hot chocolate & stars

Nothing — Bruno Major

Вздох. «…мягко, почти эфемерно, он касается пальцами бархатной кожи его щёки, любовно заглядывая в глаза, а затем..» И вновь нет. Всё не то. Определённо. Вдохновения нет, нет настроя, нет цели, нет идей. Чонгуку хочется завыть от безысходности, а ещё от того, что его горячо обожаемый напиток остыл, отныне не распыляя ароматные феромоны. Просто Чонгук питает особые чувства к горячему шоколаду с зефирным маршмеллоу, что мягко тает в напитке. Он питает особые чувства к своему плейлисту, созданному под специальное настроение, названное в честь излюбленного певца, у которого успокаивающий тембр голоса, дарящий расслабление. С недавнего времени он неоднократно поглядывает в окна, неотрывно следя за угрюмыми и счастливыми лицами, что смешиваются воедино, в один терпкий коктейль. Пушистая ткань свитера плотно прилегает к молочной коже, щекоча её, рядом кружка остывающего горячего шоколада, чуть дальше — раскрытый ноутбук, а ещё ступор. Ступор, потому что нет ни единой идеи, за которую можно было бы зацепиться, а вслед вывести её на вершину горы Эвереста с помощью вдохновения, исправить грамматические ошибки и… готово. Поправляет указательным и безымянным пальцами прозрачные очки с тёмной оправой на переносице, сведя густые брови. Нет вдохновения. Омега откидывается на спинку кожаного диванчика, обременительно вздыхая и обречённо глядя на кружку с горячим шоколадом. Это, вроде как, называют «кризис вдохновения»? А может и не так, впрочем-то, не так уж и важно в тот момент, когда не вдохновляет даже заслушанный до дыр плейлист. Время показывает шесть часов вечера. Ближе к девяти приедут родители, бабушка с дедушкой, привезут уйму стеклянных банок, наполненных малиновым и земляничным вареньем, а это не может не радовать. На улице темнеет неспешно, незаметно, однако рано — середина ноября, как никак. — Да, папа? — выдыхает утомлённо в трубку, сжимая и разжимая нетерпеливо помятую салфетку в ладони. — Детка, ты скоро домой? Просто мы приехали пораньше, — раздаётся в трубке хрипловатый голос, а следом кашель. — Отец купил чернику, мы заезжали на рынок. — Скоро буду, пап, — выходит более оживлённо. — А бабушка и дедушка разве не с вами? — О, нет, они решили остаться дома из-за любимой передачи, — слышится цоканье, и, Чонгук уверен, папа закатывает глаза. — Ок-е-ей, — тянет со смешком. — Думаю, сейчас постараюсь дописать начало главы и поспешу домой. И не смейте есть чернику без меня! — Обещаем, что не будем, — глухой стук. — Намджун! Не ешь чернику, детка скоро придёт домой и будем ужинать все вместе! Намджун, ты меня слышишь? — Но Юнги… — слышится жалобный голос отца в трубке, а вслед ещё один глухой стук. Чонгук может похвастаться, что до одури обожает собственную семью. Его родители — эталонный пример того, что в двадцать первом веке любви имеет место быть, что она существует не только в недалёких сказках о принце и принцессе, о громадном замке и о всём оттуда вытекающем. Будь его воля, он бы написал целый роман, полноценную историю любви его родителей, только он не уверен, что те не будут против. Юнги и Намджун занимают особое место в сердцах друг у друга, они оба вспыльчивые, оптимистичные, дружелюбные и ни капли не романтичные. Не романтичные. Не романтичные, как и лучший друг, Пак Чимин, который безукоризненно нашёл общий язык с роднёй друга, потому что от природы треплет языком безмерно много, не стесняясь. Ему никогда не сидится на месте, а на философские размышления Чонгука он реагирует неизменным: «Чёрт возьми, бро, ты слишком романтизируешь любую деталь в этой жизни!». Впрямь так же, как и родня. За окном стемнело окончательно, горячий шоколад с растаявшим зефиром поверх пить уже особого желания нет, ведь запах не такой ароматный, не такой сладостный, как ранее. В кофейне идиллическая обстановка, не давящая на виски, а ещё умиротворённая, почти порхающая песня, играющая из радио. Веки невольно начинают слипаться, а тело будто держит на себе громадный груз. Чёртовы последствия дня, переполненного делами. Чонгук прикрывает на миг веки, поддаваясь соблазну безмятежной усталости, складывая руки на груди. Мысли заполняются чем-то лёгким, наподобие размышлений о том, отчего же облака конкретно белого цвета, а не, например, бежевого. В ноздри внезапно чересчур чётко и резко врезается запах излюбленного горячего шоколада, заставляя поморщиться, а вслед глубоко вдохнуть феромоны. Чон наслаждается, дыша размеренно и прерывисто, в точь желая надышаться этим упоительным ароматом на всю оставшуюся жизнь. — Не