Я - это я

Она не знает, что происходит. Её тело лежит будто отдельно от неё и чувствуется будто отдельно от неё, хотя её тело должно являться её частью. У неё всё внутри скручивается будто от холода, хотя, возможно она всё ещё голодна, она не знает, как долго она здесь лежит, хотя голод уже не такой мучительный. Сил совсем нет, и хочется спать, но она боится за своё тело. Оно болит и хрипит, и действует даже более отдельно, чем обычно, периодически она проваливается в темноту, из носа идёт кровь, а кожа, ранее медленно принимающая, насколько было возможно увидеть при таком освещении, трупный оттенок, становилась будто сиреневатой, и ей бы сейчас пошутить, что теперь она оттеняет её цвет волос, но шутить не хочется совсем, хочется только чтобы это прекратилось и спать. Есть уже не хочется. «Я выгляжу так странно.» *** Ей нужно встать. Но зачем? Так страшно. Не двинуться. Тело не слушается, она чувствует, как вибрируют её внутренности, вены, артерии, её руки трясутся, что в том углу? Она должна встать, оно двигается к ней, «Ну же, давай.» Она смотрит прямо на это и оно исчезает. — Господи боже бляять. — вероятно, её организм находится в истощённом состоянии. Или у неё температура. С трудом приподнимается на локтях и чуть не падает от приступа мигрени. «Я тоже тебя люблю, моё тело, я тоже тебя люблю.» «Где я?» Этот вопрос бьёт по мозгу не хуже наковальни, из живота в горло поднимается холод, гораздо сильнее, чем если бы она потребила слишком много кофеина. «Твою мать. Твою мать. Что?» Она делает глубокий вдох и задерживает дыхание, позволяя мозгу хоть на несколько секунд избавиться от мыслей. «Ч т о?» *** — Потерпи, дорогая, это скоро закончится, это не может не закончиться, ты проснёшься и забудешь всё, как только откроешь глаза. — её снова скручивает от голода. В её рюкзаке, помимо косметики и прочего мусора, есть батончик и одна вафельная конфета, но она не может даже думать о еде. «Отвратительно. Это просто, блять, отвратительно. Меня тошнит. Я брожу в этом, богом нахуй посланном, чесслово, месте уже пиздец как долго, но не вижу края» У неё прошёл ещё один приступ дереализации, нечто напоминающее паническую атаку, она блеванула и уснула два раза, во время этих скитаний, но так ничего и не поняла. Тут что-то похожее на обычные высотки, но большая часть дверей и внутри и снаружи выломана, нет ни одной машины и пыльно настолько, что она начала понимать, что капюшон против пыли и правда может помогать. Но даже с ним и тёмными очками, из-за которых она ничего не видит, пыль всё равно летит в глаза, дышать тяжело, так на ней ещё и маска, из-за которой ей не только поступает меньше воздуха, но и потеют чёртовы очки. Ветра почти нет и очень сухо, ноги подгибаются и идёт она на одной силе судорожного страха. А ещё она иногда слышит стрёкот и влажные — «нет, правда!.. Кого я в этом убеждаю?» — шлепки. Она не может понять, идти ей ближе к зданиям, чтобы спрятаться или дальше, потому что в них может кто-то быть или черепица — «Ха!» — может обвалиться, и она даже не знает, куда идти, и где можно передохнуть- — Или передохнуть, гх. или хотя бы перевести дух, — «куда?» — а её тело не приспособлено для длинных путешествий, особенно в состоянии стресса. Она умеет только писать всякое и рисовать мультяшных девочек, она на такое не подписывалась, она даже никогда не мечтала о чём-то подобном, спасибо! Ей всегда с головой хватало представления о том, как себя чудовищно чувствуют попаданцы! И вообще- *Шмяк* *Хлюп* «Что это было?» *Шмяк* Из-за угла показалась. Лягушка. И она могла назвать это самым отвратительным виденным ею живым существом. Кожа склизкая, через которую явно проступали кости, покрытая полузажившими и только-только покрывшимися корочкой ранами, широкие красноватые ноздри — сразу вспомнилось, как совсем недавно у неё шла носом кровь — тонкие, трудом отталкивающие тело от земли, ноги, огромное пятно, напоминающее синяк или, скорее, гематому, на животе… Фантомно заболели собственные ноги, когда она представила, как ей должно быть больно. Стало неописуемо с т р а н н о. Она не могла ничего поделать с ослабшими ногами, а оно приближалось и каждая мерзкая деталька — лопнувшие и ярко-красные капиляры в глазах, порезы на пальцах, двигающийся при странных мяукающих звуках, издаваемых этим, шарик чего-то под кожей на шее, и слегка проседающие в глубь черепа, при этом же звуке, глаза и… На небольшом расстоянии от неё оно остановилось. Перед ним появилось белое перевёрнутое сердце, перед ней просто сердце, только странного болезненно-грязного оттенка. В неё полетели странные мошки, и как только одна из них коснулась неё появилась мерзкая боль, будто от судороги. Что? В голове появляется странная ассоциация, но она за неё не хватается, начиная бежать прямо на эту тварь, каким-то задним умом понимая, что эти «мушки» могут убить её. Не до конца соображая, что делает, она хватает это существо за широкий рот и раскрвает его, схватившись за челюсти, в неё выстреливает язык, покрытый слюной и странными язвами, состоящий из тёплой мягкой плоти и вен, она едва не теряет сознание, но продолжает растягивать его рот, повалив его на спину. Она слышит хруст, хотя с её силой и усталостью, у неё попросту не могло это получится, но всё же. Верхняя часть головы отделяется с лёгкостью дешёвого слайма, будто мышцы засушенные. И, хотя лягушки могут жить без головы, она перестаёт двигаться, а после… Распадается в клочья пыли. И, наблюдая медленно засыхающие и осыпающиеся органы лягушки, прямо на которых сидела, она ничего не понимала. Просто бездумно смотрела на них сквозь таблички, висевшую напротив своего живота

Вы победили! Вы получили 20 ОП и 10 М! (???), УР.2 4 ОЗ/15 ОЗ

На месте лягушки остался столбик золотистых монеток. «Ч т о?»