На острие скальпеля

— Так это правда, что вся больница трещит о нашем кардиохирурге, — Киллиан с Эммой подошли к Робину, что стоял в кардиохирургическом отделении и сквозь стеклянные двери наблюдал за пациенткой и доктором Миллс, что спала на кресле рядом. — Да, не больница, а черти что, — тяжело вздохнул Робин, чувствуя, как он устал, ведь его смена давно закончилась, но он не мог уйти. — И ты ей это разрешил? — Свон удивленно посмотрела на него, хотя все и понимали действия Реджины, любой врач, отдающий себя своей работе, поступил бы также. — Знаешь, меня даже не спросили и сказали "скатертью дорожка", — усмехнулся Локсли, вглядываясь в показания монитора, что не менялись. Прошло уже пять часов с момента операции, и неизменная обстановка начала нагнетать. — Воу, а она мне нравится. Может пойдешь домой, вид у тебя не очень, — Эмма погладила друга по спине, опустила голову ему на плечо, приобнимая. — Нет, не сейчас. — А что там с комитетом? — поинтересовался Джонс, засовывая руки в карманы и также смотря на мониторы. — С утра здесь, на сколько я знаю, Пейдж заступается за Реджину, но у нее остался час, и если сердце не забьется самостоятельно... — Даже думать не хочу об этом, — резко сказала Эмма. — хочешь кофе принесу? — Буду рад, захвати два. — Не понял, — Киллиан, приподняв брови, уставился на Локсли. — Идем, Джонс, — потянула его за локоть в сторону кафетерия. — Сейчас догоню, Свон, — и, отмахнувшись от нее, проследил, чтобы она скрылась за поворотом. — Я отменяю спор, — спокойно сказал Локсли. — Не понял, — Киллиан продолжал большими глазами смотреть на друга. — Понимай как хочешь. — Тогда с тебя бутылка, — развернувшись, он направился в сторону Эммы и тихо добавил, — но я то не отменял, это дело принципа уже. Робин вздохнул и поморщился, понимая, что только что проиграл другу бутылку, а, зная пристрастия Джонса, это выйдет ему в хорошую сумму. Позже Эмма занесла ему два стаканчика кофе и убежала по своим делам, а Робин зашел в палату, приставил к спящей брюнетке стул и тихо хмыкнул. Миллс спала, закинув ноги на стул, голова была откинула назад, и он уже предполагал, как будет болеть ее шея от такого положения, малиновые губы были приоткрыты, а волосы свисали мягкими волнами. — Доктор Миллс, пожар, горим, — тихо, склонившись к ней, произнес доктор, ощущая приятный сладковатый запах ее духов. — Угу... хорошо, — спустя время тихо ответила она, чуть морщась. — Говорю, больница горит, — сдерживал смех Локсли. — Отлично... А?! — карие глаза мгновенно распахнулись, и она подорвалась с места, вызывая приступ смеха у доктора. — Черт, — схватилась за шею, ощутив, как она заболела. — Вам смешно, да? Оборжаться прям, — села на кресле ровно, разминая шею и поглядывая на хохочущего доктора. Потом углядела в его руках два стаканчика кофе и забрала одно себе. — А может это не Вам, — прекратил смеяться Локсли, но не улыбаться. — Думаю, все же мне. — А где спасибо? — Обойдетесь, будем считать это расплатой за мой сорванный сон. Брюнетка перевела взгляд на мониторы и сразу поникла, осознавая всю ситуацию. — Есть еще время, — пытался подбодрить ее Робин. — А Вы, кстати, почему не ушли, Ваша смена вроде заканчивается утром? — закинув ногу на ногу и повернувшись к нему, спросила брюнетка. — Знаете, однажды я тоже наплевал на все законы, — серьезно говорил мужчина, — был в моей практике такой случай, я не боялся обвинений, мне тогда было плевать на то, что будет со мной, я провел около своего пациента тридцать шесть часов подряд, я не спал и не мог отойти от него, и тогда около меня не было никого... поэтому я здесь, пытаюсь Вас подбодрить. Реджина, выслушав