manie sans délire

      (2013)       - Ты меня любишь? - спрашивает Надя, когда Оксана укладывает её на спину и безжалостно входит в неё тремя пальцами - именно так, как ей нравится.       - Конечно, - задыхаясь и потея, говорит ей Оксана, потому что Надя верна и одинока, она заслуживает ответной любви и всех этих мелочей. К тому же, легче сказать это, чем разбираться с последствиями.       - Скажи мне.       Оксана закрывает глаза и видит Анну. Она всегда рядом.       - Я люблю тебя, - на автомате говорит она, надеясь, что Анна сможет её услышать, где бы она ни была.       Я никогда не полюблю другую, сказала она ей, и она не полюбит. Никогда, никогда, никогда. Никто никогда не будет настолько странным и захватывающим, чтобы понять её, принять её, подарить ей острые ощущения.       В холодной темноте их камеры она пытается представить, как Анна говорит эти слова в ответ, но они исходят от неизвестного, безликого и чужого голоса.

***

      - Знаешь, если бы ты не была такой нетерпеливой и упрямой, то могла бы подождать несколько часов и сесть на прямой рейс.       Ева слышит вздох, а затем тень в угловом кресле начинает проявляться. Длинные конечности выходят на свет, лениво покачиваются бедра. Вилланель решительно облокачивается на спинку дивана, скрестив руки. В спортивных штанах, шлепанцах и всё такое. Она выглядит невероятно, великолепно заебанной.       - Ты хоть понимаешь, как сложно мне было сюда попасть? У меня заканчиваются хорошие паспорта.       Ева моргает. Недостаток сна может вызывать галлюцинации, кто знает.       - Как... - пытается она. - Как ты... как ты прошла через охрану?       - Я сказала им, что у тебя раннее слабоумие, и ты забыла свои женские штучки, - она размахивает виниловым пакетиком Евы, как золотым билетом. - Серьёзно, заговори с мужчинами о месячных - тебе что угодно с рук сойдёт.       - Так вот, как ты заставила меня не спать до шести утра, взламывая хранилище паролей ФСБ? - спрашивает Кенни.       - Нет! - говорит Вилланель с широко раскрытыми обиженными глазами, внезапно поворачиваясь к Кенни. - У меня правда болел живот.       - Оу. Ладно. Э-э, кто присматривает за Пакаком?       - Тулок, как обычно. Как делишки, напарник, что нового?       - Хорошо. Привет. Выглядишь... отлично.       Вилланель ухмыляется.       - У меня было много секса.       - Прошу прощения, - огрызается Ева, - я вам не мешаю?       Лицо Вилланель трезвеет.       - Ева, подожди...       Ева не ждёт. Она бросается вперед, прижимая Вилланель к дивану, что совершенно не так сексуально, как кажется, особенно если учесть, что они обе пахнут исключительно аэропортом.       - Ты сказала мне, что занимаешься кражей картин Ренуара!       - Я и занимаюсь!       - Тогда что это за чертовщина?!       Вилланель застенчиво улыбается.       - Подработка?       - Да ты, блять...       - Я шучу. Ты меня выслушаешь или как?       За две с половиной секунды, которые требуются, чтобы произнести эти слова, Вилланель плавно переворачивает их и прижимает Еву к ближайшей стене - мягко, но эффективно и целеустремленно. Она отступает, когда Ева смотрит на неё без особого впечатления.       Вилланель устало вздыхает, но в её глазах вспыхивает искра. Она в предвкушении - она будто испытывает волну облегчения от того, что сможет, наконец, признаться.       - Я найду их, Ева. Всех их.       - Кого?       - «Двенадцать» - и всех, кого они контролируют. Я охочусь за ними с тех пор, как покинула Рим, но... я нуждалась в помощи, - она кивает в сторону Кенни, который застенчиво наклоняет голову. - Теперь я знаю, кто они такие, мне просто нужно их найти - и я их ищу. Я устраняю их одного за другим, как комаров.       Она снова шагает вперед, вступая в личное пространство Евы, нерешительно, но непреклонно.       - Они заплатят за всё, что сделали со мной. С нами.       Ева оценивающе смотрит на неё, но она не убеждена.       - А Кенни? - требует она. - Зачем тебе понадобилось впутывать его в это? Почему в твоём офисе висит его фотография рядом с твоими покойными кураторами?       - Ты что, не видела улыбающееся личико? Это значит, что мы теперь друзья!       - Э-э, - встревает Кенни, - это не... я бы не... так выразился.       Вилланель закатывает глаза.       - Я нуждалась в нём, а он нуждался во мне. Как ты не понимаешь? Пока они живы, мы не будем в безопасности. Чёрт, да единственная причина, по которой ты всё ещё жива, - это потому, что они думают, будто я слишком занята ухаживаниями за тобой и забуду о них, - она злобно улыбается. - Никогда не недооценивай того, кто может делать несколько дел одновременно.       Что-то щёлкает в мозгу Евы, запускает шестеренки, которые с громким лязгом встают на место.       - Он сказал тебе отменить твое приглашение, не так ли? - бросает Ева, приближаясь к ним обоим. - Когда он узнал, что я собираюсь приехать к тебе... вот, почему ты пытался меня отговорить!       Кенни качает головой.       - Я просто пытался...       - Да-да. Знаю. Уберечь меня.       - Не злись на него, - умоляет Вилланель. - Я заставила его пообещать, что он тебе ни о чём не расскажет.       - И под «заставила» она имеет ввиду «угрожала моей жизни», - говорит Кенни.       - Сработало же.       Ева прижимает ладони к векам, будто так она сможет закончить весь этот проклятый цирк альтернативной вселенной, в которую она попала. Голова кружится, когда она поворачивается к Вилланель.       - Как долго это уже продолжается?       - Ты говоришь так, будто мы с ним сексом занимаемся.       - О боже мой, так было бы гораздо лучше.       Вилланель гримасничает.       - Вообще ни капли. Не обижайся, - добавляет она Кенни.       - Не обижаюсь.       Вилланель вздыхает.       - Ты не очень хорошо знаешь своих друзей, не так ли, Ева?       Ева моргает.       - Прошу прощения?       - Всё, чего хотел Кенни, - это доказать, что он сможет сделать что-то самостоятельно, а не в тени своей матери. Что-то важное.       Ева выжидающе смотрит на Кенни, которого внезапно очаровал коврик под ногами.       - Она на тебя не давила? - мягко спрашивает Ева.       Кенни пожимает плечами и качает головой.       - Она просто спросила, хочу ли я помочь ей выследить «Двенадцать». Я... я подумывал о том, чтобы её сдать, но понял... в чем смысл? Всё равно я до сих пор не могу понять, на чьей стороне мама, а Вилланель уже провела половину расследования. У нас с ней было больше шансов добиться успеха, работая в команде.       - Так значит... - внезапно понимает Ева. - Ты знал, где она. Всё это время.       Кенни смотрит в пол.       - Мы должны были довериться друг другу, - говорит Вилланель.       - Ну конечно! - истерично смеется Ева. - Разумеется. Ну не прекрасно ли это, вы вдвоем, что... охотитесь за крестражами, а я... сколько их вообще осталось?       - Семь, плюс кураторы, - быстро отвечает Кенни, явно желая помочь. - Их больше, чем крестражей, и у нас нет Гермионы.       - Ты лучше Гермионы, - говорит ему Вилланель с теплой улыбкой, и парнишка, чёрт бы его побрал, краснеет.       (Ни у кого нет иммунитета...)       - Мило, - с побеждённым вздохом заключает Ева. - А я просто должна была оставаться в неведении, да?       - Ты бы захотела помочь...       - Да ну, Шерлок! Я с самого начала за ними охочусь! У меня есть навыки, это моя работа, так что, конечно, я хочу помочь...       - А я хочу, чтобы ты была в безопасности, - говорит Вилланель, решительно пожимая плечами. - Пошла я на хер, да?       - Да, пошла ты на хер, - соглашается Ева. - Мне не нужна твоя защита! Я не какая-то сраная фарфоровая куколка, которую ты хранишь на своей полке, понятно?       - О боже, пожалуйста, - Вилланель заметно морщится. - Ты могла выбрать любую метафору.       - Ты не вправе решать, на что я готова пойти! - продолжает нападать Ева. - И ты определенно, блять, не вправе лгать об этом!       - Мне позволено хранить секреты! Это не то же самое, что и лгать!       - Тебе не позволено хранить секреты, которые касаются меня! Не позволено, если мы будем... кем бы мы ни были.       - Я. Не. Хочу. Чтобы. Ты. Была. В опасности.       - А я не хочу, чтобы ты была в опасности! - парирует Ева. - Я не хочу, чтобы наша следующая встреча была десятиминутной беседой в русской тюрьме, я не хочу найти тебя истекающую кровью на улице!       - А тебе какая разница? А? - подталкивает Вилланель; у неё в глазах выступают гневные слезы. - Почему тебя так волнует, что со мной будет?       - Потому что я, блять, люблю тебя, полная ты идиотка!       Звук покидает комнату. Все перестают дышать, все три тела застывают на месте, когда две женщины встречаются глазами.       Кенни первым подает признаки жизни, неуклюже отступая к двери.       - Э-э, я, пожалуй...       Ева смутно замечает его шаги и щелчок замка, после которого они остаются вдвоем во взгляде, остановившем время и разогнавшим их сердца.       В мгновение ока Вилланель, отказываясь верить, качает головой.       - Не любишь, - тихо говорит она.       - Люблю! - возражает Ева. - Я пиздец как глупо влюблена в тебя, и это раздражает! Я люблю всё, что связано с тобой. Ладно, не всё, но большинство вещей, и даже когда я тебя ненавижу, я люблю тебя. Я люблю твои шикарные сраные волосы и то, как твоя глупая, шикарная улыбка озаряет всё твое глупое лицо, я люблю твои ямочки, твою грудь, твой акцент, твой вкус, твои касания и то, как ты пихаешь еду себе в рот, как сраный младенец. Я люблю, насколько ты... насколько ты человечна, насколько ты сверхчеловечна, насколько ты непредсказуема и опасна, и я хочу разделить эту нелепую жизнь с тобой и твоей глупой собакой, я хочу выслеживать международные преступные организации, завтракать нагишом, трахаться на пианино и смотреть с тобой Нетфликс. Я хочу делать с тобой всё, даже если рано или поздно нам это, вероятно, наскучит, и однажды мы убьем друг друга из-за того, что кто-то неправильно загрузил посудомоечную машину. Понятно?!       Лицо Вилланель представляет собой странную, беспорядочную смесь из эйфории и слез.       - У меня никогда не было посудомоечной машины.       - Ладно! Я мою - ты вытираешь.       А потом Вилланель бросается вперед, целуя её до потери дыхания, и Ева снова оживает.       Проходит очень, очень много времени, прежде чем они отстраняются друг от друга, чтобы сделать глоток воздуха. Ева внезапно испытывает радость от того, что Кенни подгадал подходящее время для ухода. Руки Вилланель путаются в её волосах, а её глаза бегают по лицу Евы, как будто она ждет кульминации шутки, ждет «ага, попалась», которое разрушит эту слишком хорошую для того, чтобы быть правдой, реальность.       Ева прижимает ладони к её глупому, шикарному лицу.       - Ты скажешь это в ответ или как?       Вилланель лихорадочно кивает.       - Я тоже тебя люблю. И... я знаю, что ты не моя, но... я твоя.       - Какая же ты идиотка. Я стала твоей с тех пор, когда ты впервые на меня взглянула.       Вилланель сияет, и это так красиво, что Ева вынуждена спуститься на ступеньку ниже к реальности.       - Послушай, - говорит она, стараясь выразить на своём лице зрелые эмоции, и берет Вилланель за руки. - Это не всегда будет вот так, понимаешь? Отношения становятся... скучными. Пара начинает спорить, причинять друг другу боль...       - Мы и так этим занимаемся, глупышка. И уж лучше мне будет скучно с тобой, чем в одиночку.       Ева улыбается, но ненадолго.       - И... если одна из нас захочет расстаться? Если... если у нас ничего не выйдет?       Вилланель пожимает плечами.       - Я не попытаюсь тебя убить.       - Я тоже.       На мгновение они отстраняются друг от друга. Ева протягивает руку, и они закрепляют свое обещание.       Вилланель улыбается.       - Хочешь отыскать парочку крестражей?       - Боже, да.

