Божество из домика на крыше

Игральные кости исчезли, растворившись в воздухе, а Ши Цинсюань в ту же секунду коснулся ногами земли. Не совсем земли — чего-то мягкого, влажного и зыбкого. С плеском набежавшая волна обдала кеды белой пеной и заставила отпрыгнуть в сторону, потому что за ней надвигалась настоящая стена воды. Море, казалось, сошло с ума: бушевало, шумело, грозно вздымалось волнами и обрушивало свою ярость на скалы и песок, будто желало их уничтожить. В наступившей темноте вода казалась непроглядно-черной, похожей на огромное морское чудовище, раскинувшее свои бесконечно длинные щупальца и способное уничтожить весь мир одним махом. Сначала Ши Цинсюаню показалось, что вокруг царили те же густые сумерки, что и за окном небоскреба в Макао, но, присмотревшись, он понял — темно было не столько из-за времени суток, сколько из-за густых черных туч, накрывших небо плотным одеялом, и единственным светом были полыхающие в них молнии. Сверху хлестал дождь, такой сильный, что даже несмотря на ветровку, бывший Повелитель ветров практически в один момент вымок до нитки. Он огляделся, пытаясь понять, куда же закинули его кости Собирателя цветов под кровавым дождем, но за непогодой невозможно было ничего разглядеть. Неровную линию скал легко было принять за силуэт города, а сияющие и отражающиеся в волнах молнии — за огни многоэтажек. Единственное, что видел перед собой Ши Цинсюань — это уходящую в темноту линию мокрого песка и темнеющую вдали, на границе зрения, пещеру в скале. Проваливаясь по щиколотку в мокрый песок, он направился туда, непривычно сжимая в руке веер. Уже слишком поздно он осознал, что меч так и остался в его квартирке на крыше, как и метелка из конского хвоста. Вход в пещеру был завален камнями и кусками гранитной породы, торчащими вверх острыми зубьями. Волны налетали на эту преграду и с грохотом разбивались на тысячу острых, как стекло, брызг. Цинсюань уже всерьез подумал, что его сейчас просто снесет в открытое море и он так и не доберется до своей цели, но в последнюю секунду вода с шипением отступила, позволяя ему пробраться в пещеру. Было очень темно, даже темнее, чем снаружи, и не различить, где заканчивался сырой, густой воздух и начинались скалы. И все же Ши Цинсюань точно знал, что он здесь не один. Не видел, но чувствовал чужое присутствие и тяжелое дыхание среди раскатов грома и плеска волн и угадывал силуэт, что был еще темнее, чем скопившийся в пещере мрак. — Мин И? — позвал Цинсюань на пробу. Он прошел дальше, осторожно ступая по скользким мокрым камням, вглядываясь в густые тени. — Это неправда, — раздался сдавленный шепот на грани слуха, отразился от каменных сводов и растворился в шуме шторма. — Неправда… В глубине пещеры, согнувшись и опустив голову, сидел человек. Ши Цинсюань не видел его лицо, даже фигуру различал смутно, и все равно знал наверняка, кто это. — Ты меня не обманешь, он давно умер, — услышал Цинсюань. — Мин И, это я, — произнес он негромко, подходя ближе. Сидящий спиной к нему рассмеялся, а потом резко замотал головой. — Хватит, хватит, прекрати, заткнись! — он упал на колени, схватился за голову и принялся раскачиваться из стороны в сторону. — Заткнись-заткнись-заткнись! — Мин И! — уже громче позвал Цинсюань, легонько касаясь его плеча. — Очнись, это я, Ши Цинсюань. Тот резко выпрямился, будто услышав, наконец, слова Цинсюаня, и медленно обернулся. Это был все еще Мин И — тот самый хорошо знакомый ему Мин И, тот самый Мин И, которого он впервые встретил в велосипедной мастерской, который испугался дедушки Чжу, помог Шеншену встретиться с семьей и вычитывал рукописи Мэйжун-эр. Но было в нем что-то от того, прошлого его, и сердце Ши Цинсюаня замерло и болезненно сжалось. — Хватит играть со мной! — один удар — и Цинсюань отлетел на землю, сильно ударившись об острый камень. Мин И в один стремительный шаг настиг его и схватил за шею, будто желал вытрясти всю душу. Его глаза пылали яростью и отчаянием, а волосы растрепались и в беспорядке упали на лицо — только сейчас Цинсюань увидел, что заколка-талисман исчезла. Ему стало дурно от страшного предчувствия и совсем немного из-за того, что было нечем дышать. Но все же вместо того, чтобы воспользоваться своей божественной силой и ответить ударом на удар, он осторожно положил свои ладони на пальцы Мин И, пытаясь поймать его взгляд. — Успокойся, послушай меня! Пожалуйста! — Не смей притворяться им! — прокричал тот, все крепче и крепче сжимая руки на тонкой шее с совсем не человеческой силой. — Он — все, что у меня было. Не смей осквернять его память! Ши Цинсюань начал догадываться, что происходит, когда еще только ступил в пещеру, но теперь уверился в своих опасениях. — Мой бедный Мин И, — прошептал он и добавил совсем тихо: — Хэ Сюань. Пальцы медленно разжались, и Ши Цинсюань рухнул на влажный пол пещеры, кашляя и тяжело дыша. — Уходи, — глухо бросил Мин И. Или Хэ Сюань. Сейчас это было совсем не важно. — Мне так жаль… — Ты — не он. Ты не можешь быть им. Он умер давным-давно из-за меня, — голос Мин И, из которого будто разом пропали все эмоции, глухим эхом отражался от стен пещеры. — Ты не виноват, даже не смей об этом думать! Ты сохранил мне жизнь, это было уже больше, чем я заслуживал. Мин И… Хэ Сюань, не вини себя, ты слышишь?! — быстро заговорил Ши Цинсюань, надеясь быть услышанным. — Теперь я все вспомнил. Я знаю, кто я и что сделал, — плечи Мин И опустились еще ниже, он будто пытался сжаться и спрятаться, и в то же время Ши Цинсюань почувствовал зарождающуюся в нем мрачную, черную силу, не свойственную ни одному человеку. Ши Цинсюань не знал, может ли обычный смертный — пусть даже с аурой небожителя — обладать силой, не уступающей Непревзойденному