это, опустила глаза, переосмысливая услышанное, и, вернув ему взгляд, улыбнулась уголками губ. — Спасибо и... давайте на ты что ли. — С радостью, — вернул ей улыбку и сделал глоток кофе. Писк прибора нарушил тихую атмосферу палаты, когда Реджина что-то рассказывала доктору, а тот тихо улыбался. Она резко обернулась, смотря на мониторы, и, всучив Робину стакан кофе, метнулась к кровати. — Бьется, — со вздохом облегчения сказала она, беря руки пациентки в свою и сжимая. — Ты молодец, — послышалось сзади. — А ты сомневался? — кинула ему взгляд из-за плеча, продолжая улыбаться. — Доктор Миллс, — в палату зашла медсестра. — Отключите ее от аппарата и сообщите мисс Пейдж об этом. — Конечно. — Кажется ты еще поживешь, — выходя следом за брюнеткой из палаты, сказал Локсли. — Кажется да. — Эй, пациентка жива, так что, думаю, все обойдется, — положив руку на ее плечо, подержал ее мужчина. — Да, точно. — Ты к Пейдж? — Да, увидимся еще. — Увидимся, — сказал, уже смотря в спину удаляющейся по коридору женщине. Брюнетка зашла в приемное спустя час, совершенно не обращая внимание на Аврору, и без стука вошла в кабинет. Пейдж, заваленная бумагами, сидела в кресле и сразу посмотрела на вошедшую брюнетку. — Я рада, что твоя пациентка жива, — холодно произнесла Мал, углубляясь в бумаги. — Но по твоей милости я теперь завалена бумагами, а ты купаешься в лучах славы, — сменила гнев на милость блондинка и улыбнулась Реджине, что нервно теребила край больничной формы и кусала губы. — Это означает, что я... — Тебя не лишат лицензии, и ты можешь работать дальше, зараза, — махнула устало рукой блондинка. — Пф, я так и знала, я же гений, — Реджина тихо выдохнула и вскинула голову, поправляя волосы. — Скотина ты, да я видела, что ты боялась! — Пейдж вскочила с кресла, — лично я - да. И вообще, Миллс, еще выходка, и я тебя своими руками задушу и спасать тебя никому не дам. — Что, в тюрьму захотела? — улыбалась Реджина. — Может хоть там от тебя избавлюсь. Пошла вон отсюда и до конца дня чтоб не видела! А то уволю! — Не нервничай, нервные клетки не восстанавливаются. — Сволочь! — и пока Миллс отправляла ей воздушный поцелуй, Пейдж запульнула в нее папку с документами, правда Реджина уже успела скрыться за дверью, и Мал оставалось слушать счастливый смех. — Угораздило же меня, — плюхнулась в кресло женщина, а потом, недолго подумав, нажала на кнопку, — Аврора, вызови доктора Френч, скажи, очень срочно, — проворковала блондинка и, откинувшись на кресле, закусила губу в предвкушении срочного дела. Сегодняшний день ее изрядно измотал, и она хотела расслабиться. Миллс вышла из своего кабинета, уже переодевшись в свою одежду, и закрывала дверь, как позади себя услышала знакомый голос. — А вот и наш безбашенный хирург. — И тебе добрый день, Свон, — с улыбкой повернулась к ней брюнетка. — Домой? — обе женщины направились по коридору. — Да, больше суток на ногах, я уже валюсь, — зевнула брюнетка в кулачок. — Понимаю, ну и устроила ты тут. На сегодня главный объект сплетен это ты, — улыбались женщины и спускались по лестнице. — Ммм, — протянула Реджина, подходя к стойке регистрации и отдавая папку Зелине. — Добрый день, — улыбнулась рыжеволосая докторам. — Привет... а у меня операция, часов так на восемь, — улыбалась в предвкушение работы Свон и обращалась уже к Реджине. — А у меня кроватка и теплое одеялко. — Ммм, черт, ты выиграла. Ладно, пока, — махнула всем рукой и пошла в свое отделение. — Пока, — кинула Миллс и стала подписывать бумаги, протянутые рыжеволосой. — Слышала, с Вашей пациенткой все хорошо. Поздравляю Вас, доктор Миллс. — Спасибо, удачного дня. — И