Божество из домика на крыше

Мин И слишком легко привык к своей старой-новой жизни. Просыпаться от просачивающегося сквозь бамбуковые жалюзи раннего летнего солнца, пить кофе со смешными рожицами на пенке, допоздна сидеть за своими книгами и только к ночи спускаться в “Ветер перемен”, где никто не будет оставлен в одиночестве и печали. Прощание с дедушкой Чжу прошло весело и шумно — на утро у Мин И раскалывалась голова, зато впервые за несколько месяцев он смог искренне улыбнуться и вновь почувствовать себя живым человеком, а не мертвым демоном. А еще неожиданно приятно оказалось понимать, что его здесь помнили и ждали даже после нескольких месяцев отсутствия. Он потерял свою семью — в обеих жизнях, — но рядом оказались те, для кого он все еще был важен. Мертвые люди, не принадлежащие этому миру, но и не готовые его покинуть — и древний бог, который запретил себе снова быть любимым, но раздаривал свое тепло и доброту каждому нуждающемуся. Глядя на то, как Ши Цинсюань вертится на кухне своего ресторанчика, смеется, успевая обежать все столики, для каждого гостя находит теплое слово или веселую шутку, Мин И пообещал себе сделать все, лишь бы его божество больше никогда не знало боли и страданий. Где-то в глубине сознания, на дне черных вод, отозвался согласием давно умерший демон. — Как ты? — Ши Цинсюань свежим ветром влетел в его размышления, сдувая тяжелые, душные мысли. Как ни в чем не бывало уселся на пустой стул напротив, запыхавшийся от постоянной беготни между кухней и залом, и подпер подбородок ладонью. Будто Мин И для него — все еще студент Мин, простой смертный из велосипедной мастерской, а не тот, кто… — Будет лучше, обещаю, — Цинсюань мягко улыбнулся, и на его щеках появились очаровательные ямочки. Мин И кивнул: у него не было ни одного основания не верить Цинсюаню, ни в прошлом, ни в настоящем. — И ты… Ну, ты же знаешь, что можешь рассказать мне, если станет совсем нестерпимо? — он понизил голос и наклонился ближе. Сердце Мин И кольнуло с болезненной нежностью, и он потянулся, чтобы поправить растрепавшуюся прическу Цинсюаня и заправить выбившуюся из-под цветной заколки прядку каштановых волос. — Знаю, — кивнул он, осторожно касаясь его волос. Казалось, что у них есть теперь вся вечность, но в действительности было примерно две с половиной минуты наедине, пока Цинсюаня не начали отвлекать другие призраки, то прося принести заказ, то просто желая его внимания. Мин И вновь почувствовал, как его затягивает в пучину воспоминаний, интерьер дешевой забегаловки расплывается, являя перед глазами картины из прошлого, но тут его окликнул другой голос: высокий, громкий, требовательный. Это точно был не Цинсюань. — Студент Мин! — острый ноготок постучал по его плечу. — Ты что, прячешься от меня?! — Мэйжун-эр? — он вздрогнул и удивленно обернулся. — Ты еще здесь? — В каком это смысле “я еще здесь”? — нахмурилась девушка. — Прости, я думал, что ты… кхм, ты ведь достигла своей цели? Разве ты не должна была уйти? — Знаешь ли, это звучит грубо, — фыркнула она. — Прости, но это так работает. Поэтому мы и провожаем сегодня дедушку Чжу. Значит, твоя цель..? — Ты исчез на четыре месяца и все пропустил, — она обиженно надула губки. — Не знаю, что там у тебя случилось, старина Фэн нам ничего не рассказал, но ты же мой редактор! Ты не можешь просто так взять и уйти! — Действительно, — Мин И не стал спорить. Было бы слишком сложно объяснить в паре слов все, что с ним произошло. — Но раз ты здесь, — продолжила Мэйжун-эр как ни в чем не бывало, — то должен знать, что моя новелла стала очень популярной! Ее прочитало уже десять тысяч человек, мне каждый день приходят новые отзывы, и все требуют продолжение. Разве я могу сейчас куда-то уйти и оставить своих читателей?! Мин И понимающе кивнул. Похоже, Мэйжун-эр нашла себе новую цель, и теперь ей придется подольше задержаться в этом мире. — Ты пишешь новую новеллу? — уточнил Мин И с самым серьезным видом. — Хочешь почитать? — Мэйжун-эр будто только этого и ждала. Ловким движением она достала из-за спины тонкий серебристый ноутбук, подаренный Ши