он гигантской птицей взмыл в воздух. Ши Цинсюань, оттолкнувшись от пола террасы, последовал за ним, крепко сжимая меч раненной рукой, но демона, казалось, и вовсе перестал интересовать его противник, и он полностью сконцентрировался на Мин И. Впервые из непроглядной тьмы сверкнули глаза: маленькие черные бусинки с безумными огоньками, жадно пожирающие свою жертву. Мин И нащупал в кармане связку ключей: так себе оружие, но он готов был защищаться ими или вовсе вцепиться в ненавистного врага голыми руками. Исход такой схватки был очевиден, но это было то, чего Мин И желал сейчас больше всего: разорвать его плоть, вырвать гнилой язык и выцарапать эти полные ненависти глаза. То, что он и сам умрет, Мин И воспринимал неожиданно спокойно: так всяко лучше, чем прыгнуть с моста или вскрыть себе вены. Демон будто только того и ждал — выгнулся дугой и резко спикировал к своей жертве, в одну секунду преодолев разделяющее их расстояние в несколько чжанов. Пусть он и был соткан из тумана, но сейчас казался до жути реальным и совсем не похожим на человека — тварь из глубин с острыми клыками и когтями-лезвиями, с которыми ему не нужен никакой клинок. Если он играючи ранил Ши Цинсюаня, то с Мин И ему ничего не стоит расправиться. Мин И инстинктивно зажмурился, когда когти должны были полоснуть его по шее, — и ничего не почувствовал. Открыв глаза, он с ужасом осознал, что в последний момент перед тем, как его бы рассекли пополам, окончив дурацкую и бессмысленную жизнь, Ши Цинсюань бросился между ними, приняв удар на себя. Как в замедленной съемке Мин И видел выскочившую перед его носом растрепанную голову с детскими заколками, росчерк металлического когтя и брызнувшие в сторону капли крови. Несколько оказались у него на лице, и Мин И машинально отметил, какой горячей кажется чужая кровь. “Нравится? — ударами чугунного колокола раздался в голове ненавистный голос. — Я же сказал: так просто ты не отделаешься!” Ши Цинсюань вздрогнул и покачнулся, но остался стоять на ногах, из последних сил сжимая рукоять меча. Когда демон замахнулся для следующего удара, Цинсюань с неожиданным проворством взмахнул своим оружием, целясь в самый центр черной фигуры. Острие лезвия со свистом прошло насквозь, разгораясь сияющим белым светом, и фигура распалась пеплом. Холодный свежий ветер, до сих пор не проникающий под плотную завесу извне, в одно мгновение развеял следы густого тумана, подхватил пепел и ненужные теперь желтые листы, исписанные красной краской, и закружил их в быстром танце. Мгла отступила, пообещав на прощание: “С тобой становится интересно! Это было только начало”. — Ши Цинсюань! — Мин И бросился к стоящему перед ним юноше. Тот медленно обернулся, слегка покачиваясь — в свете уличных фонарей, неоновых вывесок и окон окружающих его многоэтажек, в которых и не догадывались о произошедшем под самым их носом за пологом тьмы, он казался пугающе бледным, и кровавые пятна на коже и светлом худи бросались в глаза. — Я его хорошо отделал, он еще не скоро вернется, — бледные губы растянулись в слабой улыбке. — Ты сильно ранен?! Я вызову скорую, — Мин И потянулся к телефону, но Ши Цинсюань остановил его легким взмахом руки: — Не стоит. Я… буду в порядке. Иди домой. — И бросить тебя? Размечтался! Мин И был зол: на демона, на Ши Цинсюаня, решившего до конца строить из себя героя, но в первую очередь на себя. Если бы не он, Ши Цинсюань не призвал бы этого демона и не сразился бы с ним. И не бросился бы защищать глупого смертного, бросившись под удар вместо него. И если он сейчас вздумает умереть, Мин И никогда себе этого не простит. — Все хорошо. Я не умру, — пообещал Ши Цинсюань. Даже такому глупцу, как Мин И, было понятно, что тот держится из последних сил: ноги подрагивали, а слова звучали слабо и тихо, словно даже губам было тяжело шевелиться и он экономил каждое. Он сделал шаг и опасно покачнулся, и Мин И, не слушая больше, подскочил к нему и подхватил на руки прежде, чем ноги юноши подкосились и он обессиленно упал, выпустив из ослабевших пальцев меч, вокруг которого все еще клубился черный дым и искрились остатки энергии.