Вам. Реджина отошла от стойки и направилась на выход, как вспомнила про телефон и, не найдя его в сумке, чертыхнулась и отправилась обратно к лифту. — Что-то забыли? — Сотовый, — ответила рыжеволосой и успела проскочить в лифт, чьи двери грозились закрыться. Настроение исчезло так же быстро, как и появилось. Миллс, как могла, оттягивала эту встречу, а теперь обладатель карих глазах смотрел на нее и находился в ступоре, как и она. Реджина вспомнила былое время, и сердце сжалось внутри от боли, что принес ей человек, стоявший в лифте, и отошла подальше, нажимая кнопку своего этажа. Брюнетка, поджав губы, старалась держать эмоции в себе, на деле же хотелось задушить мужчину голыми руками. — Будете и дальше делать вид, что не знаете меня, — раздался голос хирурга. — По-моему у меня это хорошо получается, — кинула Реджина Голду, ощущая его взгляд на себе. — Мне очень жаль... правда, я до сих пор... — Замолчите! — рявкнула женщина и обернулась, направляя на него яростный взгляд, — Ваши слова ничем не помогут и ничего не вернут. И мне жаль, что Вы не за решеткой, где Вам самое место. — Я понимаю, как Вам не легко, но Вы врач и также в глубине знаете, что я... — Я Вас ненавижу, Голд, и буду ненавидеть до конца жизни и считаю, что виновата во всем Ваша халатность. — Пусть так, — только двери лифта открылись на нужном этаже, Реджина вышла, не желая ни минутой больше там оставаться, сколько бы лет не прошло, раны были свежи. Она нашла свой телефон на столе, в ярости скидывая бумаги на пол и плюхаясь в кресло. Прижала ладошку ко рту, не желая, что бы кто-то слышал ее рыдания, и выпустила наружу душившие ее чувства. Лишь спустя пятнадцать минут брюнетка дрожащими руками смогла позвонить самому близкому человеку. — Пап? — голос дрожал, а сбившееся дыхание еще было слышно. — Реджи, что случилось? — на том конце трубки отец почуял неладное. — Встретимся там через час. Миллс услышала тяжелый вздох отца, — конечно, дочка. Мемориальное кладбище находилось на конце города Сан-Франциско, Реджина добиралась до туда почти час и всю дорогу не могла избавиться от старых переживаний, то и дело руками сжимая руль крепче и пытаясь вернуться в реальность. Она припарковала машину и вышла, ощущая дикую жару, солнце пекло, как сумасшедшее, и, надев черные очки, Миллс пошла в сторону кладбища. Она могла с закрытыми глазами пройти этот путь, сначала между могилами прямо, потом свернуть, и вот в тени дерева расположена знакомая могила, и рядом стоит отец, а на земле лежат цветы. Она ненавидела это место, и слез пролитых здесь не счесть. — Привет, пап, — словно маленькая прижалась к отцу, наконец позволяя себе быть слабой в его руках, и всхлипнула. — Дочка, — Генри понимал, что не сможет утешить ее, не забыть такое никогда, но надеялся, с годами будет легче. — Ты так внезапно вернулась домой, — пытался завести разговор отец, поглаживая ее спину, пока она прятала лицо у него на груди и не смотрела ни на что. — И уже сотни раз пожалела об этом. — Я говорил, справлюсь с твоей матерью сам, оставалась бы в Нью-Йорке, тебе же там было хорошо. — Не могу, пап. Я там совсем одна, и какая бы она не была, она моя мать, и я хочу последние дни провести с ней, хотя она меня и не помнит. И ты тут, — Миллс отстранилась от отца и взглянула в его добрые глаза. Отец улыбнулся и, взяв ее лицо в старческие ладошки, поцеловал в лоб. — Дать тебе побыть одной? — Да, спасибо, — Генри сжал ее плечи, давая свою поддержку, и, посмотрев на нее, пошел на выход, ощущая, как собственное сердце болит за дочь. Миллс сняла очки, обнажая свои покрасневшие глаза, и села на колени, ощущая траву под