Цинсюанем, и водрузила его на стол, отодвинув тарелку с недоеденной едой от Мин И. Он внимательно посмотрел на девушку: за всей ее напускной самоуверенностью и заносчивостью скрывались робость и страстное желание внимания. И, кажется, хорошо спрятанный зов о помощи. — Тебе все еще нужна помощь редактора? — догадался Мин И. — Да… Если ты, конечно, все еще согласен мне помогать, — она смущенно отвела взгляд. Демон Черных Вод Сюань никогда бы не стал заниматься подобным только ради того, чтобы помочь какому-то низшему духу. Студент Хэ… — его Мин И помнил уже слишком плохо. Но стоило ли ориентироваться на тех, кого не было в живых уже больше двух тысяч лет? — Конечно, — коротко ответил он и сразу же погрузился в чтение. На этот раз девушка писала куда смелее и раскрепощеннее, подбадриваемая отзывами своих читателей, и иногда Мин И казалось, что на самых откровенных сценах его уши слегка пылают. Из новеллы его выдернули негромкие разговоры неподалеку от его столика. Призраки подходили попрощаться с дедушкой Чжу, кланялись и желали ему легкого пути и встречи с предками в загробном мире. Последним подошел слепой юноша Цзянь Лун — Мэйжун-эр подвела его за руку, паря в воздухе подле него, и он глубоко поклонился старику. — Дедушка Чжу, с-скажите… — Цзянь Лун замешкался, не зная, с чего начать. — Молодой человек, тебе столько лет, а так и не научился говорить прямо и уверенно, — проворчал дедушка Чжу. И его не волновало, что мертвый солдат был старше его на добрые полвека. — Я хотел спросить… Вы… Вы не боитесь? — юноша, казалось, сам смутился своих слов. — Уходить? — Да. Навсегда. Мы… Никто ведь не знает, что там будет. Даже старина Фэн. — Говорят, души возвращаются с круга перерождения, — дедушка Чжу внимательно посмотрел на Мин И. Тот поднял голову, встретившись с ним взглядом. — Иногда на это уходят тысячетелия, — заметил он, вновь возвращаясь к чтению новеллы Мэйжун-эр. — Вы бы хотели вернуться, дедушка? — поинтересовалась призрачная девушка. — Мы будем вас ждать! — Может быть, когда-нибудь… — он неопределенно махнул рукой. — Я уже достаточно пожил и потом еще долго не мог найти свою дорогу, пора уже отдохнуть. — Я буду скуча-а-ать!.. — губы Мэйжун-эр задрожали, и она бросилась на шею старику, едва не сбив его с ног. В ту ночь звучало много смеха, но пролилось и немало слез: сварливый дед неожиданно оказался тем сердцем, что держало вокруг себя весь их призрачный мирок. — Без вас здесь будет пусто, — признался Ши Цинсюань. Он стащил свой женский фартук, причесал растрепавшиеся волосы, и стал выглядеть непривычно официально и торжественно. — Не говори глупостей, я тут не первый и не последний, — дедушка Чжу махнул рукой, хоть по его виду было понятно, что он польщен. — Тогда просто скажу, что буду скучать, — улыбнулся небожитель, беря его под руку. — С кем мне теперь играть в вэйци? — Да хоть с ним, — призрак указал скрюченным артритом пальцем на Мин И. — Эй, студент, ты же все слышишь, не притворяйся! Мин И отодвинулся от экрана и нехотя кивнул. — Я… не очень хорошо умею играть, — признался он. А вот демон Сюань, кажется, умел. Или студент Хэ? Слишком запутанно… — Да черт с ней, с игрой. Иди сюда! Мин И послушно поднялся из-за стола под острым взглядом старика. — Ты обещаешь, что будешь заботиться о старине Фэне? О своем Ши Цинсюане? — строго потребовал тот ответа скрипучим голосом. — Я… Да, конечно, — он встретился с теплым, лучистым взглядом ореховых глаз своего божества, которое сейчас казался растерянным и напуганным. — Дедушка Чжу, не надо, — постарался успокоить его Цинсюань, но тот громко цокнул языком: — А ты вообще помолчи! Как будто я не видел, как ты… А, хрен с тобой. Студент Мин, ты меня слышишь? Я уйду, только если буду уверен, что старина Фэн будет с тобой счастлив. — Я постараюсь, — сосредоточенно кивнул Мин И, не отводя взгляд от Цинсюаня. Он должен быть счастливым. Он достоин — и был достоин всегда, и только его, Хэ Сюаня, вина… — Эй, студент Мин, ты вообще слушаешь? Не отвлекайся. — Вы что-то сказали? — Мин И покрутил головой, прогоняя чужие воспоминания. — Присматривайте