демону, или, возможно, сидящий перед ним уже не был простым человеком, но это сейчас казалось совершенно неважным. Как и то, куда его забросили кости Собирателя цветов. Пусть в этом месте не существовало ничего, кроме бесконечной грозы над черным морем, но Ши Цинсюань с глупой надеждой верил, что сможет достучаться до сознания давно погибшего демона, с которым так и не смог поговорить в их общей прошлой жизни. — Ты сделал то, что должен был, — Цинсюань подошел ближе. Он все еще чувствовал зудящую боль от сжимавшихся на шее пальцев, но страха не было. — Я не виню тебя. Я задолжал тебе судьбу и несколько жизней… — Заткнись! — на сей раз Мин И обрушил удар не на него, а на стену пещеры, и мелкие камни и пыль посыпались на пол. С каждым ударом он повторял все громче: — Заткнись! Заткнись! Ты — не он! Он бы никогда не сказал этого, он должен меня ненавидеть! Ши Цинсюань со вздохом опустил руку на плечо этого потерянного, запутавшегося человека, и тот вздрогнул, как натянутая тетива. Но не отбросил его в сторону, не напал, не отшатнулся сам. — Прости меня, Хэ Сюань, — Цинсюань слегка сжал пальцы, всматриваясь в густую тьму перед Мин И. — Ты снова не угадал, — глухо отозвался тот, не поднимая головы. — Мне никогда не нужны были его извинения. — Я помню. И все равно. Если бы мы только поговорили тогда… — Я не успел. Он умер, а я… — Ты переродился, Хэ Сюань, — тихо отозвался Ши Цинсюань, легонько поглаживая его по плечу. — И можешь начать все заново. — Слишком поздно, — прошипел он сквозь зубы, сбрасывая с себя руку. Снаружи бушевал шторм, и Цинсюань был уверен, что непогода лишь усилилась с того момента, как игральные кости выбросили его сюда. Теперь вода проникала и в пещеру, пена с шипением ползла по каменному полу и лизала его промокшие кеды. Мир будто схлопнулся и существовал только здесь и сейчас, и с каждой новой волной его все больше смывало в небытие. — Замри и не двигайся, — тихо сказал Ши Цинсюань, и сам застыл, всматриваясь в пустоту. Удивительно, но Мин И его послушал. Было темно; так темно, что, казалось, ничего не существовало на расстоянии вытянутой руки, и даже глаза небожителя не могли разглядеть никаких оттенков. Кроме, разве что… Ши Цинсюань резко развернулся туда, где за спиной, на краю сознания мелькнула даже не тень, а слабая догадка, пытаясь поймать взглядом ее расплывчатые очертания. — Ты видишь? — шепнул он. Мин И медленно кивнул, не оборачиваясь. — Пустослов, — проговорил Ши Цинсюань одними губами. Он был здесь давно — еще до того, как это “здесь” появилось. Вернулся к Мин И, стоило только Ши Цинсюаню исчезнуть, пробрался в его сознание, учуяв охвативший того ужас от воспоминаний прошлого, и просто там обосновался. Здесь же, в сотканном из гнева, отчаяния и сожалений месте, он окончательно расправил свои щупальца и завладел разумом Мин И, погружая его в бесконечное горе и сводя с ума. Но только теперь, осознав, что и Ши Цинсюань его раскусил, демон решил показаться, вовлекая в свою игру и небожителя. “Ты ведь так и не смог от меня избавиться”, — прозвучал в голове Цинсюаня голос, заглушивший его собственные мысли. Ши Цинсюань застыл и пропустил удар сердца, чувствуя, как его вновь сковывает тот давно забытый ужас, от которого не было спасения даже на Средних Небесах. Нет-нет-нет, это, конечно, не мог быть он. По крайней мере не тот, истинный демон, который преследовал Цинсюаня с рождения. Он давно погиб, его поглотил Демон Черных Вод, разве нет? Или тот Пустослов, что прошел сквозь тысячелетия, стал настолько силен, что впитал в себя воспоминания всех своих предшественников? “Разве я не предупреждал, что ты принесешь несчастье всем, кто будет тебе дорог? — обманчиво-мягкий голос в голове обволакивал и сковывал мысли. — Твои родители, твой брат, твой лучший друг, а теперь еще и этот несчастный человек, который тебе поверил. Ты послушно держался в стороне две тысячи лет, но стоило только подпустить кого-то слишком близко — и чем все закончилось?” Ши Цинсюань замотал головой. Он знал, как с этим справляться, научился за многие годы, отрастил толстую кожу. Он древний бог, его не пронять простыми манипуляциями — он и сам все это осознал столетия назад и смирился, привык жить с постоянным чувством вины и одиночества. — Мин И, он ведь и тебе голову дурит, да? — нервно рассмеялся Цинсюань, чувствуя подступающую волну паники. — Это все не правда, ха-ха-ха, не слушай! Он просто запугивает, говорит всякую ерунду… Ха-ха-ха! — Это и правда ты? — ледяные пальцы цепко сжались на его запястье. — Я ведь с самого начала тебе это говорил! — с облегчением выдохнул Ши Цинсюань, продолжая следить за тенью, кружившей вокруг них. — Никто, кроме тебя, не стал бы так глупо смеяться в подобной ситуации, — прохладный, слегка саркастичный тон успокаивал, казался таким родным и знакомым, особенно после охватившего Мин И мрачного безумия, и Ши Цинсюань почувствовал, как и его собственное смятение постепенно стихает. Мин И стоял спиной к его спине, и Цинсюань ощущал его плотно сведенные лопатки и расправленные плечи, его силу и решимость — или они принадлежали тому другому демону, погибшему тысячелетия назад?.. — Ты вернулся, — с облегчением проговорил Ши Цинсюань, сам не до конца уверенный, кого именно имеет в виду. — Хватит болтать. “Я скучал”, — мысль промелькнула где-то на краю сознания Цинсюаня, и на губах сама собой расцвела легкая улыбка. — Какая очаровательная картина, — голос Пустослова, наконец, зазвучал не только в мыслях, а темнота вокруг стала еще чернее. — Жаль, что прошлое нельзя изменить. Его голос был почти человеческим, почти сочувствующим, и оттого бесконечно жутким. Ши Цинсюань почувствовал, как его голову будто сжимают стальными тисками, и в тот же момент Мин И