***

      (2020)       - Погоди, погоди, погоди, - Кенни спрыгивает со своего вращающегося стула и сует Вилланель пачку свеженапечатанных бумаг. - Адреса. Дневники. Фото.       Вилланель рассеянно кивает и засовывает их в сетчатый боковой карман своего рюкзака.       Кенни закатывает глаза, бормоча «да ты издеваешься», и достает бумаги, перемещая их во внутренний карман рюкзака, который закрывается на молнию.       - Сожги, как только доберешься.       Вилланель кивает.       - Паспорт у тебя?       Вилланель кивает.       - Билет?       - Кенни, она профессионал, - цокает Ева, не отрывая глаз от своего монитора.       Вилланель, широко раскрыв глаза и не произнося ни слова, принимает забытый билет из руки Кенни и подносит палец к губам.       - Осторожнее, - отходя, говорит Кенни. - Не, знаешь... не будь собой.       Ева фыркает и срывается со своего рабочего места. Вилланель всё ещё закатывает глаза, когда она подходит к ней, но старается держать между ними расстояние в добрый метр, прекрасно понимая свою неспособность отпускать людей.       - Будь осторожна, - повторяет она с максимальным прагматизмом, на который способна.       Вилланель улыбается. Облизывает губы. Ева это игнорирует.       - Твою же мать, - суетится Ева, делая шаг вперед, чтобы поправить почти невидимый наушник Вилланель. - На этот раз включи свой микрофон.       - Да, мам.       - Пошла ты.       - Я тоже тебя люблю.       Некоторое время они завороженно смотрят друг на друга. Эта часть всё ещё не изменилась. Никуда не ушли и мурашки, бегущие по спине Евы, и вихрь эмоций, закручивающийся в глубине живота. Слова ещё не утратили своей новизны, своего ослепительного эффекта, от которого у них обеих кружится голова, а Кенни испытывает глубокий дискомфорт. Она заключает Вилланель в короткие крепкие объятия, шепчет ей на ухо «люблю тебя» и отпускает.       Дабы не отставать, Вилланель притягивает её в глубокий, ищущий поцелуй и уходит.       По ним ударяет безмолвие, нанося быстрый, эффективный удар, удушающий и сгущающий краски. Ева прожигает взглядом дверь.       - С ней всё будет в порядке, - говорит Кенни, и Ева заставляет себя дышать.       - Знаю.       - А с тобой?       Ева поворачивается к нему, с удивлением обнаруживая, что её губы уже растягиваются в улыбке.       - Да, - говорит она. - И со мной.