друг за другом, — наставительно продолжал вещать дедушка Чжу. — И ты, небожитель, тоже, — он ткнул пальцем в Цинсюаня. — Я?.. — Не знаю, что там у вас было в прошлом, но любой поймет, что вас что-то связывает. Судьба, не судьба, а хватит уже притворяться независимым и самодостаточным. Сколько там тебе лет, две тысячи?.. — Две тысячи семьсот шестьдесят… три? — попытался припомнить бог. — Довольно много, — покачал головой дедушка Чжу. — Пора уже довериться и перестать строить вокруг себя стены. Понял? — Хорошо, дедушка Чжу, — тихо улыбнулся он. — Не беспокойтесь обо мне, со мной все будет в порядке. — Ты всегда так говоришь, — призрак недовольно поморщился. — Вы готовы прогуляться? — серьезно спросил Ши Цинсюань. Дедушка Чжу посмотрел на него долгим взглядом и тихо кивнул. Его ворчливость куда-то исчезла, он будто весь сжался, стал совсем старым и очень уставшим. Мин И снова заметил на его лице следы трупных пятен и проступающие костяшки черепа — как в тот день, когда впервые увидел призраков из “Ветра перемен”. — Куда вы пойдете? — негромко поинтересовался он, делая шаг в сторону и давая дорогу. — На улицу. Сегодня такая прекрасная ночь, луна ярко светит, а жара, наконец, спала, — легко рассмеялся Ши Цинсюань, будто говорил о чем-то совершенно обычном и повседневном. — Мне пойти с вами? — Не надо, Мин-сюн, в такие моменты… Лучше, чтобы никто не смотрел. Так будет проще. — Вы уже не вернетесь, — понял Мин И, глядя на старика. — Вот так это происходит? Призрак неуверенно пожал плечами. — Я доверяю старине Фэну, он лучше знает. Ши Цинсюань аккуратно и бережно сжал его старческую ладонь: — Пойдемте, дедушка? Расскажите мне о Сяолинь и ее последнем соревновании, хорошо? Они исчезли за дверью ресторанчика — Мин И, кажется, впервые видел, чтобы призраки его покидали таким способом, а не просто растворялись в воздухе, — и вернулся за свой стол. В “Ветре перемен” воцарилась давящая, неуютная тишина — будто множество невысказанных слов повисло в воздухе, и все боялись заговорить первыми. Разговаривать не хотелось, каждый из гостей ресторанчика задавал себе вопрос: когда придет и его время? *** Первые недели после возвращения в домик на крыше Мин И просыпался посреди ночи и до утра не мог заснуть. Днем он был занят множеством дел: восстановлением в университете, работой с адвокатом по вновь возобновленному делу о гибели родителей, вычиткой рукописей Мэйжун-эр — всегда находилось, чем занять время. Ночью, стоило ему закрыть глаза, накатывали воспоминания из прошлой жизни. Они приходили отрывками, бессвязными и разрозненными, но всегда настолько яркими, словно и не прошло этих двух тысяч лет, а он сам не переродился и не стал уже другим человеком. Что бы он ни вспоминал — счастливые семейные обеды с теми, чьи лица уже не мог воссоздать, пиры на Верхних Небесах, совместные задания с Повелителем Ветров или мрачные и пустые чертоги Черных Вод, — он всегда просыпался от сдавливающей грудь боли и тоски и долго лежал, глядя в потолок. Ши Цинсюань отвел ему единственную спальню, а сам, как и прежде, ночевал в гостиной. Однажды, в одну из таких бессонных ночей, он словно что-то почувствовал и тихо, стараясь не шуметь, заглянул к Мин И. И замер на пороге, встретившись взглядом с парой полных тоски глаз, в глубине которых еще теплился янтарный огонек, оставшийся от того, другого, что жил теперь в памяти Мин И. — Останься, — попросил тот, и, конечно, Ши Цинсюань не смог отказать. Мин И всегда думал, что молчать в одиночестве легче и приятнее, чем рядом с кем-то, однако находиться в тишине с Ши Цинсюанем было необычайно спокойно. Уткнуться лбом ему в плечо и чувствовать, как пальцы легонько гладят по волосам, успокаивающе и ласково. Мин И закрыл глаза и свернулся в клубок под теплым боком Цинсюаня. Засыпать не хотелось — хотелось сохранить этот момент, остановить время и остаться навсегда в состоянии между сном и реальностью, когда все сознание концентрируется только на мерном дыхании и нежных прикосновениях сидящего рядом божества. Конечно же, он почти сразу погрузился в глубокий сон. И