за его спиной резко вздрогнул и пошатнулся. Прежде, чем провалиться в бездонную пропасть своих кошмаров, Цинсюань успел шепнуть: — Не верь ему, Мин-сюн, я больше тебя не брошу. Держись за меня! А потом захлебнулся в черной волне отчаяния, словно преграда, отделяющая пещеру от бурлящего океана, рухнула, и черные воды поглотили его в пучине кошмара. …Черная вязкая вода теперь темно-красная от крови, она стекает с пальцев и липкими каплями падает на пол. Ши Уду смотрит на него остекленевшим, уже нечитаемым взглядом, а на его губах навсегда застыла ликующая полубезумная улыбка. Цинсюань тянется, чтобы прикоснуться к бледной коже, но никак не может достать. — Я сделал все, чтобы ты жил. Пошел ради тебя на преступление, навсегда запятнал свои руки в крови, стал убийцей. Только для того, чтобы ты был счастлив, Цинсюань. Давно забытый голос звучит холодно и осуждающе, и в этих слегка надменных интонациях так легко узнается Ши Уду! — Я… Я был, гэ, я правда старался… — Разве моя душа могла успокоиться, когда я смотрел, как ты умираешь в нищете и забвении?! Разве для этого я сделал тебя блистательным богом и любимцем Небес? Ты уничтожил все, ради чего я жил и отдал свою жизнь, Цинсюань. Ши Цинсюань пытается поймать его взгляд, но почему-то не может. Видит только застывшие в посмертии обострившиеся черты лица и кровь, которая, кажется, никогда не перестанет течь из разорванных артерий. — Прости меня, гэ… — И что теперь? Ты так и живешь в нищете, не вернулся на Небеса, и смеешь помогать ему. Моему убийце! Нескрываемое презрение капает горьким ядом в душу Ши Цинсюаня, и тот сжимается, обнимает себя за колени и мелко дрожит. Потому что ему нечего на это ответить. — Ты стал моим разочарованием, Цинсюань. Ты предал все, ради чего я боролся всю свою жизнь. Ты предал мою память и мою любовь. Из-за тебя мне никогда не обрести покой, моя душа будет вечно скитаться в Диюе*. — Нет-нет-нет, братик, пожалуйста, не говори так! — Цинсюань пытается докричаться до него, но сам слышит, каким слабым стал его голос. — Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю! Это ты, ты всегда был настоящим богом, достойным Небес. Прости меня, прости, п-... — Ты уже забыл меня, — холод его слов обжигает, и Цинсюань вновь сжимается и боится поднять голову. — В твоих воспоминаниях остался мой образ, но ты не узнаешь меня, даже если встретишь лицом к лицу. — Нет, это неправда! Конечно, я помню, я хорошо помню! В подтверждение своих слов Ши Цинсюань пытается отыскать знакомые черты, но оторванная голова вновь ускользает от его взгляда — перед глазами мутно, ничего не разобрать, а по щекам льются соленые слезы. — Ты сделал свой выбор еще тогда. Выбрал его — убийцу, чудовище, из-за которого мне никогда не переродиться и моя душа будет вечно страдать. Ты предал нашу семью и все, что я для тебя сделал. — Нет-нет-нет, нет, нет… — Цинсюань хватается за голову и пытается укрыться от града жестоких слов, но все равно слышит их в своей голове. Потому что сам не раз говорил себе то же самое. — Я отказываюсь от такого брата, как ты, — приговор, которого Цинсюань ждал две тысячи лет, произнесен. — Гэ, пожалуйста, гэ!.. — он оглядывается, ищет глазами голову брата, но видит только уходящий в молочный туман кровавый след. Ши Цинсюань пытается вскочить и догнать его, но руки сковывают цепи, а сам он стоит на коленях, окоченевший от страха, и с трудом может пошевелиться. — Ты еще можешь его спасти, — шепчет на ухо такой понимающий и успокаивающий голос его детского кошмара. — Ты же знаешь, что Ши Уду — настоящий бог, он вознесся сам и достиг всего своими силами. Он должен жить дальше, а не погибнуть такой мучительной, жалкой, недостойной смертью. Умереть должен другой, ты сам это знаешь. На пол перед ним падает клинок — слегка погнутый, тупой, ржавый. Тот, которым Демон Черных Вод предлагал ему убить брата, а Ши Цинсюань, конечно же, не смог. Он слабак, он мог только плакать и умолять о прощении, и никогда не был способен на решительный поступок. Дрожащие пальцы смыкаются на рукояти, и весь мир сужается до узкого лезвия перед глазами. Ши Цинсюань должен сделать выбор, но он-то ведь прекрасно знает, что выбор этот уже давно сделан. Его любимый брат, образец для подражания, его самый близкий человек должен жить, несмотря на свое ужасное преступление. Если бы Цинсюаня не существовало, разве совершил бы он нечто подобное? Демон Черных Вод, Хэ Сюань, его самый лучший друг, его драгоценный Мин-сюн — тем более не заслужил страданий. Некогда благородный и честный человек, который пострадал только от того факта, что Ши Цинсюань появился на свет, он достоин, наконец, стать счастливым и избавиться от бремени мести. Остается только один человек, который действительно заслуживает смерти. Дрожащая рука подносит ржавый клинок к горлу, ему страшно, очень страшно, он трус и боится боли, но он точно знает, что нужно делать. Но когда металл касается тонкой кожи на шее, рука вдруг замирает и не может двинуться дальше. — Остановись, — голос Мин И звучал отрывисто, грубо — отрезвляюще, а пальцы крепко держали Цинсюаня за запястье. — Я… Цинсюань медленно опустил руку и непонимающе уставился на лезвие в руке. Неужели он действительно собирался воткнуть его себе в горло? Но ведь это было в его голове, как такое возможно? Он разжал пальцы, и клинок растворился в воздухе, будто и не было его никогда. Он растерянно моргнул и смущенно пробормотал: — С-спасибо. — Не позволяй ему поймать тебя врасплох, — Мин И подхватил его под локоть и резко поставил на ноги. — Сейчас он особенно силен. Цинсюань коротко кивнул. Мин И выглядел ужасно усталым и вымотанным, бледным и разом осунувшимся, но уже не казался обезумевшим. — Мы сделаем это вместе, — уверенно