против, если я присяду? — раздаётся так близко, что Чонгук от неожиданности внезапного обращения, кажется, к себе, давится воздухом, не спеша поднимать взор на говорящего. Голос низкий, сравнимый с бархатом, точно альфий, без сомнений. Омега несмело поднимает взгляд, цепляясь взором за кудрявую макушку, а вслед за карамельную кожу… — Да, конечно, — выходит ровно и более уверенно, чем Чон предполагал. Парень присаживается напротив, ставя на поверхность столика чашку с горячим шоколадом, а следом бережливо вешает своё пальто на край спинки диванчика. Чонгук невзначай следит за изящными пальцами альфы, за мельтешащимися шоколадного оттенка кудряшками, мучительно вздыхая. Ну что за очарование? Разве альфы могут быть настолько… — Любишь горячий шоколад? — вырывается, о, Господи Боже, кошмар какой, само, прежде чем Чонгук успевает придержать язык за зубами. Ещё и сразу с неформальным обращением, позорище. Щёки алеют, взгляд опущен, а очаровательный альфа замирает на миг, но вслед тянет краешки полных губ вверх. — Это мой самый любимый напиток, — отвечает робко. Стрела любви на полных скоростях летит в бедное сердечко Чон Чонгука. — Ох, правда? Мой тоже. Неловкое молчание. — В таком случае… Думаю, нам стоит познакомиться? — заламывает пальцы парень, присаживаясь на край дивана, пододвигая к себе чашку с горячим шоколадом. Он выглядит заинтересованным, а ещё сконфуженным, однако, вопреки взявшим верх эмоциям, ведёт себя непринуждённо и делает первый шаг. — Д-да, можно попробовать, — голос всё же предательски дрожит. Чонгук ни разу на белом свете не встречал настолько эстетичных и эталонных людей, с настолько умильными, шоколадного оттенка кудряшками, свисающими по бокам, с медовыми и чрезмерно блестящими глазами, а ещё с пушистым свитером кремового оттенка. Светлый образ альфы запечатлевается в памяти, оставляя на душе неописуемый осадок. — Как твоё имя? — интересуется парень, мягко улыбаясь и скрепляя пальцы ладоней в замок, опираясь ровным подбородком на них. Он смотрит пронзительно, но ласково. — Чон Чонгук. — Окей, Чон Чонгук, я Ким Тэхён. Очень приятно познакомиться с таким очаровашкой, — у альфы, кажется, это выходит неосознанно, из-за чего алеют щеками оба. Сердце делает кульбит, а дыхание сбивается. — Ох, мне тоже приятно с тобой познакомиться, — прикрывая рот ладонью, бормочет Чон. — Я дико извиняюсь за то, что сразу перешёл на неформальное обращение, это вышло случайно… — Всё в порядке, не стоит извиняться, я понимаю, — спешит успокоить Тэхён, кивнув. — Ты мило ведёшь себя. Мне нравится. — Ох, не смущай меня, — щёки неистово полыхают. Ким Тэхён оказывается расположенным к разговорам о философии альфой, что чрезмерно увлекается искусством, в особенности художеством. Чонгук подмечает каждую деталь в нём: то, с какими блестящими глазами говорит парень о Ван Гоге, своём любимом художнике, как воодушевлённо размахивает руками, в надежде передать свои чувства по отношению художнику и его картинам. Он скромен в определённых ситуациях, на резкие вырывающиеся комплименты Чонгука алеет щеками, прикрывая их ладонями (однако, смущается он точно не больше самого омеги), а ещё и сам задаривает Чона многочисленными комплиментами. Он оказывается старше Чона на два года, но не спешит выпрашивать называть его хёном, как это делает Чимин. Но самое главное, это то, что его запахом является чёртов горячий шоколад. Это разъедает, заставляет задыхаться собственным запахом спелых яблок, стараться не вдыхать чужой аромат многократно, дабы не словить непонимающий взгляд. — Знаешь, мне нравится твой запах, — задумчиво приложив указательный палец к нижней губе, выдаёт Тэхён. — Он подходит тебе. Ароматный и сладостный, Боже, ты точно не с небес на землю спустился? — спрашивает уже притворно-возмущённо, переводя взгляд на омегу. Чонгук глухо смеётся, прикладывая к щекам ладони и ощущая несвойственный жар во всём теле. — Эй, мне кажется, этот вопрос должен задавать я тебе, — со смешком переводит стрелки он, кусая нижнюю губу. — Не кусай губы, вредная привычка, — кривит губы Тэхён, делая короткий глоток горячего напитка. — Кстати, что ты делал в ноутбуке? Смотрел какую-нибудь дораму? Я, случаем, не отвлёк тебя? — Нет-нет! — тараторит Чон. — Я не смотрел дораму, не смотрел сериал, да и ничего из прочего, в целом, не делал. Я, на самом-то деле, вроде как писатель? Не уверен, что могу назвать себя таковым, просто пишу небольшие романы, новеллы, а следом выкладываю на форумы. Они пользуются большой популярностью. — О, правда? — Тэхён изумлённо вскидывает густые брови. — Я