после той ночи больше не спал в одиночестве. *** — Ты ненавидел его? Мин И долго вынашивал этот вопрос, думал, как сформулировать, искал подходящий момент, а выпалил случайно, когда они устроились на диване с чипсами, пили безвкусный чай из одного пакетика на двоих и смотрели одну из тех романтических дорам, которые так любил Ши Цинсюань. Цинсюань сразу выпрямился, довольная улыбка сползла с его губ, и он осторожно глянул на Мин И из-под упавшей на глаза вьющейся пряди. — Господина Хэ…? — тихо уточнил он. Мин И коротко кивнул: — Можешь не отвечать. Не знаю, почему я вдруг спросил, не обращай внимания. Ши Цинсюань развернулся к нему и взял за руку — видимо, чтобы точно не убежал. Мин И хотелось провалиться на месте. — Больше всего я сожалею, что мы так и не смогли поговорить. До сих пор не могу себе простить… А, не в том суть. Все случилось так, как случилось. Да и что бы я мог сказать? Но я никогда не ненавидел его, просто не мог. Хотя, наверное, должен был, — он нервно рассмеялся. — Это успокаивает, — хмыкнул Мин И. — Как это ощущается? — вдруг спросил Ши Цинсюань, не обращая уже внимания на телевизор, где юные влюбленные громко выясняли отношения под душещипательную музыку. — Что именно? Его воспоминания? — Да… Это тяжелый груз. У молодого господина Хэ была ужасная жизнь — и посмертие не лучше. — Это не картинки из чужой жизни, — Мин И опустил голову. — Как будто все это случилось со мной в далеком-далеком прошлом, которое я внезапно вспомнил. И теперь мне с этим жить. Ши Цинсюань молча придвинулся ближе, обнимая и прижимаясь к груди. Длинные ресницы щекотали шею, это было смешно и неожиданно приятно, и Мин И почти механически приобнял свое божество в ответ. То, что Хэ Сюань так никогда и не смог себе позволить. — Мой бедный, запутавшийся Мин И, — прошептал Цинсюань. — Мы пройдем этот путь вместе, и я буду рядом, если ты захочешь, хорошо? — Я не заслужил тебя, — Мин И уткнулся в его макушку, пахнущую фруктовым шампунем. Дорама уже давно закончилась и началась музыкальная передача, чай остыл, на небе зажглись звезды, а они так и сидели, обнявшись. *** Мин И нравилось приходить в “Ветер перемен”, особенно когда здесь был Ши Цинсюань — или как раз поэтому? Громкие разговоры, которые снова вернулись спустя несколько недель после ухода дедушки Чжу, ароматные запахи с кухни, негромкая музыка 70-х из старого хрипящего радио, постоянные жалобы Мэйжун-эр на глупые комментарии ее поклонников, — все это успокаивало и создавало столь необходимую стабильную почву, чтобы вновь найти свою опору. В один из таких дней, когда Мин И с головой погрузился в редактирование второй новеллы Мэйжун-эр и не обращал внимание ни на что, зазвенел дверной колокольчик, и в призрачную забегаловку заглянули нежданные гости. Мин И поднял голову от ноутбука и замер, вглядываясь в их лица. Он точно их никогда не встречал — и в то же время узнал сразу же, спустя несколько тысячелетий. — Ваше Высочество! — Ши Цинсюань не дал Мин И времени вспомнить и осознать, выбежал из кухни, вытирая руки о фартук, и заключил одного из гостей в объятия. Его спутник избежал столь теплого приема и получил лишь широкую улыбку в знак приветствия. — Собиратель цветов под кровавым дождем, — Цинсюань слегка поклонился. Мин И наблюдал за этими двумя со своего места. Удивительно, как мало они изменились за две тысячи лет: все те же принц-монах и его преданный демон, разве что одежда посовременнее. Но все равно они выглядели пришельцами из другого мира. Призраки замерли, почувствовав силу верховного бога и непревзойденного демона, и с любопытством поглядывали на них, не произнося ни слова. Даже Мэйжун-эр прикусила язычок и только придвинулась ближе, жадно изучая глазами обоих. — Сань Лан посчитал, что вам придется по вкусу этот небольшой подарок, — Се Лянь протянул глиняный кувшинчик вина, покрытый красной тканью, и глаза Ши Цинсюаня радостно блеснули. — Напиток богов, ха-ха-ха! Это ведь то самое, хризантемовое, из Небесной столицы? Ваше Высочество, но ведь это настоящее сокровище! — Ши Цинсюань недоверчиво смотрел на улыбающегося