проговорил Ши Цинсюань. — Вместе мы всегда были сильнее. Совсем как раньше они встали спина к спине, готовясь сразиться с врагом. Рука Ши Цинсюаня легла на заткнутый за пояс веер непривычным, позабытым уже движением, пальцы коснулись деревянных планок, и по коже прошла искра мощной духовной силы. Но не успел он даже раскрыть веер, как почувствовал под ногами дрожь, и в пещеру ворвалась гигантская волна, сметая на своем пути все преграды. Мощный поток ударил о стены и своды, и Цинсюаню показалось, что он вот-вот окажется под водой, но крепкая рука схватила его за талию, подхватила и выдернула из бурлящей пены. — Давай, — коротко проговорил Мин И, и Ши Цинсюань резким движением распахнул веер и взмахнул рукой. Он сам не знал, откуда в нем взялась эта уверенность и решительность, и не понимал, почему старое духовное оружие поддалось с такой отзывчивостью, будто только и ждало встречи со своим бывшим повелителем все эти долгие столетия. Хватило нескольких уверенных взмахов веером, чтобы стены начали сотрясаться и ходить ходуном, пока в какой-то момент камни не посыпались вниз — сначала мелкие, а потом все крупнее и крупнее. Наконец, свод содрогнулся от удара бушующей стихии и с грохотом рухнул в бурные воды, уничтожая последнее укрытие от бескрайнего, сметающего все на своем пути моря. Ши Цинсюань только и успевал, как сумасшедший, махать веером, чтобы каменный обвал не обрушился на их головы, создавая вокруг них небольшой безопасный пузырь. Мин И все еще крепко держал его одной рукой, стоя на гребне волны, другой же дирижировал своей стихией с легкостью, некогда присущей только двум самым сильным хозяевам водной стихии. На мгновение Ши Цинсюаню померещилось, что перед ним вновь стоит Демон Черных Вод, и от этого узнавания по спине прошли мурашки, а голова слегка закружилась. Заснувший уже давным давно страх пробудился снова вместе с тянущей сердце тоской, но времени на жалость к себе не было: мир вокруг них грохотал, ревел и готов был уничтожить сам себя. “Вы думаете, это меня испугает?” — голос Пустослова звучал в голове, но Ши Цинсюань больше не чувствовал в нем победных ноток. — Мы уже побеждали тебя, и не раз, — прокричал Ши Цинсюань, стараясь заглушить шум волн. Пустослов, может, и не услышал, а вот Мин И усмехнулся краешком губ. В темноте свирепствующего шторма было нелегко разглядеть мечушуюся тень демона, и все же Ши Цинсюаню показалось, что он увидел сотканную из тьмы фигуру чудовища, похожую то ли на гигантскую птицу, то ли на распластавшегося осьминога. Он пытался удержаться на камнях, но вода с несокрушимой силой накрывала и выбивала их из-под ног. ”Вы не сможете от меня избавиться, — несмотря на бедственное положение, Пустослов не собирался сдаваться. — Пока живы ваши страхи, я всегда буду рядом”. В ответ на его слова Мин И с силой стиснул зубы и с яростью обрушил новую волну на голову демона. Ши Цинсюань, вторя ему, сгущал над ними тучи, гнал их все быстрее и быстрее, пока шторм не превратился в настоящий ураган. Только вот в глубине души они оба знали, что демона не победить, даже обрушив на него Небеса. — Я не боюсь, — вдруг сказал Мин И. Ши Цинсюань обернулся к нему, глядя непонимающе, а тот продолжил громче, заглушая своим голосом раскаты грома и плеск волн: — Я не боюсь. Теперь больше не за что зацепиться — ну же, давай, посмотри! Тебе ведь самому страшно, глупый ты демон! Страшно, что ты оказался не всесильным. Страшно увидеть, что все твои старания оказались напрасными. Пустослов дернулся в сторону, но Ши Цинсюань взмахнул веером, и поток ветра подхватил его, сбил с ног и закрутил в воронке. — Мин-сюн? — он удивленно хлопнул ресницами. Мин И смотрел прямо перед собой, не сводя взгляда с пойманного в ловушку демона. — Теперь я знаю, что Ши Цинсюань не умирал, — пальцы сжали тонкое запястье бывшего Повелителя Ветров, будто Мин И желал вновь убедиться в своих словах. — Он остался небожителем, несмотря ни на что, и достойно прожил эти тысячелетия. Ему молятся сотни тысяч верующих по всей Поднебесной. — Мин-сюн… — Я вспомнил свое прошлое и все зло, что причинил ему, и все равно он здесь, пришел ко мне, — Мин И повернул голову, глядя прямо на Ши Цинсюаня, и в его темных глазах мелькнули золотые искорки. — Так чего же мне бояться? Губы Ши Цинсюаня дрогнули в несмелой улыбке. — Я тоже не боюсь, — кивнул он, не сводя взгляд с Мин И, который сейчас больше, чем когда-либо прежде, был похож на Демона Черных Вод. И это осознание больше не вселяло в него ужас. — Я принимаю все, что случилось из-за меня, и научился с этим жить. Я прожил эти столетия, пообещав не бросать тех, кому смогу помочь. Он положил ладонь поверх пальцев Мин И и кивнул ему: — И тебя я тоже не оставлю. ”Отвратительно сладко, но это не сработает, — расхохотался Пустослов. — Потому что это не вся правда!” Ши Цинсюань вновь почувствовал, как в его сознание вторгаются липкие щупальца, и разум мутнеет от тяжелого, вязкого тумана. — Он снова… пытается, — выдохнул Ши Цинсюань. Судя по исказившемуся в гримасе лицу Мин И, он и сам это понял. — Мин-сюн, это все не правда. Что бы он ни показал — это не правда! — отчаянно зашептал Ши Цинсюань. — Я знаю, — сдавленно выдохнул тот. Ноги подгибаются, и Цинсюань падает на колени, не сдерживая крика от боли. Его кости снова переломаны, все тело болит, живот сводит от голода, а его одежды — лишь жалкие лохмотья. Только это его совсем не тревожит — его снедает отчаяние и чувство вины, и все, чего ему хочется — это поскорее умереть, но вместо этого он натягивает на лицо улыбку и делает вид, что полностью доволен своим новым положением. Не скучает по брату, Мин-сюну и Небесам, привык к слабому смертному телу, прекрасно обходится без духовных сил. Он