собой. Всхлип вырвался из груди, когда глаза увидели табличку "Генри Миллс", а с губ сорвалось тихое, — сынок. — а тело сотрясли рыдания. — Я должна кое-что тебе рассказать, — уже сидя в машине, сказала брюнетка. — Слушаю тебя, милая, — отец серьезно посмотрел, чувствуя что-то неладное. — Я... в этой больнице... видимо, после того случая... — Что? — Роберт Голд работает в одной больнице со мной. — О, господи, милая. — Я... я... не знала... я не смогу, — задыхаясь, говорила Реджина, теребя в руках платок. — Иди ко мне, — отец прижал к себе дочь, шокировано осознавая услышанное. — Поехали домой? — Я хочу еще к маме съездить, и так не была давно. — Может в другой раз? Ты устала сегодня, — поцеловал в макушку и крепче сжал в объятиях. — Пап, почему я? Почему? — уткнулась в его грудь, сжимая в кулачках его рубашку. — Девочка моя, ох, — зажмурил глаза, сдерживая себя, мужчина. Следующий день — Ну и как ты нашел подход к Миллс? — переодевался в больничную форму Джонс и спрашивал доктора Локсли, что проделывал то же самое у своего шкафчика. — Мы вроде закрыли эту тему. Будет тебе твой коньяк на днях, — выдохнул и, закатив глаза, захлопнул дверцу шкафа, повернулся, опираясь на нее спиной. Джонс стоял с обнаженным верхом и выворачивал рубашку. — Спор то мы закончили, но мне самому охота попробовать этот цветочек. Скучно стало, понимаешь? Уже устал получать все на блюдце. — Удачи, — кинул Робин и уже хотел уйти из раздевалки. — Погоди, мне нужна твоя помощь, — отбросив рубашку, произнес Джонс. — Какая? — раздраженно вздохнул и обернулся к нему, Локсли уже порядком надоело поведение друга и его связи со всеми. — Я на днях трахнулся с одной сукой из бара и, думаю, подцепил гонорею. Глянешь? — Иди ты на... — Робин выпучил глаза от такой просьбы. — Да мы же друзья. И тебе что, сложно? И ничего нового ты там не увидишь. У всех все одинаково... — Я, слава богу, и старого не видел! Ты врач и должен знать, как выглядит гонорея. — Робин, ну выручи друга! Должен буду. Можешь забыть про коньяк. — Я лучше буду должен, — отмахнулся он, видя серьезное выражение на лице друга. — Тогда я попрошу стоимость целой зарплаты. Решай, либо поможешь, либо вся зарплата. — Скотина ты... ладно, давай быстро, — Робин, помотав головой, подошел к Джонсу и стал ждать, пока Джонс приспустит штаны, смотря куда угодно, но не на Киллиана. — Все. Робин только опускает взгляд вниз и видит всю картину, понимает, что за инфекцию словил Киллиан, как открывается дверь в раздевалку, и оба взгляда резко смотрят на вошедшую брюнетку. Доктор Миллс застыла на месте с приоткрытым ртом, глядя на Джонса, что стоял с обнаженным верхом и со спущенными штанами, и доктора Локсли, который замер с поднятыми руками. — Я... м... простите, — забыла все слова разом женщина и, извинившись, вылетела из раздевалки с широко распахнутыми глазами. — Твою мать! Твою мать! — как только дверь закрылась, заголосил Робин и, отойдя подальше, закрыл лицо руками. — Боже, я ж теперь к ней не подкачу... она ж подумает, что мы голубые... — причитал Джонс, нацепив быстро штаны. — Твою мать! Можешь радоваться, гонорея у тебя... лучше бы коньяк купил тебе. Делай что хочешь, но чтобы к вечеру все думали, что мы натуралы, боже, почему думали? Так и есть, — вскинул руки доктор. — Думаешь, растреплет всем? — надевал рубашку брюнет. — Надо ее срочно найти... это твоя гонорея виновата, вот и делай все сам, — прорычал Локсли, — а то убью, понял? — и пошел на выход, громко хлопнув дверью. — Да почему я то виноват? Не могла прийти попозже она? — спрашивал сам себя Киллиан и, переодевшись, вышел из раздевалки, думая, что делать дальше.