наследного принца. Пока Ши Цинсюань хлопотал на кухне, а на столе перед гостями буквально из воздуха появлялись новые и новые тарелки с закусками, Мин И продолжал внимательно наблюдать за пришельцами из прошлого. — Теперь эта дохлая рыбина собирается вознестись? — насмешливо поинтересовался Хуа Чэн, прожигая Мин И пристальным взглядом единственного глаза. — Соскучился по Небесам? — Не завидуй, — бросил Мин И даже быстрее, чем успел сообразить, с кем имеет дело. Собиратель цветов под кровавым дождем мог уничтожить его одним щелчком пальцев. — А ты совсем не изменился, — Хуа Чэн приподнял бровь. — Только эти дурацкие очки тебе совсем не идут. Мин И механически поправил тонкую оправу: а вот Ши Цинсюань говорил, что они ему очень идут. Верить Ши Цинсюаню было приятнее. — Не ссорьтесь, — рассмеялся бывший Повелитель ветров. — Хуа Чэнджу, вы же были такими хорошими друзьями, разве вы не рады снова встретиться?! — Мы не друзья, — синхронно опровергли они. Хуа Чэн одобряюще усмехнулся. — Смотри не упусти свой шанс снова, — бросил он, а затем вновь обернулся к своему наследному принцу, словно больше ничего на свете его не интересовало. Мин И хотел было огрызнуться, что в прошлой жизни его вознесение не состоялось не из-за упущенного шанса, и вовремя прикусил язык: кажется, Хуа Чэн имел в виду кое-что другое. Ши Цинсюань уже уселся за стол и умудрялся одновременно болтать со всеми, пить свое драгоценное вино и подкладывать закуски в тарелку Мин И, трогательно выбирая самые аппетитные кусочки. Нет, свой шанс он больше не упустит. *** Лето навалилось стрекотом цикад, затяжными дождями и удушающей жарой, не спадающей даже ночью. Однако в стоявшем высоко на холме домике гулял освежающий легкий бриз, доносящий запахи скошенной травы и полевых цветов, невозможные в душных бетонных джунглях. Мин И убрал за ухо выбившуюся прядь отросших волос, с которой шаловливо играл ветер, и вновь склонился над столом, заваленным стопками книг и распечаток вперемешку с древними свитками. Глубоко под ними был погребен ноутбук, но Мин И по старой — не своей — привычке делал быстрые заметки на полях, боясь упустить важную мысль. Теперь в без того маленькой квартире стало совсем тесно: Мин И понадобился большой письменный стол. По крайней мере, так решил Ши Цинсюань, а когда тот что-то решал, переубедить его было невозможно. — Тебе нужно рабочее место, не будешь же ты писать свою магистерскую работу на полу! — Кто сказал, что я вообще буду ее писать, — буркнул Мин И. На тот момент он только-только начал вновь строить какие-то планы на жизнь, и обычно они не заходили дальше “проснуться”. — А что, не будешь? — сощурился Ши Цинсюань. — Теперь, когда ты точно знаешь, что случилось, и больше не считаешь это “сказками”, разве сможешь просто так все бросить? — Просто признайся: ты хочешь, чтобы я написал о тебе. — Ну… может быть? Немножко? — хихикнул юноша. — Не обо мне, а о Повелительнице Ветров. Помнишь, ты рассказывал мне теории… Мин И не смог сдержать усмешку. Он думал, ему будет больно вспоминать о прошлом, но почему-то стало смешно от того, с каким увлечением он когда-то рассказывал Цинсюаню все, что смог в свое время найти об этой пропавшей без вести богине, а тот с серьезным видом слушал и кивал, ловя каждое его слово. — Только ради восстановления справедливости, — проворчал Мин И. На следующее утро между диваном и стеллажом с аквариумом оказался впихнут огромный антикварный письменный стол из резного дерева, с множеством ящичков и даже с четырьмя сокровищами рабочего кабинета. Сколько это стоило, Мин И даже боялся представить, но его протесты никто не стал слушать: Цинсюань сложил руки на груди и заявил, что назад стол ни за что не потащит. Место оказалось выбрано идеально: дневной свет падал через небольшое окошко и просачивался сквозь стеллаж, с рабочего места было видно всю комнату, а легкий сквознячок приятно освежал. Мин-сюн сначала внимательно и недоверчиво следил за склонившимся над книгами Мин И, часами сосредоточенно сидящим почти без движения, потом начал выпрыгивать из аквариума, привлекая к себе