сидит на пыльной обочине, склонившись к земле, а в медной чаше рядом поблескивает несколько монет, которые он даже не посмеет потратить на себя. Кто-то из подвыпивших прохожих не отказывает себе в удовольствии пнуть нищего, и Цинсюань с тихим стоном падает на землю — плохо сросшимся ребрам больно даже от такого. Но он ведь… заслужил? — Зачем тебе жить дальше? — спрашивает его кто-то нежно и заботливо. Голос успокаивает и в то же время убивает последнюю надежду. — Мин-сюн… Хэ Сюань запретил мне умирать, — покорно отвечает Цинсюань, чувствуя на нижней губе солоноватый привкус крови. — Твое поломанное тело может жить, но твой разум не выдержит навалившихся на тебя бед. Ты не сможешь вечно жить в нищете и унижении, только посмотри на себя — сиятельный Повелитель Ветров весь в грязи и помоях на самом дне жизни. Тебя пожирают ненависть к самому себе, бесконечная вина и самоосуждение. И только ты сам можешь это прекратить. Ши Цинсюань чувствует, как голова раскалывается от боли, будто все его мысли не могут уместиться в ней, разрывают изнутри, пока он пытается сосредоточиться на чем-то одном, что кажется самым настоящим. — Мин-сюн, — тихо зовет он в неясной надежде. — Мин И не существует. Есть только Хэ Сюань, и он тем более не придет. — Он вернется! — Нет, ты сам это прекрасно знаешь. Ты больше никогда его не увидишь. Умрешь без его прощения. Ши Цинсюань накрывает голову руками. Сверху падают огромные валуны — несутся на землю и вот-вот рухнут на город. Где же Его Высочество, чтобы всех спасти? Ши Цинсюань ведь больше не бог, он не сможет… Он опускает взгляд и видит в своей руке веер Повелителя Ветров. — Сделай это сам, — звучит знакомый голос, но его источник Ши Цинсюань не видит. Он пытается отыскать его взглядом, но видит только удаляющуюся фигуру далеко в толпе. Несмотря на боль в сломанной ноге, он бежит за ним — кажется, целую вечность, — выбивается из сил, но сейчас Цинсюань понимает только одно: он должен поймать его, остановить, не дать уйти, как в прошлый раз, чтобы потом потерять навсегда. Неважно, как сильно он боится, как замирает сердце и темнеет в глазах от одной только мысли, как содрогается все внутри… Он хватается за край рукава, тянет на себя со всей силы и с облегчением смеется. Мин И, Мин-сюн, Черновод, Хэ Сюань — неважно, Ши Цинсюаню достаточно того, что на этот раз он не упустил его, не потерял навсегда. Он держится за своего Мин-сюна, боясь разжать пальцы, а вторая рука вскидывает веер в решительном взмахе… Веер засиял духовной силой в руках своего бывшего повелителя, а буря взвыла еще яростней. Под ногами не было никакой опоры: лучше было не вспоминать, что они держались на гребне волны, иначе так легко было потерять равновесие и утонуть в морской пучине. Но Мин И крепко держал его и не позволил бы упасть. Голос Пустослова больше не звучал в его голове и не навевал кошмары, и отчего-то Цинсюань был уверен, что больше у демона не получится им завладеть. Цинсюань легонько улыбнулся и поднял глаза на Мин И. Тот сосредоточенно кивнул, заметив его взгляд, и следом обрушил на демона гигантскую волну. Тот уже проиграл, они оба это понимали. Как понимали и то, что никто окончательно не способен его уничтожить во всех трех мирах. — Смотри, Мин-сюн! — вдруг с удивлением воскликнул Ши Цинсюань, вглядываясь в линию горизонта, где тьма постепенно рассеивалась с первыми лучами восходящего солнца. И без того неспокойное море вздыбилось, и на поверхности блеснули острые гребни гигантских костяных драконов, приближающихся с неумолимой решительностью. Ши Цинсюань видел их лишь дважды: когда впервые оказался в Черных Водах и был до смерти перепуган, и когда нашел их уже выброшенными на берег на покинутом острове Черновода, погибшими вслед за своим господином. — Твои питомцы? Я думал, они… — Их давно уже нет, — отозвался Мин И. — Как нет и Демона Черных Вод. — А… — непонимающе моргнул Ши Цинсюань. — Ну ладно. Я просто хотел сказать, что они милые. Мин И усмехнулся и, кажется, слегка закатил глаза. Драконы кружили вокруг выброшенного на камни Пустослова, потерявшего уже свой человеческий вид и превратившегося в того, кем и являлся всегда, — скоплением темной, жуткой энергии, сотканным из страхов хтоническим существом, существующим, пока живет человечество. Но сейчас он был как никогда слаб, метался в попытках вырваться из собственной ловушки, старался проникнуть в сознания тех, чьими страхами готов был вот-вот полакомиться, но не мог найти лазейку. Мин И безмолвно наблюдал за драконами, которые неторопливо приближались к своей цели, подобно голодным акулам. — Это еще не конец, мы скоро встретимся, — голос Пустослова уже совсем не напоминал человеческий, это был утробный, глухой рокот, вторящий грохочущему грому. — Меня невозможно убить… — Зато можно заткнуть на время, — хмыкнул Мин И. Ши Цинсюань с силой сжал свой веер, наблюдая за этой картиной и готовясь в любой момент вновь пустить его в ход. Не будь это сильнейший магический артефакт, давно бы уже сломался в его пальцах. Он понимал, что Пустослов существовал с самого начала человечества, и продолжит жить, пока люди будут способны испытывать страх и вину, сходить с ума от боли и отчаяния и желать умереть, лишь бы избавиться от того, с чем их психика не может справиться. — Давай, Мин И, покончим с этим, — кивнул он. Две стихии сплелись в едином порыве, обрушивая всю мощь на осколки камней, и костяные драконы ринулись вперед, лязгая острыми зубами и взбивая воду хвостами. Вода под ногами Ши Цинсюаня хлынула вниз, увлекая его за собой, но страха не было. Только сожаление, что Мин И больше не держал его за руку. Ши Цинсюань коснулся коленями песка — уже не черного, а темно-желтого, твердого и мокрого от