читаю небольшие новеллы на сайтах. У меня даже есть фавориты. Не скажешь чуть позже, какой у тебя никнейм? Кто знает, может быть среди моих фаворитов присутствуют и твои работы, — он мягко усмехается, выуживая из кармана телефон. — Конечно, да, — обескураженно выдыхает Чонгук. — Ты на многих сайтах читаешь новеллы? — Нет, обычно всего на двух. — Назовёшь самые большие фавориты? — М-м, дай-ка подумать, — тянет задумчиво. — Кажется, я знаю. Я с недавней поры читаю новеллу, которая ещё в процессе, но она запала мне в самое сердце, серьёзно. Автор долгое время не выкладывает продолжение, я уже даже начал переживать, — посмеивается он. — Кто знает, может быть творческое выгорание, а может быть и какие-то прочие проблемы. Однако, она волшебная. — Расскажешь сюжет? — Чонгук облизывает пересохшие от предвкушения губы, а сердце отчего-то делает кульбит. — Несомненно, если хочешь, — кивает Тэхён, и омега видит, как загораются его глаза. — В этой новелле изначально всё начиналось довольно сумбурно и предсказуемо: омега и альфа познакомились в кофейне, понравились друг другу и начали общаться. Через какое-то время между ними завязались любовные отношения, а ещё у них была одна несвойственная традиция: каждую ночь, если они находились вместе, то выходили на улицу и считывали количество звёзд на небе. Каждый раз они насчитывали одно и то же количество совместно, но одной ночью они крупно поссорились, однако своей традиции не изменяли, считывая звёзды. Одной звезды не хватало. Наутро, когда альфа проснулся и хотел помириться со своим омегой, он вдруг увидел, что того нет в постели. Омега бесследно пропал, — Чонгук, кажется, умер в этот самый момент. — Я более, чем уверен, что это связано как раз с не хватающей в количестве звездой. Вот это теории заговора конечно, чёрт дери, — хихикает в кулак Тэхён. — Я так влюблён в эту работу, ты представить себе не можешь. — Тэхён, — жалобно скулит Чонгук, нетерпеливо ёрзая на месте, — тебе правда нравится эта моя работа? Альфа замирает, ошеломлённо округлив глаза. Он проходится острым языком по пересохшим губам, резко рвано выдыхая. — Это правда твоя работа? Чонгук, это действительно сказочная работа, — глухо говорит Тэхён, беря ладонь омеги в свою и некрепко сжимая, следя за спектром смены эмоций на его лице. — Ты обязан выплатить мне компенсацию за мои потраченные нервы и ожидание продолжения. Позволь поинтересоваться, почему так долго нет продолжения? — Ты был прав с творческим выгоранием. У меня, кажется, кризис вдохновения, не знаю, как это иными словами назвать, — томительно выдыхает Чонгук, смущённо буравя взором их с Тэхёном ладони. — Позволишь мне помочь тебе с этим? — старший бережливо оглаживает большим пальцем гладкую чонгукову кожу, глядя прямо в глаза. — Несомненно, — выдаёт полушёпотом. Тэхён в действительности помогает. Он становится лучиком палящего солнца во тьме, становится благородным рыцарем, спасшим принцессу от погружения в бесконечную сумбурную рутину, становится личным сортом вдохновения для Чонгука. Тэхён всей душой и сердцем любит водить своего омегу по картинным выставкам, по музеям, рассказывать что-то действительно стоящее и занятное. Вместе они готовы свернуть целые горы и продвинуться вперёд, готовы полететь с вышины скалы и разбиться, дабы собрать друг друга по кусочкам вновь. Намджун и Юнги оказываются очень довольны выбором сына. Тэхён начитанный, вежливый, грамотный, необычный. И ещё много чего, что элементарно невозможно детально описать одними лишь словами. Ещё он романтичный. Каждую ночь они вместе выходят из дома, но только после того, как Тэхён укутает свою звёздочку в пушистый плед, дабы тот не простудился и только после того, как Чонгук не заставит надеть своего возлюбленного утеплённую шапку на голову. — Тебе тепло? — мягко оглаживая большим пальцем гладкую кожу щеки любимого, заботливо интересуется Тэхён. — Не переживай, я полностью в тепле, — улыбается нежнейше Чонгук. — А ты? — И я, — дарит улыбку в ответ. Каждую ночь они совместно считывают звёзды на тёмном небе, но не боясь, что однажды одной не хватит, ведь каждый день их разное количество. Они любят, любят, любят, мягко и волшебно, необычно и сказочно. А где-то в доме на кухне ворчит один Юнги, готовящий кимчи и изредка кидающий завистливые, но в то же время и умильные взгляды на сына и его возлюбленного. — А ты мне, скотина, на первое свидание кактус подарил, — рычит он на Намджуна, стоящего позади и пытающегося обнять обиженого мужа. На следующий день Намджун впопыхах бежит в магазин, а после дарит своему омеге алоэ.