внимание, а затем и вовсе выбрался наружу и улегся на клавиатуру ноутбука, нетерпеливо дергая хвостом. Воздух рыбьему скелетику был не нужен, а вот внимание своего бывшего господина — очень даже. Тем вечером Мин И как и всегда был настолько поглощен своей работой, что даже не заметил, как на улице стемнело, а настольная лампа зажглась словно сама собой. Только тогда Мин И поднял голову: на краешке стола сидел Ши Цинсюань, столь же увлеченно бегающий глазами по строчкам в его книгах, как и он сам. — И давно ты тут? — Ты так увлеченно работал, не хотел тебя отвлекать, — рассмеялся Цинсюань. Он подхватил тонкую книжечку со старыми, совсем уже желтыми листами и едва читаемыми, написанными от руки иероглифами, небрежно повертел ее в руках и обмахнулся, словно веером. Мин И выхватил ее из пальцев божества и вернул на стол, аккуратно разглаживая мягкую обложку. — Ты вообще знаешь, сколько ей лет? — он недовольно зыркнул на Ши Цинсюаня. — Знаешь, конечно. Как можно так неосторожно обращаться со своими вещами! — Это же просто глупости, развлечение, — удивился тот. — Мне было скучно, и я написал о приключениях Его Высочества после третьего вознесения. И вообще, как мои рассказы помогут твоей магистерской работе?! Сомневаюсь, что их можно указать в качестве источника… — Приключения Его Высочества — не главная ценность этих рассказов, — хмыкнул Мин И. Он снял очки и отвернулся, отводя взгляд. — И вообще, это не для работы. — И что же тогда их главная ценность? — Что их написал ты. Ши Цинсюань моргнул, на мгновение смутившись, а потом как ни в чем не бывало продолжил: — Значит, студент Мин отвлекается на веселые романчики? — Мне нужно вдохновение, — буркнул Мин И. — Я пытаюсь воскресить память о Повелительнице Ветров в научных кругах, а материалы о ней невозможно найти. — Может быть, поищем его вместе? Твое вдохновение, — хихикнул Цинсюань, придвигаясь ближе. Свет лампы мягко освещал его лицо и лучистые глаза теплого орехового цвета, в которых плясали веселые зеленоватые искорки. — Ты просто нагло пользуешься моей слабостью, — закатил глаза Мин И. Перед Повелительницей Ветров он и правда не мог устоять — не случайно ведь еще до того, как память из прошлой жизни начала пробуждаться, он помешался на этой древней богине, стертой со страниц истории, но оставшейся в памяти людей. С тех пор, впрочем, многое изменилось. Например, оказалось, что он не мог устоять еще и перед Повелителем Ветров, а также перед богом нищих и владельцем забегаловки для неприкаянных душ. Ши Цинсюань кокетливо взмахнул ресницами: — Я слишком давно этого не делал, теперь нужно чаще практиковаться, чтобы вернуться в форму. Обещай, что когда ты накопишь побольше духовных сил, мы будем тренироваться вместе! — Тренироваться? — вскинул бровь Мин И. — Конечно, это очень полезная для самосовершенствования тренировка, ничуть не хуже медитации или упражнений с духовным оружием. Требуется большая концентрация, точное направление силы и, конечно, богатая фантазия! Тебя никогда не удивляло, почему только некоторые небожители способны на подобное? — Наверное, остальным было чем еще заняться, — предположил он с усмешкой. — Мин И! — Цинсюань наигранно надул губы и отвернулся. — Если считаешь это глупостями и не хочешь… — Хочу, — Мин И подтянул его к себе поближе. Ши Цинсюань уже вновь ставшим привычным жестом вытащил из кармана широких домашних штанов слегка потрепанный веер Повелителя Ветров и изящно взмахнул им. От внезапного порыва ветра листы книг затрепетали, а разбросанные по столу записи взметнулись к потолку в образовавшемся вихре. Мин И на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, перед ним на столе примостилась очаровательная девушка, казавшаяся сестрой-близнецом его божества, и в то же время неуловимо отличавшаяся. Объемная одежда Ши Цинсюаня сидела на ней слегка мешковато, но все же намекала на изменения в фигуре и появившиеся женственные изгибы, а черты лица стали мягче и нежнее. Но смотрел Мин И на другое — на выглядывающий из-под рукава футболки острый локоток левой руки, который прежде уродливой белой змеей