накатывающих волн, каким ему и положено быть в нормальной реальности. Небо заволокло плотными серыми тучами, из которых накрапывал мелкий холодный дождь. Ши Цинсюань поднялся на ноги, отряхивая порвавшиеся джинсы и оглядываясь по сторонам. Теперь он легко мог сказать, где очутился: это был обычный городской пляж, длинной тонкой линией тянувшийся с восточной стороны города. Чуть дальше будет порт, а за ним начнется деловой центр и старый город. Вот там, далеко наверху, среди однообразных многоэтажек, затерялся и его маленький домик. Летом здесь обычно было шумно, но сейчас, в декабре, помимо него почти никого не было, только в отдалении хозяин выгуливал свою собаку, несмотря на непогоду. Мин И рядом не было. От того места, где стоял Цинсюань, тянулась прочь от города цепь следов и терялась в сероватом тумане, и набегающий прибой слизывал их пенным белым языком. — Мин-сюн, мы ведь его победили, да? Теперь с тобой все будет в порядке? Пообещай мне, Мин-сюн… — прошептал Ши Цинсюань пересохшими губами. *** Три месяца спустя Над городским кладбищем, насколько хватало глаз, вился едкий дым от множества приношений, и уже невозможно было ничего разглядеть на расстоянии вытянутой руки. Оно и к лучшему — на Цинмин здесь собрался, кажется, весь город, и слишком легко было стать нежелательным свидетелем чужой драмы. Ши Цинсюань промокнул слезящиеся глаза и с удвоенным энтузиазмом принялся подметать аккуратное захоронение, куда более скромное, чем соседние. Смел в сторону прошлогодние осенние листья, убрал с надгробья налипшие паутинки, выкинул старые пластиковые цветы и, довольный своей работой, обернулся. — Мог бы так не стараться, — проворчал дедушка Чжу. — Кому это теперь нужно? — Вам! — улыбнулся Ши Цинсюань. — Глупости это, все равно сюда никто не приходит. — Ну какой же вы упрямый! Взгляните лучше, какие цветы красивые. Я решил купить настоящие, они пусть и быстро завянут, но хоть сегодня вас порадуют. И яблоня цветет, смотрите! Нам сегодня с погодой повезло, а то помните, как в прошлом году лило?.. Дедушка Чжу задумчиво кивнул, не глядя ни на цветущее дерево неподалеку, ни на простенький букет незабудок. Возвращающаяся с поминовения семья удивленно покосилась на странного молодого человека, громко разговаривающего сам с собой, и Ши Цинсюань весело им помахал. — Вроде бы небожитель, а опять как дурак себя ведешь, — недовольно проворчал дедушка Чжу, глядя на его ребячество. — Какое мне дело, что подумают люди? — с беззаботной улыбкой пожал плечами Цинсюань. Он присел около могилы, зажигая благовония и выкладывая в металлическую мисочку толстую пачку ритуальных денег с миллиардным номиналом. — Они воняют, — пожаловался дедушка Чжу, когда Цинсюань щелкнул зажигалкой, и огонек перепрыгнул на бумагу. — И ты вообще знаешь, что это не работает? — Конечно, знаю, — рассмеялся Ши Цинсюань. — Иначе бы гости “Ветра перемен” могли платить, и я бы разбогател. Он поставил два раскладных стула и пригласил призрака присесть. Налил немного вина и пролил его на землю возле надгробья, а затем разлил по пластиковым стаканчикам — призраку и себе. — Где ты такое взял? — подозрительно поинтересовался дедушка Чжу, смакуя напиток. — Не припомню его в твоем ресторане. — Один старый друг подарил, — Ши Цинсюань не стал вдаваться в подробности. Они молча сидели, распивая вино и глядя, как осыпаются зажженные благовония и догорают ритуальные деньги. Весенний ветер бросал на землю яблоневые лепестки, они игриво вились вокруг их ног маленькими вихрями. — Пора уже перестать сюда приходить каждый год, — с кряхтением пробормотал дедушка Чжу. — Она все равно не придет, только твое время трачу. — Не говорите так. Она обязательно приедет, просто живет ведь далеко… — Не придумывай давай, — махнул рукой дедушка Чжу и жестко добавил: — Она даже могилы родителей ни разу не навестила, меня и вообще забыла давно. Ши Цинсюань ничего не ответил, только вздохнул и отвел взгляд. Уже начало смеркаться, кладбище опустело, а дым постепенно рассеивался и уже не так сильно щекотал нос и горло. — Пойдемте, дедушка Чжу? Сегодня в “Ветре перемен” будет праздник в вашу честь, я приготовлю вашу любимую утку в медовом соусе. — Это она! — старик неожиданно резво подскочил на месте, всматриваясь в сумерки. Щи Цинсюань сначала даже не понял, что он имеет в виду, но, проследив его взгляд, увидел три приближающиеся фигуры. Даже с остротой зрения бога он не мог разглядеть их лица, видел только, что это женщина в компании двух подростков, но дедушка Чжу знал наверняка. — Такая взрослая, — с щемящей нежностью пробормотал призрак. Ши Цинсюань всегда представлял себе юную, легкую, как пушинка, гимнастку, девочку-колокольчик, и совершенно забыл, что люди иногда взрослеют и стареют. Когда женщина в сопровождении двух мальчиков-подростков подошла ближе, Цинсюань смог разглядеть ее получше. Ей было уже ближе к пятидесяти, но слегка располневшая фигура еще сохранила спортивную стать, а на волевом лице читалась целеустремленность и наложенная годами усталость. Несложно было вообразить ее молодой спортсменкой, представляющей свою страну на соревнованиях больше тридцати лет назад, — сильной, уверенной в себе, решительной. — У вас красивая внучка, — улыбнулся Ши Цинсюань дедушке Чжу, накинул на себя невидимость, чтобы не вызывать лишних вопросов, и почтительно отошел в сторону от могилы. — Ма-ам, зачем мы сюда идем, мы же уже были на одном кладбище сегодня, — младший ребенок капризничал, нехотя переставляя ноги. На самом деле он сказал намного больше на английском, но это Ши Цинсюань уже не мог понять. — Сегодня важный день, мы должны посетить могилы всех родственников, раз приехали в Китай, — отозвалась женщина с едва заметной усталостью. — А здесь кто похоронен? — поинтересовался подросток постарше — худющий, долговязый, впервые за всю дорогу оторвавший взгляд от своего смартфона. — Мой дедушка, — после небольшой паузы отозвалась она, и в ее голосе проскользнули тоскливые нотки. — Я не видела его с тех пор, как уехала отсюда. Родители несколько раз приезжали, а он… умер почти сразу. Она поправила шарфик и достала из объемной дамской сумочки церемониальные принадлежности, но только подойдя ближе заметила, что у могилы уже тлеет палочка благовоний, а ветер разносит пепел от ритуальных денег. — Наверное, тот господин здесь уже побывал, — с удивлением произнесла женщина, слегка нахмурившись. — Странно, что он так и не сказал, откуда знал дедушку. — Какой еще господин? — Ши Цинсюань вопросительно взглянул на призрака, но тот только покачал головой. Женщина тем временем неторопливо расставляла свои приношения, пока дети отчаянно скучали: топтались на месте, оглядывались по сторонам, пинали друг друга и перешептывались на английском. — Тихо! — прикрикнула женщина. — Имейте уважение к предкам. — Глупости какие, — пробормотал себе под нос младший, но все-таки присмирел. — Мам, а ты откуда это все знаешь? — вдруг поинтересовался старший. — Что надо делать, все эти обычаи… Мы же никогда ничего подобного не делали. — Дедушка научил, — сухо ответила она. — Важно чтить традиции. Особенно здесь, на родной земле. — О-о-о, — протянул он со все тем же непонимающим видом. И на всякий случай сфотографировал на телефон все мамины приготовления. Ши Цинсюань встретился взглядом с призраком и тепло ему улыбнулся. — Она все помнит, — прошептал он одними губами. Не потому что иначе бы их услышали, просто не хотелось прерывать тишину. Над могилой вновь зажглись благовония и потянулся дымок от ритуальных денег. Женщина тяжело поднялась на ноги, отряхнула колени и подозвала детей поближе. — Поклонитесь прадедушке! Подростки послушно сложили руки и слегка неловко и вразнобой наклонились, и на лице женщины проступила слабая улыбка, будто она смогла, наконец, расслабиться и выдохнуть. — Он бы вами гордился, — тихо проговорила она. — Мне кажется, он всегда мечтал о мальчике, а у него была только я. — Вот уж глупости, — поджал губы дедушка Чжу. — Никогда такого не говорил! — Родители часто уезжали, и он практически меня вырастил, — женщина задумчиво отвернулась, вглядываясь в сгущающиеся сумерки — туда, где стоял невидимый ей призрак ее давно мертвого дедушки. — Он был очень строгий, вечно ворчал и ругался, но только не на меня. Читал мне на ночь умные книжки, которые я даже не понимала в детстве, учил играть в вэйци, водил в зоопарк, и даже потом, когда стал стареньким, не пропускал ни одного моего соревнования… Ее голос дрогнул, и она быстро смахнула с ресниц накатившую слезинку. — Наверное, мне стоило вернуться сюда раньше. Не думала, что стану такой сентиментальной. — Ма-ам, а что такое “вэйци”? — протянул младший, выловивший из ее речи незнакомое слово. — Игра такая, вроде шахмат, — отмахнулась она. — Только сложнее. — А меня научишь? — Да я сама уже давно не играла. Последний раз как раз с дедушкой, перед тем, как уехала в Штаты… — А потом? — А потом я не вернулась, сам же все знаешь, — одернула она младшего и строго позвала старшего: — Дэвид, сколько можно сидеть в телефоне! — Я гуглю про вэйци, — пробурчал он, но все же убрал смартфон в карман джинсов. — Идемте, уже стемнело, пора возвращаться в отель, — бросила женщина деловым тоном, и вся ее мягкость исчезла в один момент. — А еще про дедушку расскажешь? — младший сын вцепился в рукав ее легкого тренча. — Что он тебе еще читал? Чему научил? Во что вы играли? — Отстань, я устала. — Ну ма-ам! — Ну ладно, когда вернемся в отель… Кстати, я говорила, что это он отвел меня на гимнастику?.. Голоса удалялись, фигуры скрывались в темноте, пока, наконец, и вовсе не исчезли из вида, оставив после себя только тлеющие у надгробья бумажки. — Смотрите, дедушка Чжу, она вам яблоки принесла, такие румяные! — Ши Цинсюань нагнулся к могиле, подобрал подношение и протянул призраку. Тот протер его рукавом рубашки и усмехнулся: — Моя А-Линь всегда думала, что это мои любимые фрукты. Просто в ее детстве их легче всего было достать… — Кажется, вы никогда не называли внучку по имени, — припомнил Ши Цинсюань. — Сяолинь. Это я дал ей имя — предложил ее отцу, а он и согласился. Дедушка Чжу опустил плечи и разом сделался каким-то совсем маленьким и древним. — Что теперь, дедушка? — осторожно поинтересовался Цинсюань. — Вы ведь ждали ее все эти годы. — Больше всего мне хотелось увидеть, какой она выросла, и узнать, что у А-Линь все хорошо сложилось, — его взгляд затуманился, а на губах мелькнула мягкая улыбка и тут же исчезла. Сяолинь пошла в него: серьезное, даже суровое лицо, грубоватая, строгая манера держаться, жесткая линия губ, которые редко складывались в улыбку. Но если его внучку Ши Цинсюань не знал, то про дедушку мог сказать, что в действительности это самый добрый и искренний человек, которого он встречал за последние столетия. — Наконец, на моей душе спокойно, — призрак крепко сжал ладонь Ши Цинсюаня. Тот понимающе кивнул: — Вы готовы? — Пойдем-ка домой, ты обещал приготовить утку в медовом соусе. И вина своего не жалей! — Я устрою самую лучшую вечеринку в вашу честь, вот увидите! Дедушка Чжу довольно прикрыл глаза, будто щурясь от солнца, только вот над кладбищем давно уже сгустилась темнота. — Теперь я могу уйти со свободным сердцем, — пробормотал он себе под нос. — Вы снова увидели ее… — Не только это, — он с усмешкой изогнул густую бровь. — А? Что-то еще? — Мне больше не страшно оставлять тебя. — Ха-ха-ха, дедушка Чжу, за меня не надо бояться, я ведь бессмертный небожитель, вы же