обвивал шрам еще с тех времен. Он исчез, сменившись бархатистой, подернутой легкой загаром кожей, и от этого осознания Мин И на мгновение застыл, не отводя взгляд. — Тебе не нравится? — Цинсюань встревоженно наклонился ближе. — Я… Я могу все вернуть, как было. — Не надо, — Мин И тряхнул головой, сбрасывая наваждение и сразу же растворяясь в его невозможных глазах, которые оставались неизменными в любой форме. — Ты прекрасен — прекрасна. Я уже и забыл… Позволь мне тобой полюбоваться. Ши Цинсюань была невыносимо очаровательной: от кончиков нежно порозовевших от смущения торчащих из-под вьющихся волос ушек до изящных маленьких стоп, которые хотелось нежить и гладить, подниматься губами от округлого маленького мизинца до острой щиколотки… Почему-то Мин И был уверен, что если поднимется выше, по скрытой под легкими шароварами коже, то обнаружит, что еще один шрам исчез вместе с хромотой, а поступь Повелительницы Ветров вновь легка и воздушна, как и прежде. Ши Цинсюань нетерпеливо скользнул ему на колени и обвил шею руками. Он был легче и миниатюрнее в своей женской форме, мягче и податливее. За прошедшие месяцы Мин И уже успел как следует запомнить ощущения от губ Цинсюаня — чуть обветренных, сладковатых от привкуса гигиенической помады, — но губ Повелительницы Ветров касался осторожно, боясь причинить малейшее неудобство. Руки гладили тонкую талию и невесомо касались волос, теперь совсем коротких, едва прикрывающих плечи, а призрачная моторная память все еще помнила, как прежде они длинной каштановой волной ниспадали до пояса, и как хотелось погрузить пальцы в их мягкий шелк… Но тогда он — не он, тот, другой, — не мог себе этого позволить, даже думать о подобном запрещал. — Я не фарфоровый, не бойся, — прошептал Ши Цинсюань ему на ухо. — Ты можешь делать со мной все, что хочешь. — Я до сих пор не могу поверить, — признался Мин И внезапно охрипшим голосом. — Неужели это все правда? Ты — правда? Ши Цинсюань вместо ответа счастливо засмеялся и игриво чмокнул в острую скулу. *** Ши Цинсюань был его лучом света, который озарял даже самые темные и мрачные дни, когда Мин И вновь накрывало волной прошлого и он захлебывался в своих — и чужих — воспоминаниях. Ши Цинсюань обладал бесконечным терпением — Мин И был уверен, что не заслужил этого, но и не мог отказаться, забирал все, нежился в его тепле и объятиях, постепенно расслаблялся, таял под нежными поцелуями и учился отдавать в ответ. Ши Цинсюань казался счастливым и беззаботным, и только Мин И знал, как хорошо он привык скрывать свои настоящие чувства за легкомысленным образом и вечной улыбкой. Разве могут быть когда-то у этого веселого юноши в худи цыплячьего цвета и со смешными заколками в волосах проблемы? — Ты можешь не притворяться, — тихо пробормотал Мин И однажды, когда слышать наигранный смех было особенно тяжело. Ши Цинсюань отсутствовал несколько дней — исчез вместе со старенькой “Миятой” и метелочкой из конского хвоста, — и по возвращении казался бледной тенью себя. Иногда так легко было забыть, что он — все тот же небожитель, который и прежде без раздумий бросался выполнять даже самые опасные задания и не мог оставить молитвы своих верующих без ответа. Только если у Повелителя Ветров было достаточно магических сил и уверенности в себе, то богу нищих никогда не возжигали столько благовоний и не строили храмов, а молитвы были злее и отчаянней. — Я не притворяюсь, — он натянуто улыбнулся, стряхивая с кедов дорожную пыль. — Просто привычка. Так легче, и кажется, что все в порядке. Будешь чай? — Сиди, я сам сделаю, — пробурчал Мин И. Может, сам Цинсюань и не обращал внимание, а вот Мин И стал замечать, что, будучи вымотанным и расстроенным, его прекрасное божество вновь начинало хромать, вспоминая о переломе двухтысячелетней давности. Тогда внутри Мин И все сжималось от оживших — чужих — воспоминаний и чувства вины за то, что никогда не совершал. Зато в такие дни Цинсюань легко сдавался и позволял носить себя на руках, заботиться и нежить, будто особенно сильно нуждался во внимании и ласке, хоть и никогда не просил об этом