помните! — Небожитель, тьфу, — хмыкнул призрак, недовольно поглядывая на юношу. — Старше меня на две тысячи лет, а такой глупый. Это ты других обманывай, а я тебя насквозь вижу. Ты самый одинокий человек, которого я встречал, и я все думал: кто же о тебе будет заботиться, когда я уйду? — Дедушка Чжу… — начал Цинсюань дрогнувшим голосом и смущенно почесал за ухом. — В твоем ресторанчике я всегда чувствовал себя как дома. Я там провел свою вторую жизнь, и мне будет грустно его покидать. Но хотя бы я больше не буду о тебе тревожиться. — Почему? — непонимающе моргнул небожитель. — Я вас чем-то обидел? Простите, я совсем не хотел… Дедушка Чжу шумно втянул воздух и недовольно цокнул языком: — Потому что теперь я уверен, что оставляю тебя в хороших руках, — он кивнул куда-то за спину Цинсюаня, и тот резко обернулся. Вечером кладбище освещалось плохо; нескольких фонарей хватало, чтобы разглядеть дорогу, но не больше. И все же Ши Цинсюань сразу узнал стоящую вдалеке одинокую фигуру. Первым порывом было броситься к этому человеку, вцепиться в плечи и убедиться, что ему не показалось, но Цинсюань остановился и вопросительно взглянул на призрака. — Давай, иди уже! Не делай вид, что не ждал. — А как же вы? — Никуда не денусь, ты же обещал мне прощальную вечеринку. Да и с детьми надо попрощаться, — вздохнул он. Цинсюань не сразу понял, что под детьми он имел в виду не своих правнуков, а оставшихся в “Ветре перемен” призраков, а, осознав, облегченно рассмеялся. — Дождитесь меня, дедушка Чжу! Я скоро вернусь! — Не спеши, — фыркнул он. — Я никуда не тороплюсь. Он махнул рукой и медленно растворился в воздухе — призраку не нужно было ехать на трех автобусах, чтобы добраться до домика на холме. Оставшись один, Ши Цинсюань вдруг почувствовал сковывающий его озноб и поглубже засунул ладони в карман своего безразмерного худи. Было страшно подойти, но еще страшнее было остаться на месте. Он сделал неуверенный шаг, и стоящая в темноте фигура тоже подалась вперед, будто только и дожидалась его первого порыва. — Мин-... Хэ-... — Ши Цинсюань закусил губу, ругая себя последними словами, что не в состоянии даже правильно назвать имя. — Прости меня, — человек выступил из тени, и Ши Цинсюань не смог сдержать вздоха облегчения. В глубине души он боялся, что увидит перед собой Демона Черных Вод, образ которого не мог забыть ни на секунду с того самого рокового дня много столетий назад. Не потому, что все еще испытывал перед ним страх, но потому, что это бы означало, что темное и страшное прошлое победило надежду в душе несчастного студента Мин И, и без того настрадавшегося в новой жизни. Последний раз Ши Цинсюань видел его на берегу несуществующего моря в сердце бури, когда они, плечом к плечу, сражались с Пустословом, и когда Мин И едва ли напоминал живого человека. С тех пор прошло несколько месяцев, на смену промозглым зимним дождям и серости пришло теплое весеннее солнце, Новый Год сменился Цинмином, и расцвели цветы. Цинсюань улыбался и шутил, готовил еду с замысловатыми названиями для своих призраков, отвечал на молитвы богу нищих, каждый день зажигал благовония для членов семьи Хэ, кормил Мин-сюна и старательно игнорировал пустоту внутри. Она особенно сильно накатывала ночами, и тогда он долго стоял на террасе и смотрел в сторону темной линии горизонта, где за городской чертой чернело море. Он чувствовал, что Мин И жив, и понимал его решение исчезнуть, но ничего не мог поделать с удушающей тоской по тому, кого потерял во второй раз. Сейчас же Ши Цинсюань видел перед собой все того же Мин И — живого, почти не изменившегося, разве что волосы слегка отросли, и теперь длинные пряди развевались по ветру. Вместо бессменной поношенной кожаной куртки он стал носить элегантный светлый плащ, но в темноте было не разглядеть цвета. А вот глаза Цинсюань видел хорошо — и замер, встретившись с внимательным, глубоким взглядом, проникающим насквозь. Студент Мин так не смотрел, но тот, другой… — Ты вернулся. Я не думал… Боялся… — Цинсюань неловко улыбнулся и переступил с ноги на ногу. И резко сменил тему: — Это ведь ты нашел внучку дедушки Чжу? Привез ее, чтобы попрощаться? Мин И коротко кивнул. — Ты ездил в Штаты? — Да, — отозвался он и вновь замолчал, будто пытаясь найти слова. — Она два раза была замужем и меняла фамилию, было непросто, но мне удалось отыскать ее и списаться через Facebook… — Мин И? — Мне нужно было время, — выдохнул он, наконец. — Я до сих пор не могу уложить в голове все воспоминания и поверить в то, что я — что он — что… — Мин И… — И я боялся, что не смогу снова посмотреть тебе в глаза. Ши Цинсюань осторожно коснулся тыльной стороны его ладони, недоверчиво, будто на пробу провел пальцами по прохладной коже и с неожиданной решительностью потянул на себя. — Мин И, я готов ждать, сколько понадобится. Я просто хочу знать, что с тобой все в порядке. — Все в порядке, — повторил он за ним. Мин И теперь стоял так близко, что его дыхание щекотало щеку, и от этого ощущения, такого простого, живого и человеческого, Цинсюань почувствовал, как на душе тает огромный кусок льда, принося привычную легкость и освобождение. Прежде, чем осознать, что он делает, он с силой обнял Мин И и сжал руки на его спине. — Не делай так больше, — прошептал Ши Цинсюань, уткнувшись носом в его плечо под шелковистой тканью плаща. Духовная сила Мин И только выросла за прошедшие месяцы, Цинсюань ощущал, как она струится по его меридианам, и это тоже вселяло надежду. — Ты позволишь остаться с тобой? — прошептал Мин И, осторожно и нерешительно, будто фарфоровую вазу, обнимая его в ответ. Ши Цинсюань с облегчением рассмеялся, и впервые за долгое-долгое время в этом смехе не было фальши. *Аналог ада в китайской мифологии