вслух. Иногда он улыбался через силу и болтал о всякой ерунде, и тогда Мин И чувствовал, что тому хочется отвлечься от своих божественных забот. Он просто слушал и кивал, а потом включал очередную проходную дораму и ждал, пока Цинсюань заснет спустя пару минут, свернувшись клубочком на диване и доверчиво прижимаясь к нему. Иногда он сидел, глядя в одну точку и медленно допивая холодный безвкусный чай. Будто его внутреннее солнце погасло, как перегоревшая лампочка, а сам он сделался пустой оболочкой, лишенной жизни. И тогда, как бы Мин И ни пытался его расшевелить, отвечал односложно и вяло, или вовсе молчал, никак не реагируя, а потом смеялся долго и искусственно, извиняясь за свое странное поведение. И совсем редко он падал головой на колени Мин И — острые и неудобные, чтобы использовать их вместо подушки, — смотрел куда-то в потолок, и тихо признавался: — Я самый бесполезный на свете бог. Или: — Я опять не справился. Или: — Они в меня верили, а я их подвел. — Это не правда. Ты лучший из богов, кого я когда-либо знал, — шептал Мин И, осторожно разглаживая пальцами напряженную морщинку между его бровей. — Не будь к себе слишком строг. У Мин И никогда не хватало правильных слов. Тех, которые бы навсегда прогнали сомнения и вновь вселили веру в себя и свои силы. Но Цинсюань улыбался ему в ответ, шептал тихое “спасибо”, и тогда даже казалось, что попытки его поддержать не напрасны. *** Они неторопливо шли домой по вечернему парку, держась за руки и доедая мороженое. — Ты думал о том, каким ты станешь богом, когда вознесешься? — вдруг поинтересовался Ши Цинсюань. — Не думал, — пожал плечами Мин И. — Может, я вообще не вознесусь. Это ведь всего лишь вероятность, шанс. Ты испачкался, — он остановился и снял пальцем кусочек сливочного мороженого с кончика носа Цинсюаня. — Я точно знаю, что это случится! И ты станешь самым крутым небожителем за последние несколько столетий! — Потому что последние столетия никто не возносился? — хмыкнул Мин И. — Кхм, я не это имел в виду, — смутился Ши Цинсюань. — Просто у тебя большой потенциал. Может быть, ты станешь новым Первым Богом Литературы? С тех пор, как Линвэнь стала отвечать за вопросы права, никто так и не смог занять это место. Хм-м, или, может, богом воды?.. — Ты забыл, что я не люблю воду и даже дождь? — напомнил Мин И. — Слишком много плохих воспоминаний. — Хорошо, тогда как насчет бога справедливости? Мне кажется, тебе пойдет! — с довольным видом заявил Ши Цинсюань. — Это еще почему? — Потому что ты всегда стремился к справедливости. В своей прошлой жизни, и сейчас тоже — ты не сдаешься и продолжаешь бороться. Мин И покосился на своего спутника: его глаза сияли ярко и восторженно, и не возникало никаких сомнений в его искренности. На Мин И никто никогда так не смотрел — так влюбленно. На Хэ Сюаня когда-то давно так смотрели те же самые глаза, но он не хотел этого замечать. — Да ну тебя, — Мин И не нашел, что еще сказать, и вместо этого откусил от мороженого Ши Цинсюаня, которое уже начало подтаивать. — Эй! — Может быть, если я и вознесусь, то в глубокой старости, и буду вечно жить стариком, ворчливым и всем недовольным. — Как Повелитель Грома? — Вроде того. Он был невыносим. — Значит, будешь моим любимым старичком, — рассмеялся Ши Цинсюань. — Даже не думай, что я тебя брошу только потому, что ты больше не будешь таким молодым и красивым, как сейчас! Мин И чуть не поперхнулся чужим мороженым. Красивым он себя никогда не считал, но в глазах Ши Цинсюаня он был самым прекрасным человеком на свете. Несусветная глупость, но переубедить влюбленного небожителя было невозможно. — Но, я уверен, что это случится раньше. Ты слишком долго ждал, Мин-сюн, — Цинсюань положил голову ему на плечо. — Ты слишком долго ждал и заслужил новый шанс. А я заслужил снова быть рядом с тобой. — Ты заслужил намного больше, — мягко поправил его Мин И. — Быть счастливым. Не быть одиноким. — У нас впереди целая вечность, чтобы это исправить, правда? И, пожалуйста, доешь уже мое мороженое, раз тебе оно так нравится! — Ши Цинсюань со смехом всучил ему остатки своего рожка.